Детка?

Чимин один в своей квартире, нервно сгрызая обветрившуюся кожу с губ. " Раньше было лучше ", думает он, повторяя эту мысль раз за разом, бродя из комнаты в комнату, включая повсюду свет, что обнажает среди со вкусом обставленных пространств в рамках четырёх стен — пустоту. Есть мягчайшие диваны, мебель из редких пород дерева, начищенные до прозрачности стёкла, широченные телевизоры, ковры, в которых утопают босые ступни, бесценные работы современных художников,.. Всё это похоже на рекламные картинки из глянцевых журналов, что Чимин когда-то листал в самолёте, вытащив из кресла спереди, сидя в самом обычном эконом-классе, подтянув коленки ближе к груди. Рассматривал со всем вниманием, коротая время, мечтая, что вот однажды у него будет своя, большая, удобная кровать, и спальня тоже — персональная. Тот Чимин отчаянно желал выспаться всласть, вытянувшись по диагонали, закутавшись в новенькое, шуршащее и пахнущее свежестью одеяло. Сейчас — у Чимина бессонница. Он проходит на кухню, нажимает на кнопки, чтобы загорелся свет и над вытяжкой, и в шкафах с хрустальными бокалами, и над длинным столом из цельного камня, и даже в духовке, которой не пользовался ещё никогда — включает свет тоже. В тишине слышно, едва-едва, как гудят лампочки. — Раньше было лучше, — вслух произносит Чимин, чуть охрипше от долгого молчания. Раньше, он хрипел от постоянного пения, криков, и смеха. Раньше — все семеро с восторгом оккупировали бы эту кухню, трогая и пробуя всё подряд. Сокджин тут же бы организовал команду поваров и помощников, Хосок танцевал бы с щипцами в руках, выдавая какую-нибудь рифмованную, смешную хрень фристайлом. Чонгук бы жадно смотрел на всех, впитывая, беззвучно шевеля губами, проговаривая реплики следом, и смеялся — заливисто и громко. Намджуна, вероятно, ласково и от греха подальше спровадили бы перебирать рис или считать количество необходимых тарелок и приборов. Тэхён бы сам придумал себе занятие, жонглировать луковицами или практиковаться в их быстрой нарезке, чтобы со слезами на глазах корчить лицо и устраивать сценку, в которой у него похитили возлюбленную, а он слишком голодный, чтобы отвоёвывать у судьбы и злодеев… Юнги — уверенно, с напускной ленцой приводил бы в восторг Чимина абсолютно каждым, мельчайшим своим действием, пока сам Чимин старался бы не краснеть, не пялиться, не крутиться под ногами восторженным щенком. Как всегда, всё было бы как всегда, как раньше. Он настолько хорошо знает и помнит их всех, что практически видит здесь, у себя, как призраков или голограмы, что появляются спонтанно, болтая, расхаживая, почти задевая фантомными плечами. — Чимина, малыш, тебе давно пора спать, — говорит Сокджин, пропуская невесомые пальцы через тёмные волосы. — Ага. Пак открывает чат с одногруппниками, зависает над полем ввода сообщения и долгие пол часа размышляет, написать ли, позвонить кому-нибудь?.. С Тэхёном они разговаривали накануне, днём, разглядывая небо над Сеулом и показывая друг другу облака по видео-связи. Ещё Тэ играл на трубе прямо в динамик, отчего Чимин едва не оглох на одно ухо. Тот советовал послушать каких-то " совершенно потрясающих " исполнителей, прислав список, и Чимин, запоздало, вбивает первое имя в поисковик, включая и втыкая беспроводные наушники. Тэхён бы всенепременно зажёг свечи, и танцевал под музыку — найдя на полке те, что из натурального воска и без отдушек, Пак осторожно чиркает длинной спичкой о шершавый бок тяжёлого коробка, белого, с витиеватой монограммой, касается пылающей головкой фитиля, и то, как на секунду вспыхивает, а затем ровно горит пламя — гипнотизирует. Музыка гремит литаврами в ушах. — Ты бы жалел, если бы всё здесь сгорело? — спрашивает Юнги, сидя в углу гостиной, слабо улыбаясь на выдохе. У него завиты волосы, а на фарфором лице — янтарные отблески пожара. — Нет. …Настойчивая, далёкая, непрекращающаяся трель рабочего телефона побуждает проснуться на рефлексе — Чимин резко садится, расплёскивая давно остывшую воду в ванной. На краю широкого бортика, на подставке — чёрный экран разряженного планшета и пустой бокал вина. На полу пара обёрток от съеденных онигири и капсулы от соевого соуса. От холода Чимин крупно дрожит, зубы дробно отбивают не ровный ритм, ослабевшее тело удаётся с трудом поднять, от головокружения темнеет перед глазами. В дверном проёме возвышается недовольный Намджун, неодобрительно качая головой. — Прими вызов, пожалуйста?.. — осипше просит Чимин, забывшись. Он накидывает на плечи халат, а на голову — полотенце, семенит по квартире в поисках телефона, дрожащим пальцем листает на экране уведомления, перезванивает менеджеру, делая глубокий вдох и с усилием заставляя себя расслабиться, чтобы звучать жизнерадостно, будто бы всё в порядке и полностью под контролем. На кухне маячит Юнги, в поисках своей любимой кружки. Из коридора выползает вечно голодный Куки, чтобы, распахнув дверцу холодильника, почти залезть в него в поисках еды. — У нас остался кимпаб? — спрашивает Хосок. — …через час заедет водитель, — заканчивает свою речь менеджер. Чимин моргает, фокусируется, щурится. Повсюду горит свет, и лучи солнца беспрепятственно льются сквозь панорамные окна. На часах микроволновой печи 10:05. — Час! У тебя всего час! — трясёт пустым запястьем Сокджин. И все исчезают. Чимин ураганом носится по квартире, собираясь. Он принимает горячий душ, торопливо наносит сыворотку и крема на кожу, находит ещё парочку онигири из доставки, зажёвывая вместе с витаминами и запивая соком. В гардеробной — перебирает вешалки, втискивается в узкие джинсы, что стоят столько, сколько вся его прежняя одежда. Кольца, браслеты, серьги, часы, тёмные очки. Бальзам на губы, одеколон на шею и запястье, гель для укладки на ещё влажные волосы. В зеркале от пола до потолка, в прихожей, отражается вполне себе звезда. Чимин улыбается, тренируясь, и спокойным шагом выходит наружу. " Раньше было лучше ". Отодвинув до тоненькой щёлки занавеску на окне автомобиля, Чимин смотрит на проносящиеся мимо улицы, здания и людей. Хотелось бы сейчас пройтись вместе со всеми, подставляя лицо ветру и солнцу, и он вздрагивает, когда, остановившись на светофоре, замечает самого себя на рекламном плакате. Менеджер, сидящий спереди, довольно хмыкает, тоже обратив внимание на сияющий облик айдола. — Чимин-ши… " Хуе-ши ", звучит в голове голос Шуги, и младший усмехается. Первым, кого Пак встречает ещё в коридоре — это Хосок, и они с воплями бегут навстречу друг другу, ударяясь в крепком объятии. Эйфория затапливает сознание, счастливый смех вырывается между пухлых губ, а затем и пол исчезает из-под ног. Чонгук самодовольно улыбается, приподнимая сразу обоих. — Ебаааать, — восхищённо шепчет впечатлённый Хоби, щупая напряжённый бицепс. — А меня?! — Тэхён появляется будто бы из ниоткуда, и Чимин отчаянно стремится ускорить тот момент, когда они соприкоснутся, чтобы убедиться в реальности. — Это что за акробатическое представление? — добродушно усмехается лидер, выходя к ним из офиса, поправляя очки в тонкой оправе на переносице. Вслед за ним любопытно высовывается Сокджин, обводит взглядом шаткую конструкцию, и вздыхает: — Юнгия опять опаздывает. — Ну, — слышится позади, и из-за угла, вальяжно ступая, выплывает сам Юнги, — Кофе. Он приподнимает прозрачный пластиковый стакан с айс американо, слегка вращает им, объясняя этим причину задержки. — Пожалуйста, пройдёмте внутрь и начнём собрание? — просит главный менеджер. Чимин тискает под столом коленки Тэхёна — его распирает от радости присутствия, от хороших новостей, от радужных перспектив, от забитого делами расписания, и главным образом от того, что придётся на какое-то время всем вернуться в их общежитие. У Сокджина покрасневшие глаза и он разочарованно стонет: " Я почти прошёл игру, да за что! ". — Work-work-work, — тверкая, сидя на стуле, начинает петь Хоби. — Рианна? Мне больше нравится Бритни Спирс. You better work bitch, — чисто и без акцента произносит Джун. — Под это клёво тренироваться. — У тебя сейчас какая программа, хён? — Чонгук неосознанно подаётся к нему вперёд. Тэхён складывает оригами из своего листа с графиком. Юнги пересекается взглядом с Чимином, допивая кофе. — Пойдём, поедим? — предлагает Пак, ощущая прямо-таки звериный голод. Юнги согласно кивает, вставая первым из-за стола. — Ты послушал, что я тебе скидывал? — умудряется внятно произнести Тэхён с набитым ртом. — Угуууу, — тянет Чимин, всасывая лапшу. Сокджин, размахивая руками, рассказывает свежие анекдоты, прерывая сам себя смехом. У Юнги трясутся плечи, пока он прячет лицо за ладонью. Наевшегося Хосока разморило, он откинулся назад, расслабленно улыбаясь. — Как же хорошо, — говорит Чонгук. — Вкусно? — интересуется Намджун. — Всё хорошо. Еда, мы, работа. В возникшей паузе застревает невысказанное остальными о том, насколько каждому тяжело даётся простой. — Раньше было лучше. — Что ты имеешь в виду, Чимини? — взгляд Сокджина проницательно, прицельно заглядывает в душу. — …Я скучал по нам. — Оооо, какой же ты сладкий! — Тэхён лохматит его причёску, и