После Иродори

"Мне надо кое с кем встретиться", —  с едва скрываемой нежностью говорит Путешественнику Альбедо. Вряд ли тот поймет смысл слов, ведь на Иродори собралось слишком много гостей, а о своих целях Альбедо лишний раз не распространяется.  Как только церемония раскрытия последнего полотна подходит к концу, Мел исчезает с праздника.  Инадзума вблизи кажется городом тысячи призраков, где каждый фонарик светится своей, особенной энергией. Их огоньки раскачиваются из стороны в сторону, ложась на улицы подвижными бликами. Но сейчас Альбедо туда не станет заглядывать, минует его по петляющей между посадками томатов  дорожке.  Бесшумной тенью прыгнет в кусты кицунэ — не чета лисичкам, бегающим по Хребту. Еще долго глаза-огневки будут следить за чужестранцем. Мимо небольшого святилища, не доходя до дерева, обвязанного симэнавой, он свернет налево. Туда, к обрывистому берегу, заботливо укрытому сенью юмэмиру.  Цель Альбедо теперь ближе, чем за все то время, что он провел в Инадзуме. Редкий визит в чужое королевство, которым ему польстили. Он лежит, совсем не заботясь о разметавшихся по траве золотистых волосах, сокрытых сиреневыми с голубинкой цветами. Ноги закинуты одна на другую, рука — за голову. Мнимые спокойствие и расслабленность развеиваются в первые же секунды, как только шорох травы под ногами Альбедо достигает его слуха.  — Что за дурацкий почерк, в самом деле. Первые книги что, подписывал ребенок каракулями? — ворчит Дайнслейф вместо приветствия. — И потом, кто поверит такому бреду про галактических послов и партизан?  — Ты купил ее ради картинок. — Усмехается Альбедо, глядя на проиллюстрированный им же разворот.  Он садится рядом, успевая подметить рисунок пейзажа к последней главе, где солнечный мир постепенно уступает место космосу с его необъятными просторами. — Вовсе нет. — Дайнслейф наконец-то откладывает книгу на грудь, перекрывая сияющий даже в темноте узор, и поднимает упрямый взгляд. — И потом, кто вообще поверит в этого Синкуро?  И смотрит он так, как если бы все для себя уже решил, но почему-то продолжает говорить с ленивой интонацией “мне все равно, но я выскажу свое мнение”.  — Для каждой книги найдется читатель. Видимо, в “Легенду о Клинке” тоже поверили.  — У них плохой вкус.  — Как и у тебя, раз ты продолжил ее читать вплоть до шестого тома.  И раз уж ты даже ступил на землю архонта ради встречи со мной.  Дайнслейф поджимает губы, но так просто не сдается. Их дискуссии порой длятся часами и останавливает только то, что у бессмертных, оказывается, тоже пересыхает горло от долгого разговора.  — Надо же было набрать побольше доказательств того, что легкое чтиво гораздо хуже наших собственных историй. Чего только стоит вечно скачущий сюжет: то о кораблях космической армады, то о Сёгунате и ронинах. Как-то уж слишком много информации для одной книги.  — Тем интереснее читать. Разве плоские книги привлекли бы чье-то внимание?  Дайнслейф показательно фыркает. — И вообще, разве люди, у которых нет будущего, станут соглашаться на сомнительные предложения своего врага? — возражает он. — Поделишься с автором опытом, как отказываться от божественных даров на протяжении столетий? Альбедо протягивает руку в молчаливом приглашении прогуляться. Ночь сегодня тихая и ясная, а большинство гостей все еще на Рито. Прекрасная возможность, чтобы увидеть остальную часть Инадзумы. Дайнслейф шумно вздыхает и крепко цепляется свободной рукой, но не поддается.  — И не подумаю даже мыском ступить в город Сёгуна.  Дайнслейф с силой тянет на себя, прекрасно зная, что Альбедо не превзойти его в физической подготовке. Альбедо валится поверх и они катятся по земле, как дети. Книга выскакивает в траву обложкой кверху. Альбедо чувствует, как бьется спиной оземь, когда его валят на лопатки. Дайнслейф нависает сверху, но не угрожающе — замирает и глядит с щепоткой иронии, касаясь холодными перчатками теплых ладоней.  — Зато, — добавляет он, смягчившись, — ты можешь передать им мой образ сам, на словах. Не сомневаюсь, что твое описание будет самым правильным. Альбедо пораженно вздыхает, то ли оттого, что слова застряли в горле от вида такого Дайнслейфа, то ли оттого, что воздух из легких выбило при столкновении с землей. Такой Дайнслейф не несется преследовать магов Бездны, такой Дайнслейф не принимает угрожающую стойку каждый раз, когда видит врагов, как королевская кобра.  Он смотрит внимательно, но не требовательно, и глаза его затмевают сотни инадзумских светил над головой. Если бы жизнь развивалась среди космоса, то Дайнслейф был бы самой мощной звездой в нем. Но людям часто невдомек, что чем мощнее горит звезда, тем больше у нее шансов стать сверхновой.  Дайнслейф резко шипит и сгибается на локтях, отбрасывая себя на землю рядом с Альбедо. Проклятая рука светится ярче, чем обычно, и он сжимает зубы, лишь бы перетерпеть боль.  — У тебя закончились лекарства, да? — догадливо заключает Альбедо, поднимаясь.  Они все-таки сходят по склону вниз, направляясь к лесу Тиндзю. Для Альбедо этот факт становится непреложным, как только Дайнслейф переступает порог выездной лаборатории. Тогда еще незнакомец, он вызывает больше сомнений, чем доверия, так что они долго не могут найти компромисс. Они даже устраивают дуэль на мечах — Дайнслейф зачем-то настаивает на этом, чтобы доказать свою истину. Постепенно до Альбедо доходит: чужестранец, что избежал всеобщего проклятья, испытал еще худшую судьбу.  Тогда, не помня себя, Альбедо предлагает ему сделку: Дайнслейф позволит исследовать природу проклятья, а взамен получит лекарство, помогающее ослабить боль. И вместо ожидаемого отказа получает… ухмылку.  Дайнслейф часто и подолгу пропадает, а когда приходит — делает вид, что приходит только за лекарствами. Но в промежутках между его изучением и обработкой информации успевает произойти то, что Альбедо не берется комментировать. Можно было бы назвать это банальной химией чувств, но тогда он бы проиграл в словесной дуэли. Дайнслейф очаровывает не только подвешенным языком или загадочной историей из древности, но и своим своенравным характером. Пока они идут до Тиндзю, Дайнслейф рассказывает о Разломе, о чудовищах, которые остались там, о странной скверне и перевернутом городе, о белесом шпиле Селестии, который он видел только издалека.  Альбедо вслух делает предположение, что там могли остаться другие меловые создания Рэйндоттир, которые обернулись монстрами пятьсот лет назад. Они наконец останавливаются возле тории, что ведут вглубь волшебного леса, и пока Альбедо достает заготовленное лекарство, Дайнслейф недовольно ворчит: — Вы, алхимики, изобретаете то, за что человечество потом платит огромную цену.  Альбедо невольно вздрагивает, понимая, что под таким обращением Дайнслейф имеет в виду и Учителя, и его самого.  — Но ведь наши изобретения работают, так ведь?   Альбедо откупоривает крышку и наносит лекарство, как мазь, на пораженную руку. Отчего-то смотреть на него сейчас прямо сродни угрозе, которую чувствуешь от хищника. И все же Дайнслейф едва касается его щеки, как только лекарство отправляется обратно в сумку.  Альбедо наконец поднимает глаза и замечает, что сияющие в темноте леса лазурные цветы похожи на звездчатые глаза Дайнслейфа.  — Работают. — Облегченно вздыхает Дайнслейф и едва заметно приближается, наклоняясь. — Так что я предпочту методы молодого и талантливого алхимика Мела.  Их губы соприкасаются осторожно и трепетно, давая насладиться моментом. Редкий здесь ветерок клонит светящиеся цветы к земле и доносит до них праздничные истории. Но лучше всех конечно же те, что хранятся у самого сердца.