Ваниль и мята

— Опять ванилью несет! — Снова, мама. Снова. В светлой и просторной квартире пахло ванилью. Везде. Кроме спальни молодого человека. Там витал аромат мятных сигарет. Вроде такие сигареты курят девушки, но это ничего не значит. — Вот, сын, ты — высокий и статный парень. Маскулистенький. Черноволосый. Красавец с аристократичными чертами лица… — Мам, заканчивай. — А ты дослушай, Давид! — злость и раздражение электрическими разрядами кружили вокруг женщины, — Ты не устал быть одиноким?! Столько девушек вокруг! Тебе уже 32 года! Мама помахала указательным пальцем парню прям в лицо. Но на нем была лишь тусклая и безрадостная физиономия. Парню было всё равно на нравоучения матери. Он только курил в спальне мятные сигареты. — Ты всех достал своей меланхоличностью! Сходи, допустим, в кино, в кафе, театр! Развейся! Уже 5 лет никуда не ходишь! — Хожу, мама. В парк и на набережную гулять. Женщина откинула голову назад и закатила глаза. Ненависть к затворничеству сына бесила её уже года так 4. — И? Ты один ходишь! Даже не с кем не знакомишься! ХВАТИТ УБИВАТЬСЯ ПО НЕЙ! Женщина буквально крикнула в ярости на сына, влепив ему пощечину. От неожиданности парень выронил сигарету на кафельный пол. Но лицо почти не дернулось. Только брови взмыли вверх от боли в щеке. А голова не двинулась даже. Внутри только пустота. Но потушенная поднятая сигарета матерью колыхнула в нем что-то. — А ты права, мама. Пора развеяться. — Наконец-то! — Тебе… вон из моей квартиры, — парень буквально ожил на глазах, крича от душевной боли и пустоши на мать, — Я НЕ ПРИГЛАШАЛ ТЕБЯ! ВОН! — Да как ты смеешь?! — Смею! В голове пролетели воспоминания...

***

Красавица девушка в парке. Он, засмотревшись на неё, упал прям перед ней на колени, слетев на роликах. Она молненосно начала помогать, отложив книгу. Немного смущение. И потом милое хихиканье.

***

Много свиданий и встреч. Так много, что все смешаны в одну солянку.

***

Переезд. Как долго они разбирали вещи. Смеялись до ночи, что соседи вызвали участкового. За то оба счастливы, что теперь они вместе.

***

Давид держал на руках девушку. Шикарные длинные волосы. Прекрасное белое платье. Музыка. Букеты. Танцы. Банкет. Свадьба. Они кружились на паркете, как птицы. Свободные и счастливые.

***

Две полоски. Три теста и все с двумя полосками. Как раз в тот день он и полюбил приторно ванильные духи жены. Она сидела на полу, уперевшись спиной в кухоный шкаф. А он замер в проходе на кухню в шоке и восхищении.

***

Вечер, приход с работы. Везде запахло очень мятой. Любовь всей его жизни сидела в гостиной и потягивала чай, читая очередной детектив, плача. То ли от радости, то ли от горя. — Что случилось, Солнышко? — У нас двое мальчиков! И резкий рев! Рев с улыбкой! Объятья и позже сопения любимой в грудь.

***

— Доктор, как она? Крик на все отделение. Тревога и взволновонность от события. — Мы пытаемся, но… — Что но? Ор. Доктор быстро убежал назад. Любовь его кричит от боли. Давид сидит, ходит по коридору. Не может места себе найти. У него в душе и радость и боль, восторженность и взволнованность, хаос и спокойствие. Целый водовород.

***

Его чуть толкнули. Медсестра. С грустным лицом. Потерев глаза, он пригляделся к помещению. Коридор роддома. Крика нет. Родила… — Простите, Давид, но большая потеря крови. И дети и роженица умерли. Мне жаль.

***

— ТЫ НИКОГДА НЕ ЛЮБИЛА ЕЁ! Потому что она просто той национальности, которую ты не любишь! — Никогда в нашей семье не будет метисов! Тем более от грузина и латышки! — Я никогда тогда не буду общаться с тобой! У тебя умерли внуки! Твои частички! Но ты… всё равно относилась бы к ним, как к мусору… Ярость сменилась резко спокойствием. По щелчку. Пустота в душе выросла снова. Захотелось закурить. И больше не кричать. Достало это. Снова безразличие. Даже крик матери не пробивает броню умиротворения из мятного дыма. Чуть пересевшись поудобнее в кресле, Давид смотрел в одну точку, скидывая сгоревший пепел от табака в пепельницу. Хрустально чистую, как и его усопшая жена с двумя близнецами, которые не успели даже появиться на свет. Мальчики. Как он узнал о мальчиках, светился ярче Солнца. Радость и восхищение. Гордость и смущение. Смущение от того, что их двое, а не один. А его любовь сидела и ревела белугой с улыбкой на лице. Как он скучает по её улыбке. По её голосу. По её касаниям. По её легкости. Её легкость ему не помещала бы. А мать всё кричала и потихой била всё, что под руку попадалось. Уже три или четыре вазы разбиты. Она добралась до фотографий в рамочках на комоде. В первую очередь она схватила ту, где её сын был с его мертвой будущей женой на Колесе Обозрения. — Какая же уродина. Злость и ненависть аурой повисло вокруг женщины. Давид поднял свой взгляд и уцепился за фото. Романтичный вечер был у них, и они гуляли по парку. Она легким бегом добежала до кассы и купила два билета на Колесо. А он боялся высоты, от чего она смеялась… Как только женщина замахнулась, парень молненосно подскочил к ней и вырвал рамку из её рук, заламывая её за спину. — Как ты смеешь, щенок?! — Не смей лезть в мою жизнь. Отчеканив каждое слово, он начал толкать мать к выходу из квартиры, захватив с журнального столика спальни сумку. Мать пыталась вырываться, но хватка сына натренерована на работе.