звонко, щекотно чмокает в кончик носа. — С тобой и десерта не надо! — А я бы съел, — отзывается Гук. — Не смей есть Чимина! — ахает Тэ, прижимая соулмэйта к груди. …И пока макнэ игриво щипает за щёки, Пак слышит сквозь окружающий шум бубнёж Юнги о том, как прекрасно ему работалось над микстейпом в одиночестве и покое. — Не ворчи, старый дед, — поддевает Намджун. — Я отвык от вашего хаоса. — Да ты и не привыкал, — зевает Джин. Чимин сдувается, затихая. — Эй, давайте закажем мороженное? — С фруктами? С вафлями? Над головой Чимина переговариваются его младшие, на бедре — ладонь Гука, а руки Тэ всё ещё крепко обнимают. Они согревают, отвлекают, и заказывают ему молочный коктейль, украшенный сверху пончиком, в которые воткнуты шпажки с мармеладками и разноцветным поп-корном. Хосок, грозившийся вот-вот лопнуть, оперативно крадёт мягкие шарики пастилы. — Ой, да не стесняйтесь, я один всё равно это не осилю. После многочасовой болтовни — тишина квартиры давит с новой силой. Эхо голосов растворяется по углам, Чимин чувствует себя кусочком мяса, что истекает кровью на подложке, пока его упаковывают под плёнку. Вакуум. Трудно дышать. Распахнув окна, он составляет список необходимых вещей и собирает чемодан, распеваясь, разогреваясь. Перебирая ворох контейнеров для линз, обещает себе, что избавится от всего не нужного, когда вернётся обратно. И подушки поменяет. И перестанет щёлкать суставами пальцев вот уже сейчас. Он ложится поперёк кровати, трёт веки, и усталость накатывает на него. Потянув за край покрывала, он поворачивается на бок, укрываясь, подкладывая под голову сложенные ладони. Пять минут. Десять минуточек. Маленькая перезагрузка в перенасыщенном событиями дне. Совсем немножечко… — Ууу! — звучит насмешливо, но совсем не обидно. Чимин вздыхает под маской и устало катит чемодан в сторону Юнги, который тоже только что приехал, разгружаясь на подземном паркинге. — Тебя аж шатает. — Я, если что, не пил. Я переспал. — Поздравляю? — В смысле, сам с собой. В смысле… Мин беззвучно ржёт, поправляя козырёк кепки. — Конечно, да, рад веселить тебя, хён. — Всегда такой чувствительный, когда переспишь? — …А? — Пойдём, Чимин. Лифт там. — Я помню. Они заходят вдвоём, встав лицом друг к другу. Юнги, в отличие от него, явно высыпается — под глазами нет кругов, а судя по прыщику у уголка рта, в еде он себе не отказывал. Сквозь тонкую, бледную кожу едва пробивается к вечеру щетина на подбородке. Над верхней губой он когда-то давно удалил волосы лазером, и там поблёскивает испарина. — Ты пялишься. — Нельзя? Чимин опускает маску, чтобы обезоруживающе улыбнуться. Перед выходом он натёр губы скрабом и щедро намазал заживляющей мазью ранки. — У тебя белая кайма у слизистой. — Чёрт… Есть салфетка? — Неа. Пак жуёт свои губы, убирая скатавшийся слой зубами, переводя взгляд на сменяющиеся цифры на табло. Кажется, у него слегка горят щёки. Двери распахиваются, и деревянной походкой он выходит первым. — Хён? Осталось ещё? — обернувшись, Чимин вытягивает губы уточкой. — Всё в полном порядке. — Спасибо! — О, а вот и коротышки! — хихикает Сокджин. В гостиной Намджун смотрит новости, сидя с банкой безалкогольного пива. Тэхён около него ноет, убеждая переключить канал. Чонгук шуршит пакетиком с арахисом, подкидывая орешки и ловя их ртом. — А где… — Хоби моется. Этот его ритуал… — Джин неопределённо машет рукой, но все всё понимают и так. В коридоре разбросана обувь, и картинка собравшихся, переодетых в домашнюю одежду мемберов не идеальна, и всё равно от неё щемит в сердце. Чимин застывает, глупо улыбаясь. Чонгук закидывает ноги на журнальный столик и получает по лодыжкам кухонным полотенцем, что Джин носит на плече. Наму упирается ладонью в лицо Тэхёна, что перевесился к нему с подлокотника, продолжая говорить о пользе мультфильмов перед сном. — Господи Боже, блять, ты как этот… В фильме-то ещё, про Чужого, там личинки выпрыгивали и нападали вот так, — вышедший из душа Хоби пугается. — Лицехват? — хмурится Гук. — Да, вроде. О, Чимчим! Все в сборе? Пора спать. Где-то в недрах общежития едва слышен смешок Юнги. — В смысле спать? Время ещё детское. НАМДЖУН-ХЁН, ДА ВКЛЮЧИ ТЫ НАМ МУЛЬТИКИ! — отдирая от себя ладонь, возмущается Тэ. Чимин решает, что разложит вещи потом. Всё — потом, а сейчас он обязан присоединиться к битве за телевизор. Троица младших задерживается в гостиной допоздна, а потом они сонно плетутся умываться, и расходятся по комнатам. Пак на автопилоте выуживает из чемодана пижаму, натягивает её и валится в кровать. Раньше — у них была одна комната на всех, со скрипами, храпом, со свисающими конечностями со вторых ярусов, перешёптываниями и шиканьем. Ноль личного пространства и личной жизни. Драки подушками, чтение с фонариком под одеялом. Попытка учиться, перебежки из кровати в кровать, чтобы посекретничать, поделить наушники на двоих, выплакаться на чьей-нибудь груди, сделать друг другу массаж. Чимин вспоминает, как пытался беспалевно ночью раскрыть фантик, чтобы достать карамельный леденец, и как к нему бросились с разных сторон отнимать эту несчастную конфету, стоило ему едва поднести её ко рту… Тихий шорох возвращает в реальность — долговязая фигура прокрадывается, и ныряет под одеяло, оплетая руками и ногами. Шелковистые, кудрявые волосы касаются шеи, и Пак, извернувшись, целует Тэ в макушку. Как раньше. Привычные, родные запах и тепло успокаивают, дарят ощущение стабильности, правильности происходящего. Тэхён тоже не выносит одиночества и тоже любит обниматься. Чимин гладит его по плечу, между лопаток, по гладкой ткани пижамной рубашки,.. У Юнги острые коленки и локти, он ворочается под боком, и от его тычков Чимин просыпается, рассерженный, растревоженный, но, увидев в лунном свете беззащитное, умиротворённое лицо хёна, смягчается, давая ему больше пространства, отодвигаясь и наблюдая со стороны, как медленно опускается и вздымается грудь, как движутся глаза за закрытыми веками, как трепещут густые ресницы, и с приоткрытых, нежно-розовых губ срывается вздох. Образ настолько чётко отпечатался в голове, что на утро Пак не может отделить сон от яви. — Тэхёна, как так получается всегда, что рядом с тобой мне снится чёрте что? — тормоша друга, Чимин мстительно прикусывает за ухо. Тэ бурчит что-то в подушку и резко поворачивается с блестящими азартом глазами. — Рассказывай! — Да ничего интересного… — А подробнее? Голос Тэхёна спросонья особенно глубокий, вибрирующий, и весь он какой-то текучий, плавно прилепляющийся, так крепко, что не выпутаться, не отодрать. — Ну… Мне снился спящий хён, представляешь? — Чимин обречённо смеётся. — Который из? — Юнги. — …Голый? Хосок, проходя мимо комнаты Чимина, слышит возню и смех, тоже начиная улыбаться. На кухне уже заканчивает готовить завтрак Сокджин, рядом с ним Мин — у них уютное молчание на двоих, что прерывается громким: — Доброе утро! — Кофе? — хрипло, дежурно спрашивает Юнги и тянется за третьей кружкой. — Без кофеина, господин бариста. — С вас миллион вон. — Что за безумная цена?! — Миллион двести. — Позовите менеджера. Сокджин развязывает широкие ленты фартука, что был туго повязан на талии, и оборачивается, приподнимая бровь: — Да? Вы что-то хотели? — Ваш сотрудник хам. — Схера ли я хам? — Вот видите! — Он и плюнуть может в ваш эспрессо. — Я бы хотел капучино. — Со слюнями? — Что у вас происходит? — гудит Намджун, присоединяясь. — В этой кофейне клиентов ни во что не ставят! — сетует Хосок. — А что они подают на завтрак? — Для очаровательных симпатяжек у нас есть дополнительная порция трёхслойных сэндвичей, — подмигивает Джин. — С вас два миллиона шестьсот, — с лёгким поклоном, Юнги ставит перед Чоном кружку на стол, — Я пытался изобразить член на пенке, но получилась просто какая-то хуйня. Хоби гогочет, с размаху хлопая Юнги по спине, Джин закатывает глаза, Намджун пытается пригладить торчащие волосы, искренне надеясь на экстра-сэндвич. — Люди не взрослеют, меня обманули, — зевает Чонгук. — Я думал, что ты первым встанешь, — Джин тут же манит макнэ к себе. — Расставь посуду. — Чимин ещё спит? — Не, они с Тэ явно проснулись, — дуя на горячую молочную кляксу, отвечает Хосок. Юнги рассеянно кивает и нажимает на кнопку мельницы для зёрен. В общем многоголосье, в шуме, Чонгук ко всему прочему включает какой-то бодрый трек на телефоне, кладя его динамиком вниз в свой пустой ещё стакан, а Хосок начинает битбоксить. …На резкий, мощный вскрик, что пробирает до мурашек отчаянным: " ААА! " — Чимин выскакивает из ванной комнаты с зубной щёткой во рту. Он вбегает на кухню и видит как Юнги сжимает пальцы в кулаки, прислонившись лбом к подвесному шкафу. — Фшё в поядке?.. — Чимини. Кофе будешь? — Ох, хён, — сглатывая мятную пену, Чимин осторожно притирается сзади, обнимая Юнги за талию, будто бы пытаясь оградить и защитить ото всех. Медленно, очень медленно, дыша в унисон, Юнги расслабляется. Остальные накладывают еду, наполняя тарелки, жарко о чём-то споря, перебивая друг друга, и до маленькой сцены им словно нет никакого дела, но Чонгук виновато поджимает губы и поглядывает на невозмутимого