несовершенства

      у пик была нездоровая тяга ко всему несовершенному.       наверное, мама, узнав об этом, если она, конечно, дожила бы до этого момента, схватилась бы за сердце ярой перфекционистки и на неделю заперла дочь в комнате, кормя по расписанию и забрав все cd-диски. но мама давно уже лежала под тремя метрами земли, а отца увлечения дочери не интересовали. главное, что здорова и учится вполне неплохо.       не интересовало ровно до того момента, пока в квартире четы фингер не появился молоденький учитель истории, только в прошлом году закончивший какой-то очень престижный университет, название которого фингер-старший даже не удосужился запомнить. а что запоминать, когда твоя дочь, совсем малышка, девятнадцати лет от роду, знакомит тебя с каким-то блондинистым шкафом, по-пижонски поправляющим явно не его очки?       любой родитель на его месте покажет в сторону выхода, и он уже поднимал руку, попутно открывая рот для не очень лицеприятных слов, но дело отцовское сложное и трудное, поэтому нравится или нет, а выполнять надо.       — пап, это зик йегер, — опережает его пик, ластясь к незнакомому бугаю, представившимся её другом. отцовское сердце сделало кульбит и упало в пятки, неровно отстукивая свою часть оркестра.       да хоть папа римский, плевать.       морда у этого йегера была слишком подозрительной, такие на плакатах красуются с припиской "розыск" или в передачах, которые по вечерам за ужином смотрят, поэтому волнение за дочь увеличивалось с каждой секундой нахождения этого друга в чужом доме. выгнать его. причем незамедлительно, пока они оба не обслюнявили новенький дорогой паркет.       — и как вы познакомились? — выдавливает фингер-старший, скаля гримасу, которую отдалено и с натяжкой можно было назвать улыбкой. пик это заметила и тяжело вздохнула, отводя взгляд.       — в общей компании, мистер фингер, — не заметив подвоха, ответил зик и повернулся к девушке, все ещё не смотревшую на отца. будто бы её это спасет.       — замечательно, — сквозь зубы выдавил старший. идея, чтобы познакомиться со всеми друзьями пик, уже не казалась такой абсурдной, а очень даже хорошей и в какой-то мере гениальной, надо бы поскорее переходить к её осуществлению. — и кем вы работаете?       — пап, он проходил у нас практику...       — значит, пока никем, — резюмировал. — замечательно.       не хватало ещё тут безработных здоровых мужиков. или не здоровых, но к этому он вернется позже. уже один только факт, что к его дочери клеился какой-то бородатый мужик, не давал покоя и вгрызался родительской ревностью, отметая даже предположение, что человечек может оказаться довольно-таки неплохим. ну априори такого не может быть.       — не переживайте, мистер фингер, со следующей недели я буду проходить испытательский срок, но за время практики я уже смог хорошо себя зарекомендовать. думаю, что проблем с этим не будет.       — вот видишь, пап, — завершает презентацию своего нового хахаля пик, делая ударения на слове "пап", будто бы на корню отрезая поднявшуюся тему.       ладно, чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось.       один вечер погоды не испортит, а так он даже сможет провести время с любимой и единственной дочкой, с кровинушкой родной; во всем нужно искать свои плюсы, стараясь не замечать огромную сто восьмидесяти сантиметровую палку рядом с ней, которая по стечению обстоятельств будет ужасным бонусом и огромным минусом. эта самая "палка" в момент, когда её пропустили на кухню, нахально улыбнулась, поправляя косматые светлые волосы.       пик постаралась ободряюще улыбнуться, идя следом, и показала два оттопыренных больших пальца.       — и какой же у вас профиль, мм…?       — можно просто зик, — спокойно ответил блондин и сел туда, куда ему незаметно указала фингер. — учитель истории, — наконец ответил он и поджал губы, смотря на девушку снизу вверх, которая, облокотившись рукой о спинку, встала рядом. готовая к бою с собственным отцом.       огонёк в её серых глазах разгорелся с новой ужасающей силой, а черты лица стали твёрдыми и холодными.       — пап, ты бы слышал, как он преподносит тему. это нечто, — воодушевлено начала она, что никак не соответствовало тому, что творилось в ее душе. — даже порко внимательно слушал рассказ зика о второй мировой, а его очень трудно увлечь.       — даже порко слушал, — повторил отец за ней и внимательно посмотрел на йегера. — что ж, наверное, вы очень любите свою работу и подходите к ней очень ответственно. по себе скажу, что таких шалопаев, — он указывает на пик и мечтательно улыбается, — очень трудно заставить усидеть на одном месте больше десяти минут.       — не думаю, что дело во мне. тема сама по себе довольно интересная, — ответил на комплимент зик, запуская руку в неаккуратно уложенные волосы.       — не прибедняйся, — пробурчала пик и оторвалась от испепеления отца взглядом, одарив йегера самая красивой улыбкой на свете (по мнению фингера-старшего и, конечно, зика).       йегер улыбнулся в ответ, а пик присела рядом, стукая под столом его коленку своей, пытаясь разрядить обстановку. допрос только начинался.       на удивление всех фингер, зик отвечал спокойно и уверенно, иногда сжимая под столом ногу девушки, иногда активно жестикулируя обеими руками, был честен и ничего не утаивал. рассказал про младшего брата, про то, как его самого воспитывали бабушка с дедушкой, когда отец ушел из семьи, а мама свихнулась, абсолютно не стесняясь ни единого факта из своей биографии.       фингер-старший понимающе кивал, внимательно слушая и ничего не пропуская мимо ушей. такие увлечения дочери не могли не интересовать отца.       — он тебе нравится? — наконец был задан главный вопрос, когда зик отошёл из-за звонка, а пик помогала убирать со стола.       — возможно, — смутилась девушка, опуская взгляд на грязную тарелку.       — что значит «возможно»? либо да, либо нет.       — всё это очень трудно, — уже тише сказала она. — он очень красиво ухаживает, умный, заботится обо мне, но…       ага, в уши нассать каждый может. и главное правило всех разговоров — всё, что идёт до «но», можно не брать в расчёт.       — что «но»?       — боюсь, вдруг я ему не нравлюсь, поиграется и бросит. нет, конечно, для приличия я поубиваюсь вечерок, да и забуду, — пытается шутить фингер, ставя в раковину посуду, облокачивается бедром о столешницу и выглядывает в коридоре зика, который увлечённо с кем-то болтал по телефону.       — я хотел выгнать его в ту же минуту, как он переступил порог нашего дома, но знаешь, почему я этого не сделал? — говорит мужчина, подходя к дочери и убирая прядь, которая упала на глаза, обнимает ее за плечи и следит за ее взглядом, всматриваясь в темную фигуру гостя.       — почему?       — из-за его взгляда. на тех, с кем поиграться, так не смотрят, поверь мне, и не думаю, что ты просто так привела его со мной знакомить.       фингер-старший немного отодвигается от неё, берет за плечи, несильно сжимая, и смотрит в такие родные глаза, которые до боли похожи на мамины. одними губами шепчет, что всё будет хорошо и он всегда будет рядом.       пик шмыгает носом и чуть ли не бросается на шею, крепко сжимая отца в объятиях.       — он сам попросил, — шепчет она и утыкается носом в грудь, прикрывая глаза.       легкое покачивание и чувство безопасности и спокойствия потихоньку убаюкивали фингер, все переживая и заботы улетучивались с каждой секундой пребывая в этом тёплом плене родных рук. они, наверное, простояли бы так вечность.       — извините, — вернулся на кухню зик, убирая телефон в задний карман брюк. — у брата кое-какие проблемы, нужно срочно возвращаться, пока он не довёл карлу до инфаркта. спасибо за вечер.       пик отрывается от груди и смотрит на блондина расфокусированным взглядом, отходит от отца на шаг и кивает, бросая:       — я провожу.       — ещё, — будто опомнившись, добавляет йегер, — вы не будете против, если я заеду за ней завтра вечером? просто дедушка хочет ей что-то дать и очень настойчиво просит, чтобы она присутствовала завтра. мне иногда кажется, что ее любят больше, чем меня.       новость о том, что дочь знакома с родственниками зика, поражает отца до глубины души, и он, приподнимая бровь, поворачивается в сторону девушки, которая растерянно улыбается. «всё позже», — красноречиво говорит ее взгляд.       пока она провожает юношу до порога, есть повод обдумать кое-что в относительном одиночестве.

