Драбблы на тему...

Девушка села на лавку, подальше от двери, и устремила свой взгляд на прекрасный сад замка. Садовники постарались на славу. Эти растения привлекали своей нежностью, изяществом и одновременно силой и яркостью. А при любовании цветком знать его название совсем не обязательно. Клумб в саду не было. Цветы на первый взгляд росли то тут, то там без всякого порядка. Однако, в заботливых руках королевских слуг они вырастали в произведение искусства. Вот маленький изящный кустик, на котором растут вроде бы самые обычные розы. Но лепестки их в сотню, а может быть в тысячу раз нежнее, чем у других роз, цвета ярче, цветок дышит яркостью и жизнью. А как они благоухали! Этот аромат заполнял всё пространство на несколько футов вокруг куста, и от этого сладкого запаха кружилась голова. Деревьев в саду было мало, но они поражали своей крепостью, могущественностью. Огромные стволы уходили ввысь. Узловатые, они были покрыты жёсткой иногда очень шершавой, а иногда невероятно гладкой корой. Одному из этих древ было уже больше двух веков. Его посадили рядом с таким же долгожителем, прожившем в этом дивном месте до него еще три века. Всего тут их было таких три - по числу династий действующего воплощения. Было тут и совсем юное в сравнении с соседями-исполинами деревце, но и оно уже было очень сильно и отчаянно тянулось вверх к солнечному свету. Его садили в честь рождения Энжелы. Пока что просто Энжелы. Она усмехнулась невеселым мыслям, допив взятый с собой бокал шампанского. - Позволите составить вам компанию? – Раздался вежливый мужской голос недалеко от девушки. От неожиданности она вздрогнула и повернулась на голос. В паре шагов от неё стоял высокий молодой мужчина. Его habit à la française выглядело чуть более официозно, чем того требовалось на проходящем сейчас за их спинами мероприятии. - Простите, я не хотел вас напугать. – Сказал мужчина с явным сожалением. - Ничего страшного. – С натянутой улыбкой сказала француженка. – Я просто задумалась. - Судя по вашему виду эти мысли не очень радужные. Поделитесь ими со мной? Энжи растерялась. Вот так просто? И двух минут не прошло, а кому-то вновь понадобилось расковырять старые раны. - Не стоит беспокоиться. Со мной все в порядке. - А по вашему настроению не скажешь. – С добродушной улыбкой сказал мужчина. Энжела недоверчиво прищурилась, вглядываясь в синеву чужих глаз. Сапфировые. Они напоминали синеву океана. Француженке даже на мгновение послышался шум прибоя. Глаза - зеркало души. Для воплощения это был не пустой звук, а объективная действительность. Им можно спрятать истинный облик, но глаза выдают их с головой. Они всегда неестественно яркие по сравнению с человеческими. - Вы - Британская Империя? Юноша криво усмехнулся, устремляя взор куда-то в вечернее небо. - Последние три года я слышу это чаще, чем имя, данное мне при рождении, - неловко сплел руки в замок, - словно бы потерял собственное "Я". Девушка непонимающе вглядывалась в его печальное лицо. - Вы не потеряли личность, но приобрели ее! Подобным вам не имеет смысла жить как люди. Ведь вы не они. - Лучше жить человеком, чем страной. У человека сравнительно меньше обязательств перед оною, нежели у оной перед человеком. - У страны есть цель жить! - А у вас нет? - Энжела не заметила, как Империя приблизился к ней, всматриваясь в ее глаза. Серебряные, с уже наблюдаемой силой, что ждет своего часа. Их щек коснулся предательский румянец и они поспешили отвернуться друг от друга. - Мой отец пока на покой не торопится, а свита судит по меркам человеческим, - наконец заговорила она, - незамужняя дама, прожигающая жизнь без цели. Но что я могу? Я не человек, чтобы подчиниться женской доле - быть выданной замуж и растить детей, но и страна я не полноценная, пока народ доволен отцом. Щеки коснулись чужие пальцы в атласной перчатке и Энжела подняла затуманенные слезами очи. Британия стер предательски соскользнувшую каплю с чужого лица и ласково улыбнулся. - Я знаю, каково это, с трепетом ждать своего возвышения. Однако спешу вас вразумить - это не принесет вам счастья. Лишь больше головной боли. Ее губы дрогнули в легкой улыбке. Мужчина невольно залюбовался ею. Она обращалась к нему всегда с радостной, доверчивой, ему одному относившейся улыбкой, в которой было что-то значительнее того, что было в общей улыбке, украшавшей всегда ее лицо. Британия знал, что все ждут только того, чтобы он, наконец, сказал одно слово, переступил через известную черту, и он знал, что рано или поздно переступит через нее; но какой-то непонятный ужас охватывал его при одной мысли об этом страшном шаге. Тысячи раз в продолжение этого полутора месяца, во время которого он чувствовал себя все дальше и дальше втягиваемым в ту страшившую его пропасть, Британия говорил себе: "Да что ж это? Нужна решимость!" Он часто и прежде, в последние полтора месяца, оставался один с Энжелой, но никогда не говорил ей о любви. Теперь он чувствовал, что это было необходимо, но он никак не мог решиться на этот последний шаг. Ему было стыдно; ему казалось, что тут, подле нее, он занимает чье-то чужое место. "Не для тебя это счастье, — говорил ему какой-то внутренний голос. — Это счастье для тех, у кого нет того, что есть у тебя". Она же ждала этого шага. С замиранием и трепетом сердца, ждала заветного "Люблю". Но он поступил иначе. Так как никто не ожидал. Это был прецедент. Нонсенс. Невероятное и невиданное доселе событие. Страны не заключают брак. Это достаточно опрометчивый поступок, учитывая насколько людская политика бывает непостоянной. Сегодня ты — союзник и друг, завтра — главный враг и соперник за очередной клочок земли с парой-тройкой деревень. Королевство Франция это понимал прекрасно, а учитывая личность будущего зятя и вовсе по первости всячески отговаривал короля от этого решения. Вот уж кто, но англичанин — последний за кого Королевство был готов отдать дочь. Отдать… Слово неприятно кольнуло сознание. Он не готов был отдавать ее вовсе! Ни воплощению, ни человеку! Тут не нужны никакие доводы — француз глух к ним в силу фамильной импульсивности. Тут не помогут даже навязанные людьми уклады — его милая Анжела не человек, а значит не обязана подчиняться этим порядкам! Ей не нужен брак! — Tu m'as appelé père? (Вы звали меня, отец?) — девушка зашла без стука. Мужчина поднял на нее глаза, отложив в сторону послание государя. Расшитое жемчугом лазоревое платье подчеркивало аристократичную бледность лунно-серебристой кожи. Волосы темно-золотого, как у него самого, цвета собраны в высокую прическу с тем же жемчужным обрамлением. Изящна, как и всегда. Однако лихорадочный блеск серебряных глаз выдавал в ней ее решимость и твердость. — Я хотел поговорить с тобой о Британской Империи, дочь моя. Блеск исчез и сменился настороженностью. Она нахмурила брови — очаровательно. Мужчина невольно умилился. Сколько бы лет не прошло, но он все продолжает видеть в этой уже взрослой мадмуазель свою ненаглядную маленькую Энжи. Девушка опустилась в кресло напротив. — Что насчет него? — Тебе предстоит стать его супругой, mon chéri. Мне важно знать твое мнение о нем. Француженка опустила взгляд. Щек коснулся робкий румянец. Это не могло быть правдой! Неужели он действительно решился?! — Он в самом деле обаятелен и чуток, père. Мне невероятно приятна его компания, — непослушная прядка волос легонько щекотала кончик острого носа, — он добр и нежен. Мы давно питаем взаимные чувства друг к другу. — Ты должна понимать, что брак для нам подобных — вещь крайне хрупкая, — осторожно напомнил отец, — не дай страсти затуманить твой рассудок. Девушка гневно сверкнула очами, вскидывая голову. Но пыл ее едва не сорвавшейся пламенной речи остудили. Следующий вопрос был словно пощечина. — Ты ведь знаешь, что у него уже есть наследник? Их свадьба была самым счастливым днем ее жизни. В тот день ей было плевать на плохую погоду, на не устающего ворчать отца, тихо проклинающего "спесивых англичан", было плевать даже на чрезмерно натирающие туфли, постоянно давящие на стопу. Нет. Тогда перед собой она видела только великолепно обставленные к торжеству залы старого английского замка, приветливо улыбающихся ей подданнных и, конечно, безмерно глубокие синие глаза, где плескалось бесконечные восхищение и любовь. Они были счастливы, несмотря ни на что: пока Королевство нервно ругался, вспоминая каких усилий ему стоило провести эту церемонию по католическим канонам(и клялся окончить им начатую, еще при старухе Англии, обратную католизацию проклятых безбожников), Британия незаметно сплел их с девушкой пальцы, дожидаясь пока священник закончит все весьма долгие, но необходимые молитвы. - Берешь ли ты Энжелу, дочь народа фрацузкого**, в свои законные жены с этого момента, в радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, чтобы любить и лелеять, пока смерть не разлучит вас? - Безусловно, - его глаза неотрывно следят за чужой смущенной полуулыбкой, виднеющийся из под тончайшей шелковой вуали. - Берешь ли ты Артура, сына народа островов британских**, в свои законные мужья с этого момента, в радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, чтобы любить и лелеять, пока смерть не разлучит вас? - Без сомнений. Вуаль осторожно откинута назад. Они все никак не могут перестать смотреть друг другу в глаза, унять бушующее сердце. - Тогда объявляю вас перед лицом Господа мужем и женой... Конец изречения они не услышали - шум бьющихся в унисон сердец заглушил все в тот момент, когда Энжела дерзнула первая прижаться к чужим губам, обвив руками его на удивление тонкую шею.