Намджуна, что подсказывает своим поведением, как себя вести. Джун, польщённый дополнительным сэндвичем, широко раскрывает рот, откусывая щедрый кусок, и разговоры постепенно стихают. — Как же мне не хватало кулинарных шедевров Джин-хёна, — последним приходит Тэхён, встряхивая мокрыми волосами и отодвигая себе стул. Юнги заканчивает варить латте для Чимина, что, не размыкая рук, делал шажки вслед за ним, и деликатно выпутывается. — Ребёнок, иди умойся до конца. — Есть, сэр! Влажные, жёсткие щетинки натёрли десну, и Пак спешно полощет рот над раковиной, чувствуя, что за несколько минут с хёном успел согреться больше, чем за всю ночь с Тэ. Его распирает от того, как льётся радость под кожей, что в груди поднимается пузырьками, как в шампанском. — Эй, Чимини, — оборачивается к нему Хосок ровно перед тем, как Чимин, вернувшись, собирается сделать первый глоток кофе. — Сколько бы ты за него отдал нашему бариста? — Ну, у меня нет с собой кошелька, поэтому… Всё, что есть на моей левой руке. Шесть пар глаз тут же устремляются туда, и Чонгук, что выбирал некоторые браслеты вместе с ним, присвистывает. — А давай. Давай сюда, — Юнги протягивает ладонь, растопырив пальцы. — Заодно покроешь долги этих оболтусов. — Помоги мне, а я помогу тебе, — легко сняв кольцо, Чимин возится с застёжками на цепочках. Сокджин отрешённо наблюдает, как украшения перемещаются с одного запястья на другое, пока прожёвывает всё то, что успел засунуть за щёки. — Мда, мы действительно все соскучились, — резюмирует Намджун. Хоби выбирает машину макнэ-лайна, зная, что старшие любят подремать в пути. — В этом и есть прелесть расставания. Воссоединение. Это похоже на проверку — ты помнишь всё? А ты? А вот то? И хочется всё хорошее повторить заново, ребячась. Им немножко тесно, а водитель привык никак не реагировать, исполняя свою функцию, однако же у него просветлённое лицо, когда раздаётся чистое, профессиональное пение, не уступающее тому, что звучит из динамиков. — Я даже здесь слышу, как орут эти придурки, — бормочет Юнги с закрытыми глазами, съезжая головой на плечо Сокджина. — Это караоке. Как бы, — прислушиваясь, Наму впечатлён. — Вау. Они окна открыли, что ли? — Намджуна. Тш-ш, — Сокджин прикладывает чуть кривоватый палец к губам лидера. Намджун якобы случайно опускает локоть так, что задевает кнопку на двери, и их окно опускается буквально на несколько миллиметров, чего достаточно для того, чтобы салон затопило кульминационное, протяжное, в четыре голоса: — AND I GET THE FEELING THAT YOU'LL NEVER NEED ME AGAAAAAAIN! Тэхён высовывает руки, порывается вылезти по пояс, стремясь к машине хёнов в соседнем ряду, и посылает воздушный поцелуй кому-то позади, что сигналит. — Ох, в агентстве не обрадуются, ты только что спалил номера нашей тачки, — Чимин опомнился слишком поздно, втаскивая друга обратно. — Я хочу в люююююк! Или, я хочу кабриолет. Как на Гавайях, да, Хосок-хён? — А я хочу за руль. Прикинь, Чимини, я сидел сзади, и там такой сильный ветер, когда один полусумасшедший несётся по трассе, что мне глаза надуло, они опухли просто пиздец как. — Хоби трогает веки пальцами, пытаясь сделать и показать нечто похожее. И, на самом деле, Чимин уже видел это фото с их отпуска в общем чате, не злясь на забывчивость Хосока, а наоборот радуясь тому, что именно к нему мемберы обращаются со всеми своими травмами и болью, ища заботы и поддержки. Чимин убеждает, что глаза Хоби в любом состоянии самые прекрасные, под непрекращающееся пение Чонгука, раскачивающегося с Тэхёном. Юнги заходит на съёмочную площадку в арендованный павильон, избегая столкновения со снующим стаффом исключительно потому, что перед ним все расступаются. Он не отрывает взгляда от экрана телефона, что-то печатая с абсолютно безэмоциональным лицом, как всегда ужасно занятой. Чонгук, сидящий перед визажисткой, хватает мимо проходящего Юнги за край его свитера. — Хён! Понюхай, как пахнет. — Это что? — переводя внимание на маленький флакончик, сунутый ему под нос, Мин делает глубокий вдох. — Крем для ноздрей. — Веселишься, Куки? — Мне его только туда нанесли, — беря одну из кисточек, Чонгук машет ею в воздухе. — Ты же учишь английский, прочитай всё внимательно и переведи. Без читерства. Я проверю. Наму, неподалёку, слышавший всё, слегка качает головой: — Не смотри на меня, я не разбираюсь в косметике. — …А где Чимини? ЧИМИН-ШИ! Пак, зависший в прострации с широко раскрытыми глазами, вздрагивает. — А? — А? — тут же передразнивает Сокджин, отзываясь с другой стороны. Блокируя личный телефон, Юнги достаёт рабочий, устраиваясь на складном стуле и позволяя накрасить и себя. Хосок втихаря фотографирует, как чёлку Мина приподнимают и закалывают на макушке, чтобы не мешала. Отчасти, желаемое " как раньше " возвращается с шуточными потасовками и указаниями режиссёра. Разница есть в масштабе организации и уровне — вместо закусок из автоматов у них шведский стол, вместо фэйков известных брендов — оригиналы, а декоративная косметика класса люкс действительно пахнет особенным образом. Как и раньше, все выкладываются на полную, дубль за дублем, и благодарят стафф за проделанную работу, без заносчивости и звёздной болезни. Возвращаясь в общежитие поздно вечером, Чимин валится с ног и не скучает по прежним очередям в душ, вставая под массажные струи того, что возле его комнаты. Он ослабляет напор, подставляя лицо тёплым каплям, медленно стекающим по коже, и думает о том, что ему хотелось бы и кое-каких других изменений тоже. Чимин наперёд знает, как будет происходить процесс воссоединения в группе — первые дни бесшабашное и клокочущее энергией привыкание заново, затем разбивка на пары и тройки, по интересам и хобби. Чонгук будет тащить Намджуна за собой на утренние пробежки и играть по сетке с Сокджином. Хосок начнёт упорно тормошить Мина, втягивая в общее веселье. Сокджин — баловать кулинарными изысками, которым учится с поварами в свободное от работы время. Намджун с каждым поговорит по душам, интересуясь личным творчеством. Тэхён социальной бабочкой будет перепархивать между всеми… И сам Чимин, схожим образом, стараясь уделить и получить внимание, покружится в танцах и темах разговоров, чтобы, так и не удовлетворённый полностью, до конца, найти последнее пристанище в студии Шуги, сворачиваясь в клубок на диване, убаюканный полумраком, щелчками, и привычной атмосферой. За закрытыми глазами Чимин уже видит высвеченный мерцающими мониторами профиль Юнги, со слегка приоткрытым ртом и мелькающим языком, часто облизывающим губы. А потом… После редких прогулок и алкогольных вечеров в тесном кругу, когда градус флирта, дерзости и единения поднимется до критической отметки, настанет откат. Мемберы переключатся на семью и друзей вне группы, и это нормально. Страшит то, что выстроенные доверительные отношения с конкретным человеком ухнут в пропасть временного отчуждения, и без того бледный — Юнги станет холоднее, покрываясь инеем и коркой льда, как бронёй. И так до следующего раза воссоединения — и так по кругу, долгие годы, не пересекая грань дозволенного. Спустя несколько дней Хосок замечает, что Чимин слишком погружен в свои мысли, совершая ошибку в танце. — Поругай его! Почему ты никогда его не ругаешь? — тут же с жаром донимает потный и уставший Юнги. — Я уже сто раз объяснял, его ошибки это помарки на фоне того, что совершаете вы. Ты лично запорол большую часть. — Ах вот как, — Мин скрещивает руки на груди и щурится на то, как Чимин из-за спины Хосока показывает ему язык. — Укушу, Чимини, ближе подойди. — Ещё чего. Может, тебе и задницу подставить? Чонгук стремительно краснеет, уставившись на их отражения в зеркале, видя, как Юнги замахивается, делая широкий шаг навстречу. — Ох, блять, — вздыхает Хоби, когда, пользуясь паузой, Тэхён толкает и сваливает с ног застывшего Гука, что цепляет Сокджина, и начинаются игры в догонялки. Зажатый в углу Чимин получает-таки тяжёлой рукой по правой ягодице, что немеет от боли. — Ты же не будешь плакать? — как-то слишком интимно шепчет в ухо Юнги, невесомо огладив. — Нет, но будь добр, объясни… Юнги отступает, часто моргая, встряхивает головой — Чимин смеётся в ответ на растерянность, зачёсывая ему обеими руками светлые, растрёпанные пряди за уши, задерживая ладони на задней стороне шеи. — Пустииии! — вопит Тэхён, стуча по полу, пытаясь вырваться из захвата сидящего на его пояснице Гука. Голова зажата в изгибе татуированного локтя, и он с силой кусает, вызвав искреннее и по-детски звучащее: " Ай! ". — Так, собрались! Перерыв окончен! — Хосок хлопает в ладоши, и Намджун, что расслабленно лежал в стороне, горестно вздыхает. Джун хотел показать после практики мемберам те картины, что купил в частных художественных мастерских, развесив по коридорам Хайба, но, кажется, они скорее рассмотрят их в постах инстаграма, нежели лично. Чимин с открывшимся вторым дыханием отдаётся танцу и наверняка будет шлифовать его, пока ноги не начнут бесконтрольно трястись от напряжения и усталости. У Сокджина хрустит колено, вызывая пакостное хихиканье Чонгука, Тэхён, крутясь, умудряется