* * *

      — ты ему понравился, — с улыбкой на губах говорит пик и снова целует зика, который только достал сигарету и еще не успел закурить. перекидывает ногу через его торс, ставит кулачки на грудь и целует. жадно, жарко и мокро. а потом отрывается, но улыбаться не перестаёт. — сложно, конечно, назвать это чувство простым «понравился», но плохо о тебе не говорил, а это уже хорошо.       зик хмыкает, заводя руку за голову, и мечтательно смотрит на возвышающуюся над ним фингер. ведёт рукой с сигаретой по руке, чертя дорожку синих вен на бледной коже, переходит на рёбра, пересчитывая выступающие, и несильно сжимает ягодицу, отчего пик тихо ойкает и падает на его грудь. целует щетинистый подбородок и забирает из его рук незажженную сигарету, бросая куда-то на прикроватную тумбочку, но это сейчас никого особо не волнует.       — если бы он знал, что я с тобой делаю…       — не узнает, — смеясь, отвечает брюнетка и переходит с поцелуями на шею, оставляя мокрую дорожку. освободившаяся от никотиновой палочки рука перемещается на вторую ягодицу, немного перемещая хрупкую фигуру девушки чуть ближе, из-за чего бёдра пик скользят по встающему члену.       зик тихо стонет, утыкается носом в макушку, зарываясь им в волосах. он не мог вспомнить момент своей жизни, когда он был настолько же счастлив как сейчас, как будто бы все испытания его жизни вели к ней. а он не особо и против.       — второй раунд? — наиболее невинно интересуется фингер, приподнимаясь на локтях, давя ими на грудную клетку йегера, и снова целует.       — почему бы и нет, — подминает девушку под себя и кончиками пальцев касается впалого живота, очерчивает контуры пупка и спускается ниже, между ног. — я смотрю, ты тоже этого хочешь. сразу бы так и сказала.       было жарко и несдержанно.       было хорошо.       самое любимое несовершенство, и, когда они отрываются друг от друга, разморенные, мокрые и расслабленные, она про себя усмехается, что детское представление идеала мужчины никак не соответствует тому мужчине, который обнаженный возвышался над кроватью, ища на тумбочке сигарету. но ей так больше нравилось.       широкоплечий, с крепкой спиной, непослушными волосами и очень-очень высокий; он казался пик самым красивым мужчиной на всём белом свете. и он совершенно не походил на ее отца, поэтому пускай засунут себе в зад язык те умники, которые говорят, что дочь выбирает себе копию отца.       йегер курит быстро, иногда оглядываясь на ту, что извивалась и изгибалась на влажных простынях, и улыбается по-настоящему, не играет, не врет.       — я люблю тебя, — говорит он, когда пик обнимает его со спины, перехватывает руками талию и улыбается в покат плеча, вдыхая неповторимый аромат мужчины.       а потом мажет губами по плечу.       — знаешь, я тебя тоже люблю. вот так-то вот, а теперь перестань слюнявить сигарету и поцелуй меня.