скинуть обувь, а Хосок сосредоточен до жути, цепко фиксируя каждый жест. Телефон Юнги после того как тренировка по расписанию, должна быть закончена, разрывается от уведомлений, отвлекая трелью. — Секунду, — отходя к сваленным в кучу вещам, он выключает звук и встаёт обратно на позицию. — Ещё раз?.. — Кто тебе написывает? — притираясь плечом, благоухающий после душа, Чимин помещается рядом в широком кресле в гостиной. — Носик такой маленький, а всё лезет и лезет, — скрывая экран телефона, Юнги давит на самый кончик указательным пальцем. — Мне любопытно. — Мммм, да? — вновь печатая, Мин слегка улыбается. — Да. Что там у тебя? Новый проект? — Можно и так сказать. Чимин пытается подсмотреть, почти ложась головой на грудь, и приобняв, Юнги поглаживает его шею, бездумно потирая. — Ну вынырни из этой переписки, хён. — Какой же ты капризный. Опять не высыпаешься? — Я капризничаю, если не высыпаюсь? — Конечно, ещё как. Ноешь и канючишь. Может, тебе пойти спать прямо сейчас? — Останусь здесь, — закидывая свои ноги поверх ног Юнги, младший закрывает глаза. Взъерошенный Тэхён, как следует отомстив Чонгуку, раскидав все вещи в его спальне, застаёт Чимина, действительно уснувшего в не самой удобной позе на Юнги. — Принести плед? — шёпотом спрашивает Тэ, и тут же жалеет, что прямо сейчас нет никого рядом из стаффа с камерой. На Юнги и Чимине одинаковые, серые спортивные штаны и длинные футболки, чёрная и белая. Волосы Чимина, собранные в хвостик, частично выбились из резинки, спадая прядями на лицо, контрастируя с обесцвеченными волосами хёна. И удивительно даже не то, как мило они смотрятся, втиснувшись в одно кресло — тёплый носок Пака почти сполз со ступни, а его щёки надуты, и он сопит с тихим присвистом… Удивительно, что всё это время не прекращающий печатать и водить подушечками пальцев по буквально всему, до чего только мог дотянуться, Юнги, кажется, только с вопросом Тэхёна наконец осознаёт, где он, с кем, и что вообще происходит, застывая, застигнутый врасплох. …От звонка будильника тепло рядом исчезает, резко начиная двигаться. Чимин морщится, нехотя открывая глаза и видит сидящего в своей кровати Чонгука. Следующее, что он замечает — это вернувшиеся на руку браслеты и кольцо. — Куки, как ты здесь оказался?.. — Тэхён, — потянувшись с звучным зевком, он встаёт. — Тэ устроил бардак у меня в комнате, а я сделал тоже самое у него. Поэтому я решил переночевать с тобой, а он пошёл к Хоби-хёну. — Понятно. А я здесь как оказался? — Ну, когда я искал Тэ, он вручил спящего тебя мне в руки и убежал. — Ага. — Поднимайся, надо помочь хёнам с завтраком. — Там и без меня справятся, — Чимин зарывается носом в подушку, ощущая оставшийся запах шампуня макнэ. — Собираешься ещё понежиться? Не будь такой сучкой. — Чон Чонгук! — Извинюсь, если догонишь! Хосока сносят в коридоре, он больно ударяется локтём и тщетно пытается выбраться из-под хохочущих Гука и Пака. Намджун застаёт их, когда, сидя на коленях, младшие целуют и дуют в будущие синяки, молча разворачиваясь и уходя на кухню. — Тэхён, слезь со стола, — рявкает лидер. Сокджин что-то напевает, помешивая лопаткой в гигантской сковороде, и его серебряный голос успокаивает. — Шуга где? — Подойдёт попозже. Дела, — пожимает плечом Джин и начинает песню заново. Когда все, наконец, собираются, Намджун, встав во главе, делает глубокий вдох, упираясь ладонями в стол и ненароком двигая его резко вперёд, отчего мемберы тут же хватаются за звякнувшие стаканы и кружки. — Так… Есть разговор. Сегодня достаточно плотный график, поэтому я хочу, чтобы вы всё обдумали и обсудили уже сейчас. — Джуни, давай вкратце? — поддевая палочками омлет, Сокджин смотрит со снисхождением, хотя и снизу вверх. — Вы… Умерьте пыл. В общаге разгром, Хосоку опять достаётся ни за что. Тэхён, Чонгук, и Чимин, это относится в первую очередь к вам. И ещё, Шуга, вылипни бога ради из своего телефона. У Намджуна есть свой список вещей, которые помогают ему не свихнуться, и всё вместе это называется " намджунить ". Прогулки, спорт, медитация, музеи и леса — всё то, что делают обычные люди. Когда лицо болит от попыток состроить правильное выражение с улыбкой для рекламы, каждый обещает себе " понамджунить " как следует в ближайший выходной, и эти мечты о приземлённом, незатейливом и простом удерживают от того, чтобы не психовать и не хлопать дверьми. От слоя косметики зудит кожа, а от вспышек фотокамер краснеют белки глаз, что закапывают каждые минут пять. — У меня ужасно чешется нижнее веко, — наклоняясь к помощнице, поправляющей макияж, признаётся Чонгук. У Чимина, пытающегося проморгаться с плывущими линзами, начинает всё двоиться, и он вспоминает цветные стереокартинки с повторяющимся узором — если на них взглянуть под определённым углом и особым образом, то появится силуэт скрытого изображения. В свободные минуты он даже находит их в интернете, но никак не может разглядеть хоть что-нибудь, и тогда он поднимает голову, переводя внимание на мемберов. Сокджин разговаривает со стаффом, Тэхёна снимают, Чонгук ест, Намджун и Хосок проверяют, как получились на фотографиях, Юнги отошёл в туалет. …Выходной отодвигается, как недостижимый мираж. Джин и Хоби предлагают выпить перед тем днём, когда в работе не потребуется их внешность. — Будет всё равно тяжело с похмелья, — хмурится Намджун. — Если все мы будем в одинаковом состоянии, то и превозмогать будет проще. — Интересная у тебя логика, Хо… — Это всегда срабатывает. — Ну… Не соглашусь. Мы все мучаемся на утро, но в разной степени. Удивительно, каким образом самые маленькие тела, употребляя самое большое количество алкоголя, умудряются при этом… — Это не зависит от массы тела, Наму, — скучающим тоном, повторяет раз в сотый Юнги. — Я знаю, знаю, и всё равно это несправедливо. Чимин, гордые сто семьдесят сантиметров и ещё немножко, усмехается. Они с хёном вместе закаляли свои организмы, вырабатывая иммунитет. Поначалу Чимина попросту не брало от волнения, он напрягался и пил алкоголь, как воду. Мин плавно раскручивал его на откровенность, предлагая выговориться и выпустить весь пар — а в подростковом организме помимо загонов начинающего айдола, томилось такое количество всего, что попойки стали регулярным явлением. Юнги был прекрасным слушателем, а после двух-трёх бутылок и сам выдавал монологи на различные темы. Пьяный Мин был забавным, иногда чудовищно серьёзным, они даже плакали вдвоём в особо трудные периоды. Однажды, Чимин разревелся из-за того, что в условиях их реальности, скреплённой контрактом, ему не светит ничего полноценного в романтическом смысле — трепет первой серьёзной влюблённости есть, а что с этим делать… Первые касания произошли обыденно и по рутинным поводам, и если и чудилось что-то особенное во взглядах, то весь флёр таинственности и предвкушения обламывался о быт, обязанности и правила. Он видел Юнги спросонья и иногда даже в общей кровати, они путешествовали, принимали совместно душ, ели, танцевали, смеялись, жили вместе — как одногруппники и друзья. Менялись одеждой, книгами, ставили общие фотки на обои телефонов, превращая намёки на флирт в поддразнивания. Никто из них не хотел фансервиса, и под конец съёмок они шли друг к другу, чтобы спокойно обсудить что угодно, устав от невозможности, внимательно слушая, с редкими комментариями, нормально поговорить на каком-нибудь шоу. Они болтали по ночам, делясь мнениями, пледом, зарядкой, наушниками, поддерживая и направляя. — Чимини? — зовёт Тэхён, чей голос без труда пробивается сквозь пелену воспоминаний. — М? С Тэтэ тоже множество всего связано и пережито. С каждым из них, схожим образом, с небольшими отличиями. Посиделки, дурачества, привязанность, уважение, общее прошлое, общее будущее. Влюбиться в любого из них было бы так просто. …Юнги не сильно пинает под столом в голень, тут же скрещивая ноги под стулом, и сжав зубы, Чимин с лёгкостью устраивает ступню на его колене, толкая. — Если вы все такие слабачки, то мы с Шугой-хёном, пожалуй, так и сделаем. Выпьем? — Ага. — Блять, вот так всегда и начинается! А потом на звон бутылок подтянутся и все остальные. — Это будет закрытая вечеринка. Частная тусовка. К тебе или ко мне, хён? — Чимин теребит серьгу в ухе, игнорируя фырчанье Тэхёна. Проблема в том, что со временем влюблённость не становится меньше, не блекнет, выцветая как фотография под опаляющими лучами солнца. Как бы ни менялся Юнги — внешне, с придуманными сценическими образами, внутренне, взрослея и становясь уравновешеннее, он всё ещё оставался недостижимым, недосягаемой мечтой о большем. Чимин мог открыто признаться в любви и остаться не понятым и не воспринятым всерьёз. Мог вешаться на шею и даже целовать в висок, в щёку, переплетать пальцы и быть добавленным в короткий список тех, кого охрана пропускала без вопросов и обыскиваний, и всё равно этого не было достаточно. Он входит в частный дом — в прихожей царит полумрак, а Юнги, приехавший сюда раньше, молча шаркает в сторону своего кабинета, махнув рукой, чтобы Пак следовал за ним. — Закажем что-нибудь перекусить, хён? — догоняя вприпрыжку, Чимин ёжится от того, как звонко он звучит в окружающей тишине. — Я приготовил ужин, пока ты истязал себя в качалке. — Это не истязание, я просто хочу красивое тело. — Да-да, как будто бы периоды судорожного тягания железа не совпадают с периодами, когда ты… — Камбэк, — перебивает Чимин. — Совпадает с периодами перед камбэком. — Как скажешь. Кабинет представляет собой некое подобие студии, больше в размерах, и есть нормальный диван с кофейным столом перед ним. Садясь в угол, Юнги берёт тарелку с подостывшей пастой и задумчиво жуёт. Чимин открывает бутылку вина, наливая сначала ему, а затем себе. — Что думаешь насчёт концепции нового альбома? — спустя несколько минут спрашивает старший. — Честно?.. — Давай без вежливых обтекаемых фраз и лишних слов, — морщится Юнги. — Предельно откровенно, — кивает Чимин, собираясь с мыслями. — Ну… Паузы затягиваются, слова не складываются в лёгкую речь ни после первой бутылки, ни после второй. Чимин ёрзает, пытаясь понять, что не так — это от усталости, или им действительно не о чем поговорить? Он чувствует себя глупо, и становится легче, когда, пробормотав: " Похуй, пошли играть в гольф ", Юнги, подхватив стаканы и виски, идёт на задний двор. Зелёный газон не так давно стратегически продырявили в разных местах, обозначив лунки флажками. Искусственный белый свет фонарей преломляется о высокий забор, вечерняя прохлада помогает сосредоточиться. — Не выпячивай зад так сильно, что у тебя за привычка такая, Чимини. И держи клюшку пониже. — Пониже?.. Выставлять себя дурачком, не специально, получая поучения и касания — с этим Чимин справляется отлично, улыбаясь, когда Юнги прижимается сзади, толкаясь бёдрами, чтобы выровнять позу и, положив свои руки поверх, вести ими вдоль… — Не напрягайся, — раздаётся у самого уха. — Х-хорошо… — Давай, покажи хёну класс. — Сделаем первый удар вместе? — Окей. Запоминай. Плавный замах… У Чимина есть целая коллекция того, что они делают вместе и впервые. Не полная, но постоянно пополняемая. Он смеётся, когда Мин, близоруко щурясь, промахивается мимо мячика, чертыхаясь, когда настаёт его черёд. — Налить тебе ещё, Юнги? — Хён. — Да или нет? — Х-ё-н. Стандартно безразмерная футболка и широкие хлопковые штаны. Растрёпанные волосы, морщинка между бровей и тёплый взгляд. — …Чего ты хихикаешь, Чимини? — легонько ударяя клюшкой по заднице, Юнги наклоняется к земле, поднимая бутылку и откручивая крышку, делает глоток из горла. — Будешь радоваться, когда загонишь в лунку хоть разочек. — Ничего, что у меня после тренировки крепатура? — Не ной, ты сам всего этого хотел. — Протестую, конкретно это было твоей идеей. Однако, я рад, что благодаря этому ты сейчас не залипаешь в телефоне, как обычно. Юнги отводит взгляд, покусывая губы. — Интерееееесно. — Когда-нибудь потом об этом, ладно? Гостевая спальня безлика, как номер отеля. В примыкающей к ней ванной комнате наборы всего одноразового, поскольку никто тут не задерживается дольше, чем на ночь. Лёжа на боку, Чимин сгибает ногу, скользит ладонью под одеялом от поясницы, останавливая между ягодиц, и надавливает пальцами сквозь ткань белья. Юнги правда хороший хён, замечательный, и время, проведённое с ним — бесценно. Иногда, Чимину даже становится стыдно за похотливые мысли в его адрес, потому что это будто бы предательство его доверия. Если Юнги узнает, с какой жадностью младший впитывает в себя каждое его прикосновение, и каким чудом удерживается от того, чтобы не начать откровенно лапать, вряд ли бы он оценил это. Вероятно, такое поведение всё бы разрушило между ними. Выращенную за годы дружбу, с привкусом обмана и недоговорённости со стороны Пака. Возбуждение, вызванное близостью и алкоголем, сходит на нет. — Ничтожество, — сонно шепчет Чимин. Юнги дарил ему свои редкие, искренние улыбки, стоило бы довольствоваться этим, принимая с благодарностью, без скребущего, эгоистичного: " Ещё, дай мне ещё, всего себя ". В эмоциональном плане Чимин ощущал себя рекой с хлипкой плотиной, что приходилось постоянно перестраивать, укрепляя, чтобы не смыло берега. Юнги, наверное, просто бы не вынес всего напора и нерастраченной любви. Скромный, трогательно поджимающий ноги, разносторонний гений, старательный и упорный, заботливый и внимательный, приоткрывающий рот, когда задумается о чём-то или слушает кого-то… Чимину хочется отвесить себе пощёчину, чтобы перестать. Он зажмуривается, надеясь, что сон придёт к нему как можно скорее — в большой кровати слишком много свободного места и холодно. Сокджин присаживается у изголовья на пол. — Почему бы тебе не придерживаться стратегии откровенности? — Тебя здесь не должно быть. — А тебя?.. Чимин закрывает лицо руками. Ну да, это же он сам спровоцировал этот совместный вечер. Опять полез. Опять хочет, и хочет, и хочет... — Ты в порядке? — утром Юнги недоумённо приподнимает брови, когда за завтраком младший слишком молчалив. — М-м. Голова побаливает. А ты как? — Нормально. Мы не так уж и много выпили, вообще-то. Телефон в его кармане начинает вибрировать, и Мин переключает внимание на него. Вот так. Серьёзный и взрослый занятой хён. Не мешать, не отвлекать, а заниматься своими делами, помогая, когда нужно — когда попросят, стараясь ради общего дела. Отличный план. Хосок прислоняется спиной к зеркальной стене, потягиваясь. — В этом есть смысл. Я имею в виду, вот эти ваши маленькие совместные перезагрузки хорошо на вас влияют — ты остервенело пашешь, Шуга вдохновлённо ваяет, вы влияете друг на друга положительным образом. Чимин, не сбиваясь с ритма дыхания, танцует в центре зала. Остальные давно разошлись, время утекает сквозь пальцы, когда забиваешь его чем угодно, лишь бы не останавливаться и не рефлексировать. — Одно не могу понять, почему вы это дозируете? Типа, это договорённость или что? Редко, но метко? Чимин опускает руки, вздыхая и обессиленно оседая. — Помнишь, когда у Юнги ещё была " лаборатория гения " ? Как-то я попёрся к нему без спроса и предупреждения, мне было скучно. Он открыл дверь и спросил меня, зачем я пришёл. " Что конкретно тебе от меня нужно, Пак Чимин " . Не повышал голоса, не матерился, ничего такого. Вот только… — Тебе стало страшно? — Да. С хёном нельзя бездельничать постоянно и отвлекать по пустякам. С ним нужно по-другому, осторожно, и когда действительно есть зачем. — Господи, мы-то думали, что у тебя самые большие яйца, раз ты так бесстрашно лезешь, а тут, оказывается, целая стратегия. — Ко всем нужен свой подход. — И ты уверен, что делаешь всё правильно? — А что я ещё должен думать? — Ты же не ждёшь, что Шуга сам заявится сюда с предложением… Эмм… — Нет. Я ничего от него не жду. Хотя! Я жду микстейп, а для этого его нужно отвлекать лишь изредка. — Звучит вроде логично, но сложно дохуя. — Мне больше нечего сказать по этому поводу. — Пойдём домой, Чимини? Дверь в зал медленно распахивается, и сердце младшего судорожно сжимается, останавливаясь. — Ага! Так вот как на самом деле проходят эти ваши практики! — в проёме показывается торжествующий Намджун. — Как будто мы в студиях не треплемся, тоже мне, — отмахивается Хоби. — О чём сплетничаете? — О Шуге. — В твиттере сейчас развязалась пресвятая война о его священном образе. — Ну-ка? — Одни говорят, что он мандариновая фея и котик, а другие настаивают, что он вообще-то супер-продюсер, рэпер и свэг. — Не то чтобы одно мешало другому. Ты лично отметил его на снимке с котом, а потом он пришёл к тебе в комменты, спрашивая о размере своих штанов. На всю многомиллионную аудиторию. — Кстати, Хоба, когда мир увидит твои новые концептуальные фотки? — Спроси лучше у Чимини, когда он разродится. — Меня здесь нет, — отползая в сторону, шелестит Пак. Сокджин ужинает с Юнги в китайском ресторанчике и раздражается, когда тот с мрачным выражением вчитывается в текст пришедшего сообщения. — Не смей этим заниматься при мне. Прямо напротив моего салата! — Это смс-ка от Хоупа, не кипишуй. — Убери к чёрту, меня нервирует. — Хо? — Не он. — Слушай… Как бороться с тем, когда человек сам себе чего-то напридумывал, и верит в это? — Классный вопрос, Юнгия, я ничего не понял. — Вот и я не понимаю. — Начни с самого начала. — Давным-давно… Всё с самого начала пошло по пизде. Джин склоняет голову на бок, заламывая брови, и вдруг взрывается смехом. Тэхён охотно вписывается в любое мероприятие, особенно, если это не по работе. Он сбегает с Чимином на туристический корабль, зазывает к себе в гости, демонстрируя новый виниловый проигрыватель, задумывается вслух, почему его ближайшие друзья в татуировках, и не сделать ли ему одну?.. Они сидят в сауне втроём с Чонгуком, с полотенцами на бёдрах и в густых клубах пара. — Это было очень больно? — Боль со временем забывается, — ведёт плечом Чимин. — А вот Куки будто мало, и он дырявит своё тело всё больше и больше… — проводя пальцем по нижней губе, Тэ касается того места, где было колечко. Перед тем как войти внутрь, Чонгук предусмотрительно снял все украшения, чтобы, нагревшись, они не обжигали кожу. — Я смотрел один фильм, и там женщина говорила про то, что иногда душевная боль такая сильная… И хочется перевести её в физическую. До крови. Чимини, где у тебя болит больше всего? — " Nevermind ". …Юнги. Его голос в наушниках по ночам, а с рассветом — хриплое ворчание, непредсказуемая лайв версия. Всё идёт не так, как планирует Чимин, сверяясь с графиком. Не так, как было заведено ещё много лет назад. Ожидаемый период отчуждения, с инеем и пропастью не наступает, и эти изменения пугают не меньше. Юнги не уходит в свою комнату по вечерам, а остаётся в гостиной и… Просто проводит время. Они коллективно смотрят телевизор, болтают, едят, и Чимин находит занятную закономерность — если у хёна в одной руке телефон, то второй он слепо ищет, шарит, цепляет, укладывает Чимина головой на свои худые колени, и начинается что-то райски адское. Пальцами. К пальцам Юнги Чимин испытывает нечто вроде священного трепета. Вот взять, к примеру, ноги — столь важные, жизненно, части, что несут тело. Юнги ходит вразвалочку, а может и уверенно и от бедра. Где только не прохаживались эти ноги, бесконечное количество кругов на кухне, истоптанный маршрут к студии, аэропорты, разные города и концертные площадки, и с блаженным стоном он опускал ноги в горячие источники. Ноги в носках, в шлёпках, в кроссовках, кедах, ботинках, пинающие камни и отвешивающие под зад. Ноги хёна классные и почти всегда холодные. Пальцы рук — это другой уровень. Заоблачный. Потому что, начиная с эстетического удовольствия, что они приносят зрительно, как искусство, как само совершенство, и формой, и длиной, и кожа эта фарфоровая… Пальцы вроде бы отражение самой сути Юнги. То, как он бережно ими касается — Чимин пересматривал видео с презентации их мерча. Сокджин всё кидает, Хоби тоже кидает, все так или иначе грубы, а Юнги почти любовно обводил края медиаторов-кулонов, раскрывая чехол с блокнотом как запеленованного младенца. Он виртуозно вертит ручку между пальцев. Умело нажимает ими на клавиши фортепиано, а за продюсерским пультом двигает рычажки не глядя — пальцы сами помнят, что и где. Пальцы, растирающие и ссыпающие специи. Обхватывающие рукоять ножа, гриф гитары, микрофон, стакан с кофе. Палочками для еды он орудует с изяществом. И ножку бокала вертит аристократично. Он переплетает пальцы с пальцами Тэхёна по пять минут, когда у них непримиримые разногласия, ища компромисс. Завязывает шнурки особенным образом. Натягивает шапку до бровей и поправляет чёлку — указательным. Скользит подушечками пальцев по своим губам, размышляя, и, забывшись, перебирает пряди волос Чимина, массируя кожу головы, периодически проводя короткими ногтями. Храни Господь эти пальцы — почти молится Пак, распадаясь мурашками с дрожью. И какое счастье, что хён практически перестал грызть кожу по краям и себя самого сжирать всяческими сомнениями заодно. Этими пальцами хён перелистнул бесчисленное множество страниц. Оставил автографов. Нанизывал на них различные кольца. Обматывал ниткой и совал под струю воды, проверяя температуру. Почёсывал Холли за ухом. Крутил баскетбольный мяч. Держался ими за руль. Прописывал щелбаны и щекотал. Подпирал щёку, подбородок, указывал указательным на Хосока в танце, и Тэхёну шею сжимал, тоже, как элемент хореографии. Всё, что делает Юнги если не голосом, то пальцами. И они прекрасны. Пальцы стремительно порхают по виртуальной клавиатуре и тягуче медленно забираются за ворот футболки Чимина, оглаживая ключицу. Чимин млеет. Намджун, со своей высоты наблюдая за ними, переводит вопросительный взгляд на Сокджина, тот передаёт его Хосоку, Хо смотрит на Тэхёна, Тэ — гипнотизирует пожёвывающего пирсинг Чонгука. — Я тоже так хочу. Чимин приоткрывает один глаз, занеженный до состояния, когда не может связать и двух слов, и хочет гавкнуть на посягнувшего, но… — Чонгук что, джекпот сорвал? Почему всё у него одного сразу? И рукав забит, и в ушах дырок больше, чем у любого из нас, и в брови, и в губе, и в… Где там у тебя ещё? Чон испуганно отклоняется в сторону, усилием воли заставляя себя не оборачиваться к лидеру, что сканирует его затылок, как один из тех, что с фиолетовыми глазами, из фильма " Проклятие деревни Мидвич " . Чимину не нравится начавшаяся перепалка, и стремясь оградиться от шума, он поворачивается на другой бок, почти утыкаясь носом в живот, придвинувшись ближе. Юнги принимается массировать позвонки, по памяти выводит очертания родимого пятна у кромки волос, и Чимин думает — как же будет неловко, если у него встанет от этих невинных ласк. Прижимаясь щекой к ширинке, о том, что будет делать, если встанет у Юнги, он не задумывается… …В съёмочном павильоне прохладно, и Чимин накинул кожаную куртку Юнги поверх своего свитера. Самого Мина дёргают со всех сторон то макияж поправить, то причёску, делают всё больше кадров с новым серебристым цветом волос, и даже перерыв на еду получается скомканным — ругнувшись себе под нос, он пихает личный телефон в карман куртки, торопясь к зелёному фону, ровно сонному Паку в руку, что грел её там. Совершенно автоматическим, выверенным жестом Чимин поднимает телефон к лицу, доставая обратно, чтобы время посмотреть или на своё отражение — он забывает о первоначальной цели сразу же, потому что блок не поставлен, а экран не успел погаснуть. И там, поверх чата, окошко видеотрансляции, благо, односторонней, потому что у Чимина феерически обалдевшее лицо и нарастающая паника. Какая-то девушка в анималистичных перчатках, имитирующих кошачьи лапки, расстёгивает кигуруми и сжимает огромную, подозрительно идеальную грудь. Она играет с сосками, пока Чимин пробегается взглядом по чату и, увидев значок нового сообщения, переходит в общее меню. А там ещё две детки. Некто, записанный как " Юкито " прислал фото, без лица — стройная талия, круглый зад, полурастёгнутые джинсы и задранная футболка, обнажающая кубики пресса. " Папочка скоро придёт? " — Какого ху… В третьем диалоге фотографий нет, но длиннющие переписки о сексуальных практиках. Девчушка в кигуруми глубоко засовывает пальчики себе в рот, и слюна тянется от губ, когда она их вынимает. Чимин отматывает наверх, видя скриншоты с ней же — в гольфах, верхом на большой мягкой игрушке. В пушистых наручниках, в блёстках, размазанных по бёдрам и глубже — целая куча контента, фото и видео. С Юкито всё выглядит не так няшно, его наручники из кожи и с толстой цепью, у него чёрный вибратор в растянутой дырке, эрекционное кольцо на члене и какие-то странные трусы с полосками из эластичной ткани. Чимин разглядывает поближе и поражённо ахает — этот парень арми, у него на рабочем столе компьютера обои с Тэхёном. — Это пиздец. Это, ёбанный, блять, пиздец. Е-ба-ну-ть-ся, Мин Юнги, ёб твою мать. Чимина кидает одновременно и в жар и в холод, руки начинают дрожать. Чонгук, заметив, насколько побледнел друг, зовёт того, кого он назвал, и Чимин кожей чувствует на себе тяжёлый взгляд, поднимая голову и напарываясь на почерневшие глаза Шуги. — Надо поговорить. — Не надо… — слабо сопротивляется Пак, за запястье утаскиваемый на улицу. Юнги впихивает его в пустую машину и с силой захлопывает дверь. В светлом салоне воцаряется гнетущая тишина, Чимин инстинктивно сдвигает колени на заднем сидении и протягивает телефон его законному владельцу. — Я… Я же твой тонсен, не убивай меня, хённим, — истерически посмеивается младший. — Господи, — Юнги смотрит в сторону, тяжело дышит, собираясь с мыслями. — Послушай. Это всё полностью анонимно. Платежи и… Прочее. Вы в безопасности, никто не знает и не узнает, что это я. — Папочка. Ты сахарный папочка. Поверить не могу. — А что тебя так удивляет? — Да не знаю даже. Всё? — Я счёл это единственным доступным мне вариантом. Понимаешь? — Отношения на расстоянии? — Это не отношения, Чимин. — Ладно… Прости. Прости меня, что я полез, куда не следует, я… Я случайно, правда. — Не оправдывайся. — Но это действительно так! Я не хотел… И… Единственный доступный вариант? Платный? — Всех всё устраивает. — Я не уверен, что хочу знать больше. — А я и не собирался тебе ничего рассказывать. — Вот как. Что ж… Прости ещё раз. Я сохраню это в секрете. В конце концов, ты же взрослый, состоятельный мужчина, угу. — Да. И мне не достаточно одних лишь обнимашек, поэтому и… — Забей, я тебя понял. Всё хорошо, раз оно добровольно и анонимно. Круто. Чимин фальшиво улыбается, в уголках глаз начинает щипать. Адреналиновая волна спадает, голос разума, твердящий, что нужно поддержать друга, а не закатывать истерику и обвинять в собственных обманутых ожиданиях — ослабевает. — Пожалуйста, позволь мне немножечко пострессовать по этому поводу, просто от неожиданности и откровения, окей? — Ты плачешь. — Я бы хотел побыть один. Всё в порядке, мне нужно лишь… — Чимини, солнышко. Я не хочу, чтобы ты избегал меня. Я тот же самый Мин Юнги, которого ты знаешь. — Мой любимый Мин Юнги, всё будет хорошо. Возвращайся. А, и твоя одежда, спасибо. Позовёшь водителя? — Ты ведь уже закончил на сегодня? Смахивая натёкшие солёные капли с подбородка, Пак выпутывается из кожанки. Отдавая её он громко шмыгает носом, когда Юнги приобнимает за плечи. — Не плачь в одиночестве. И это так глупо, рыдать в шею того, кто даже не рассматривал возможность, чтобы быть действительно вместе. Раньше было лучше. Ещё вчера, растекаясь по коленям розовой влюблённой лужей. Получая ласку, вызванной не тем, что Чимин такой замечательный и заслуживающий этого, а потому, что в чатике творилось непотребство, и Юнги трогал первого попавшегося, кто под руку подвернулся. Подставился. Какое же дерьмо. Пак входит в свою квартиру, недовольный тем, что не успел вызвать домработницу, и на поверхностях виднеется тонкий слой пыли. Если бы только можно было подготовиться ко всему пиздецу заранее… В глубине души Чимин ожидал и опасался, что однажды, лет через десять, Юнги захочет завести семью, пригласит на свадьбу, и все дружно будут возиться с Мин-младшими, с такими же, как у него, носиками-пуговками и раскосыми лисьими глазками. Ещё Чимин наивно надеялся, что Юнги мистическим образом догадается о чувствах, и сам воспылает ответными, прижмёт к себе и никогда не отпустит. Падая на диван, Чимин осознаёт в полной мере, какой же он идиот. И как же больно. Конечно, Юнги не фригидный кусок камня, и здорово, на самом деле, что у него есть потребности, кинки и… Боже, сахарные детки. Тупо пялясь в потолок, Чимин прокручивает в голове строчки диалогов, в которых Юнги раскрывался с другой стороны — властный и приказывающий делать различные вещи на камеру. Он сам совершал что-нибудь, глядя на персональное шоу? Тёрся об кумамона, или, может, у него другие игрушки? Сколько ещё секретов скрывается за непроницаемой маской? Поэтому у них не клеился разговор в тот вечер с алкоголем? Поэтому он давал понять, что в студии его в последнее время лучше не беспокоить? Поэтому он стал более тактильным? Снедаемый вопросами, Пак затапливается отчаянием, идея побыть одному оказалась не самой лучшей. Он листает список контактов, выбирая, кого из той трети сохнущих по нему друзей можно позвать. — Ёнсу, привет. Не занят?.. Чимин успевает принять душ, заказать ужин и дать вину подышать перед приходом скромного, нежного и очевидно давно пускающему на него слюни Ким Ёнсу. Хоть кому-то из цепочки невзаимностей должно же повезти?.. На Ёнсу официальный, строгий костюм, он снимает пиджак и закатывает рукава, поддерживает беседу, не комментирует то, что Чимин больше пьёт, чем ест, и удивлённо выдыхает, когда тот садится ему на колени, перед тем как начать целовать. Чимин расстёгивает пуговицы на рубашке, плавно двигая бёдрами под музыку, звучащую в голове. " Нахер-Мин-Юнги ", так называется песня. — Это сон? — Ёнсу накрывает ладони Чимина своими, останавливая. — Эротический. В нём нельзя оставлять на моём теле никаких следов, да я и не любитель боли. Продолжим? В глазах напротив столько готовности и желания, что Чимин задумывается — если он сам также смотрел на Юнги, как можно было этого не понять? Натяжная простынь не сминается, и её невозможно скомкать в кулаке. Пак закидывает ноги на крепкие плечи, погружаясь в тесноту охотно принимающего, горячего рта. Все мысли выбивает из головы вместе с оргазмом, коктейль из эмоций выливается, невысказанные слова формируются в протяжный стон. Как же хорошо и — бесплатно. Утром тело немного ломит с непривычки, входя на кухню, Чимин трезвым умом оценивает ситуацию — полуголый Ёнсу готовит. — Сварить кофе? — Латте, если тебе не сложно. А кем ты работаешь, напомни? — В банке. — Ты из аистов? — Родственники помогли мне с устройством, но я не глупый. Это кастинг? Я прошёл первое собеседование? Ёнсу улыбается, нажимая на кнопки кофемашины. Он симпатичный, без экзотики — ни пирсинга, ни татуировок, ни крашенных волос. — Я не могу предложить тебе открытые, публичные отношения и обещать долго и счастливо. — Я согласен на всё что угодно с тобой, Пак Чимин. В общежитие Чимин прокрадывается, как будто в родительский дом после ночи кутежа. Стараясь не шуметь в коридоре, он идёт в свою комнату, но Тэхён, с его шестым чувством, окликает: — А ну стой! Иди-ка сюда! — Я тебе хён, вообще-то. На кухне собрались все, доедая завтрак. — Кофе? — предлагает Юнги. — Нет, спасибо, я уже пил. — Что ещё делал? — Тэ, я же написал в общем чате, что переночую у себя. — И как? — Что именно? — Океюшки, пошли, — хватая тост с джемом с тарелки, Тэхён встаёт из-за стола, подходит вплотную и принюхиваются. — О, ты нашёл новый способ как выглядеть офигенно после пьянки? Губы прямо-таки краснющие. Сокджин внимательно следит за Юнги, что застывает на месте. Юнги в принципе скупой на движения, находясь в режиме энергосбережения почти всегда, но когда он зависает в пространстве с остекленевшими глазами, это значит, что у него и в голове прекращаются все мыслительные процессы. Юнги хочет остановить момент и не хочет того, что будет следовать дальше. Это как нажать на паузу, едва показался скример, захлопнув крышку ноутбука и спрятавшись под одеялом. Если что-то взорвётся перед ним, Мин будет стоять столбом, смотреть и не видеть, отрицая реальность и себя в ней. Виляющий бёдрами Чимин, что провёл ночь явно не один — вызывает такой же эффект. — Давай договоримся, бро, перед потрахушками пиши мне, и если через час ты не объявишься в сети или не скинешь смс, либо позвонишь, то я вызываю копов и сам тоже приезжаю. Тихушники могут оказаться маньяками. — Тэ, я давно его знаю. Не так близко, как… — Как до вчерашней ночи? — Ну, мы не то чтобы прямо друзья-друзья, всё-таки наша карьера ограничивает в свободном времени, — Чимин теребит край своей кофты, все флэшбеки вчерашнего проносятся — сахарные детки, Ёнсу,.. — И тебе понравилось? — Секс — это великолепно. Очень приятно. Да даже когда просто обнимают и целуют, уже хорошо. Тэхён с сомнением выгибает брови и всё-таки кивает. — Пиши мне обязательно, мало ли что. — Тебе просто хочется знать, когда у меня будет это, извращенец. — Йа! Ведь о твоей жопке беспокоюсь! — Нароооод! Собираемся и на выход! — раздаётся голос Намджуна. Это кажется чертовски правильным и взрослым поступком. В посторгазменной эйфории, Чимин чувствует себя лучше, чем после пьянок с мемберами и украденных, случайных касаний от Шуги, влюблённость в которого уже походит на одержимость и фанатизм. Он решает заниматься своими делами и жить своей жизнью, на работе — работая, в коллективе — сохраняя дружеский лад, а уже дома — давать волю своим страстям. Разделять, не впутываясь чёрте во что, смешивая. Расчертить границы и не жаться в поисках тепла, потому что Ёнсу компенсирует эту нехватку. Тот неописуемо рад и второй, и третьей, и четвёртой встрече, и кофе он варит неплохо, хотя, сложно напортачить, стоя над кофемашиной. Хосок несколько раз пытается вытянуть на душевный разговор, и Чимин мастерски сливается, переводя темы в безопасное русло. Никаких засосов, следов на коже не остаётся, и догадаться о происходящем можно, если ты главный танцор, годами наблюдающий за пластикой одногруппника, у которого и мышцы разогреты, и особенная плавность и чувственность проявляется даже в изгибе запястий. — Ништяк, всем бы так! Берите пример с Чимина! Пак ожидает привычных шуточных нападок Юнги, что за последние полторы недели вообще не отсвечивает, помалкивая. Чимин даже оборачивается, готовый услышать хоть что-нибудь, и больно колет в груди от тишины и того, как предплечьем Мин вытирает лоб, прерывисто дыша и облизывая губы. Сокджин заваливается на небрежно заправленную кровать Намджуна, вытягивая ноги и подпихивая подушку под голову. — И чего это? — отрываясь от чтения, Наму любопытно разглядывает обманчиво расслабленную фигуру хёна. — Ты же у нас умный, Джуни, ты мне скажи? — О чём именно? — Ну, давай хотя бы о наших детях. — …Я перестал воспринимать их как детей. — А я всё ещё искренне беспокоюсь за главного ребёнка. — Ты про единственного и неповторимого бывшего руммейта? — Бинго! — И что с ним? Я думал, ты меня скорее о Чимини будешь расспрашивать. — Ой, ты наверняка понудел ему про протоколы безопасности и пригрозил штрафами, на случай, если его недороман вскроется. Не удивлён, кстати, что ты больше переживаешь за рисовый пирожочек. И именно поэтому мы можем объединить усилия. — Какие?.. — Джуни, а что бы ты сделал, будучи влюблённым в меня? — Это шутка такая? — Я серьёзно спрашиваю. Как бы ты поступил? Как бы ты себя вёл? — А ты? — Залез бы к тебе в кровать. — Ты сейчас в ней. — Да. — …Заканчивай стебаться. Чимин нервно постукивает носком ботинка по отполированному полу — сегодня генеральная репетиция перед съёмками клипа. Чимин профессионал на сцене, контролируя ситуацию, и нервничает по другому поводу. Закулисное поведение Юнги для него остаётся за гранью понимания. Это не похоже на охладевание с хрустящим льдом, это отчуждение, вычёркивание себя из жизни другого. В квартире иногда ходит Юнги-призрак, и перед самым носом он мелькает с тем же эффектом, тенью с редкими, случайными фразами. По окончанию затянувшихся подготовлений, Чимин в последний момент садится в машину, на которой Шуга собирается домой. — Не помешаю? — Ээээм… Нет. — Чудненько, — Чимин кладёт ладони на колени, внимательно глядя в окно на ночной город. Минуты вязнут в молчании, пока старший не достаёт телефон… — Я собираюсь заказать какой-нибудь лёгкий ужин, тебе взять тоже? Хочешь салат? С креветками есть неплохой, смотри… На экране — аппетитные фотографии из меню. Чимин листает картинки, добавляя в корзину пару позиций. — А на десерт что-нибудь? — Какой там десерт, хён, я на дефиците калорий. — Ты потратил сегодня предостаточно. Ну же, сладкий моти… — Что? — Ассорти из трёх штучек, возьмём. — Ты ведь не любишь сладкое? — Скормлю их тебе. Чимин почему-то представляет, как хён кормит его с рук. И как длинные пальцы обхватывают и сжимают его нижнюю губу. — Да… Ёнсу занят по каким-то своим делам, быть одному в квартире не хочется, проводить время в общежитии, что стало унылым и рутинным — тоже. Вроде бы с Юнги они обсудили тогда произошедшее, многое стало яснее, и при этом что-то ещё оставалось невнятным, тревожащим. Чимин напрашивается в гости, потому что как одногруппник и друг не может больше оставлять эту ситуацию на самотёк. Тэхён, усадив перед собой Чонгука, недавно показывал Чимину, на что раньше было похоже их общение с Юнги: — Повторяй за мной, Куки. — Я за кого? — Не важно, на самом деле. Просто что-нибудь говори. Я начну. Привет! — Тэ целует воздух у щеки, почти касаясь. Чимин наблюдал около минуты, как слова сопровождались чмоканьем. — Идите уже отсюда и поцелуйтесь нормально. — О! Именно так и хотелось сказать! А теперь знаешь у вас как? Привет… — Тэхён кривит лицо, строя обиженную мордашку и чуть отодвигаясь. — Привет, — в точности пародирует Чонгук. Юнги во всём привычно чёрном, меняя только кофту на чистую футболку. Домработница благодушно встречает Чимина на кухне, предлагая заварить чай и накрыть на стол — пока они ехали, заказ уже доставили. — Спасибо. На сегодня всё, я думаю, — дуя в горячую чашку, Мин отпускает её. Подцепляя палочками большую креветку, Чимин широко улыбается и, поймав взгляд сщуренных глаз, шепчет: — Я ей нравлюсь. — Ты всем нравишься, это не новость. — Всем-всем? — Нарываешься на комплименты? Соскучился по вниманию? — Просто соскучился. — …Ну, я рад. В одну секунду вспыхивает надежда, тут же сменяясь неуверенностью, затем следует упрямое упорство, попытка взять себя в руки и абстрагироваться затмевается раздражением на самого себя, и всё это прекращается, когда Юнги хохочет. — Вот это пантомима! Ты о чём думал, Чимина? — Да ни о чём… — Конечно. Знаешь, я практически уверен в том, что за твоей чёлкой скрывается вымышленный мир, почти копия существующего, и ты там и живёшь. — Разве не все так делают? — Не забывай сверяться с действительностью. — Реальность порой такой отстой. — А сейчас? Со мной? — …Лучше всего. Юнги гасит весь свет в кабинете, чтобы включить проектор, запуская чёрно-белые короткометражки Хичкока. Чимин вертится на широком, угловом диване, меняя постоянно позы, пока Юнги, без телефона, не притягивает его к себе и трогает обеими руками. Волосы, шею, плечи, спину, привычно укладывая себе на колени, потирая большим пальцем под подбородком и нажимая на кадык, ведёт к ключицам и залезает под футболку по локоть, легонько обрисовывая напрягшийся сосок. Чимин, следящий за сюжетом, и привыкший к ласкам, запоздало соображает, что это не Ёнсу. — Эй, вместо какой из своих деток ты меня откровенно лапаешь, хён? — возмущается он, заёрзав. — М? — О ком ты сейчас думаешь? — О тебе. — Тебя волнуют мои соски?.. Мин щипает, кивая. — Даже больше, чем все остальные. — Сделай так ещё раз. — Как? — Ущипни. — Ты не спишь, Чимина. И в гостевой комнате ты больше не спишь. И с каким-то непонятным хером, тоже. — Почему?.. — шепчет младший, пристально глядя на серьёзного Юнги. — Ну… Это похищение. — Боже! А ведь Тэхёни меня предупреждал о тихушниках… — Ага. Поцелуй меня? — Я тебе не сахарная детка, чтобы слушаться. — Да сколько же можно ждать… Надувшего губы Чимина сажают на колени, лицом к лицу. — Никаких больше деток. — Окей. — И я не буду наряжаться во что-то нелепо-сексуальное. — Мне бы хотелось, чтобы ты вообще ходил раздетым. Здесь. — Договорились. — …Может, ты что-нибудь сделаешь уже? — Почему ты мной руководишь? — Потому что ты опытнее в практической части. Покажи хёну, что ты умеешь…

________________

Водитель содержит машину в идеальной чистоте, а бак всегда полон, но Чимин, уставший после рабочего дня, упрашивает Юнги заехать на заправку. — Зачем? — оторвавшись от телефона, номер которого известен лишь узкому кругу лиц, и, всё же, разрывается от сообщений, Мин внимательно разглядывает младшего. — Хочу пить и писать. — Не потерпишь? — Та бледно-розовая вода с витаминами и грейпфрутом, она клёвая. Чимин сжимает бутылку с обычной водой, скривив губы. Уставший Чимин — капризный Чимин, и, на самом деле, нет причин ему сопротивляться. Водитель меняет маршрут, заезжая на ближайшую заправочную станцию, и, натянув кепки и маски, двое заходят в круглосуточный магазин. Это должно было быть быстрой остановкой, даже при том, что Пак сверхтщательно сушит руки в туалете, но Юнги, ожидая его, начинает перебирать упаковки с жевательным мармеладом, и… — Боже, хён. Ты ведь даже не любитель сладкого. — Здесь есть и кислый… Мин дотошно изучает состав и проверяет сроки годности. Посмеивается над названиями и всерьёз размышляет, станет ли он есть фигурки призраков или животных. На кончике языка Чимина вертится, готовое сорваться, прозвище: " старый дед ", поскольку обычно именно пожилые люди столь же щепетильны в выборе, однако, дело в том, что им не часто удаётся вот так зависнуть в магазине, никем не обнаруженными, неспешно узнавая, что есть в ассортименте, и погружаясь в это. Нечто простое, бытовое, даже семейное, так отличающееся от их повседневности и то, чего им не хватает. — Купи всё, что тебе понравилось. — А сколько ты стоишь? — Плохая шутка, хён. — Возьми пока что-нибудь себе. — А разве ты тут не для меня стараешься? — У меня есть свои потребности, и главная на данный момент это дать тебе по лбу. — Ты всегда нуждаешься во мне. Чимин весело смеётся, пружинистым шагом направляясь к кассе. Новый дом Мин Юнги похож на крепость, за высоким забором и охраняемый. Чимин настаивал на том, чтобы на первом этаже одна из стен частично была стеклянной, как в " Паразитах ", и Юнги чуть с ума не сошёл, проверяя планировку и ощупывая каждый миллиметр, чтобы удостовериться в том, что никаких тайных дверей и подвалов с безумными фанатами нет. Все окна были затонированы, а цвет наружных стен и крыши был угольно-чёрным. Это смотрелось стильно, но в действительности Юнги хотел бы, чтобы это был не обычный чёрный, а Vantablack, поглощающий почти весь свет, отчего человеческий глаз воспринимал окрашенные им объекты как абсолютную пустоту. Это маскирующее вещество, самый чёрный чёрный цвет в мире, его нет в продаже, а аналог — Singularity Black, доступный только юридическим лицам, быстро сняли с производства. Тэхён, как художник с псевдонимом Vante, и как сольный исполнитель с треком " Singularity ", тоже мечтал заполучить его. Сокджин говорил, что выстроит по соседству с готичным домом свой, ядрёно-розовый, чтобы гламурно глумиться над чувством прекрасного и чтобы это было, как в мемчике. Юнги передёргивало каждый раз, когда он представлял это. Газон был засеян изумрудной травой, а на входной двери Чимин повесил чугунную змею с детально проработанными чешуйками, покрытыми серебристой краской. Никто не мешал ему играть здесь в слизеринца, ступая по мраморному полу с подогревом. Почти никто, кроме Юнги, что шлёпает его по заднице, застывшего в холле, уперевшего руки в бока. — Нам нужна люстра из хрусталя, свисающая до пола, у лестницы. — Нам нужно в душ, и отдохнуть. В каждой комнате висят колонки и маленькие панельки с управлением — чтобы включать радио или переключать треки, менять громкость. Также, зажав кнопку, можно объявлять что-нибудь, зовя на ужин или распевая во всё горло какую-нибудь белиберду, как это любит делать Хосок, когда приходит в гости. Обычно, в доме царит тишина — пока Юнги работает над песнями, он не слушает ничего, но стоит завершить работу, как одно и то же звучит практически сутками напролёт. Чимин смывает бальзам с волос, когда слышит собственный голос из динамиков, нежное: " Love, love, love ". И он подпевает сам себе вслух, выходя в одном лишь нижнем белье, направившись на поиски хёна. Тот обнаруживается в кабинете, нервно вышагивающим, говоря с кем-то по телефону. Он жестом показывает Чимину сесть и трёт переносицу. — Что случилось? — дождавшись окончания, Пак встревожен. — Детка, в прессу попала новость о том, что твою квартиру арестовали за неуплату страховых взносов. — Как?.. Но… — Нужно просто оплатить счета. Тебе разве не передавали их? — Я… Нет. Господи, какой позор! — Это ошибка агентства, не твоя. Всё будет в порядке. Юнги садится перед ним на корточки, целуя в раскрытую ладонь. — Я ведь там не живу. Конечно, я не видел никаких бумажек. Я терпеть не могу эту квартиру. — Почему? — В ней слишком одиноко. Там нет тебя. Я бы не жалел, если бы там всё сгорело. Из угла ему подмигивает фантомный Тэхён, захлопывающий пыльную книгу.