Ничего, кроме любви

Там, где всегда разноцветное лето Там, где всегда друг ждёт у подъезда Там, где кроме разбитой коленки, нет другой боли Боли вообще нет места. Элли на маковом поле «Боли нет места» — Ну Баджи, ну давай возьмём его, — тянет Казутора, сидя за партой перед Баджи и раскачиваясь на стуле туда-сюда. Это, кстати, не его парта. Не его класс. Школа его, тут он угадал, но на стуле ему сто раз сказали не качаться. — Не возьмём и не выпрашивай, — строго говорит Баджи, очень правдоподобно изображая тон матери. — Я буду о нём заботиться, — Казутора упирается спинкой стула в стенку парты Баджи, сам чуть ли не растекается по столешнице, смотрит жалобными глазами. — Ты всегда так говоришь, а потом бросаешь всё на меня. — Неправда, — бурчит Казутора. Правда. Чистейшая. Дистиллированная. Ей дезинфицироваться можно. — Я вам не кот, вообще-то, — говорит Чифую, и Баджи чуть не вздрагивает, потому что не было его тут. Не известно, когда появился, но всё, что нужно, услышал. — Я не кот, — повторяет с очень серьёзным видом, — но в Томан всё равно возьмите, пожалуйста! — Смотри, — Казутора округляет глаза, делая их ещё больше, будто чёрные дыры его зрачков без того поглощают недостаточно света. — Он даже «пожалуйста» сказал. — Ну вот и тем более тогда в Томан ему делать нечего, — Баджи скрещивает руки на груди. Это значит, что он серьёзен, как уголовный кодекс. За любое неповиновение ему предусмотрено наказание. Но Казутору никогда такие вещи не останавливали (самого Баджи, впрочем, тоже). — Лучше бы ты был котом, — задумчиво говорит он, глядя на Чифую, — Баджи любит котов. Можно даже не совсем котом. Просто ушки тебе, — Казутора приставляет ладони к голове, изображая эти самые ушки. Баджи готов поклясться, что Чифую на пару секунд потерял связь с реальностью. — Можешь помяукать ещё, — говорит Казутора. Чифую с реальностью коннектится мгновенно. У Казуторы всё ещё есть «ушки» и нет хвоста, но судя по выражению лица Чифую, его это не остановит от того, чтобы этот самый хвост (несуществующий) надрать. — Херню не неси, — говорит Чифую. Казутора уже и не несёт. Он её разложил красивенько, как морские камушки, как цветные стекляшки. Всем показал, сидит очень собой довольный, нести ничего никуда и не надо. — И вообще, это моя парта. Казутора сникает. Смотрит на Баджи выражением: «Он меня обижает». Баджи ему отвечает одними глазами: «Да ты сам кого хочешь обидишь». Казутора — тигр-оборотень, его предки спустились когда-то с гор и осели среди людей, но о его оборотнической сути забывать не стоит ни ему, ни тем более окружающим. «Вы чего там переглядываетесь?» — строго смотрит на них Чифую. «Ничего», — хлопает глазами Казутора. «Место освободи», — хмурится Чифую. Казутора вздыхает. Но место всё-таки освобождает, хотя в целом с него бы сталось и в драку из-за этого влезть. Но Чифую ему походу реально нравится. Казутора с ним какой-то совсем ручной. Баджи ещё не определился, нравится это ему или нет. А вот идея о Чифую в Томан нравится ему не слишком, потому что ну… дерётся он классно, язвит прикольно, когда не в духе, но по нему же чувствуется, что в душе он этот… нормальный. Не такой отбитый, как они с Казуторой. И хорошо. Пусть таким и остаётся. Но Казутора с этим несогласен. *** Казутора с этим несогласен. С тем, что его выгнали с места, потом из класса, из школы почему-то не выгнали, затолкали в свой класс, усадили на своё место, вот отстой. Его место, вообще-то, рядом с Баджи, как они не понимают? А там ещё Чифую этот. Совсем прикольно, совсем здорово. А тут никого, лишь смертная тоска. И математика. Они с Казуторой не дружат. Они с Казуторой на ножах. На циркулях. — Ханемия-кун, — строго говорит учитель, возникая в поле зрения и загораживая потолок, который Казутора всё это время смотрел. По потолку, впрочем, всё равно ничего интересного не показывали, — займись делом и не мешай другим учиться. — Я никому не мешаю, — возражает Казутора. Но взгляд преподавателя говорит: «Ты лежишь на чужой парте, Ханемия-кун». Ну, лежит. Ну, откинулся на стуле — не делай так, сколько раз повторять? — ну, устроился на чужой столешнице, закинув руки под голову, ну смотрит в потолок. И что теперь? — Я же тебе не мешаю? — улыбается он однокласснице, половину парты которой он занял. Одноклассница мило улыбается в ответ и машет головой. Казутора без понятия, как её зовут. Он не в восторге от людей, которых можно так легко использовать. — Вот видите? — это уже преподу. — Вижу, что такими темпами ты останешься на второй год. У Казуторы будто что-то в голове щёлкает. Лампочка включается, радостно звенит дверной колокольчик, оповещая, что в голову пришла очередная прекрасная мысль. Почти такая же прекрасная, как про Чифую с ушками. Нужно срочно остаться на второй год. Лучше, конечно, вот прямо сейчас перевестись на класс младше, к Баджи и Чифую. Казутора без понятия, как провернуть такую штуку с отрицательным ростом успеваемости, но он точно придумает, дайте ему пять минут. — Твои родители явно этому не обрадуются. Препод не даёт ему пять минут. Препод использует запрещённый приём: подкрадывается сзади, даёт битой в голову. Отцу плевать. Отец ушёл давным-давно и, Казутора надеется, забыл дорогу в их дом. А вот мама… Ножки стула противно лязгают по полу, когда Казутора с размаха на них приземляется. Серёжка звякает дверным колокольчиком. Вот и ушла хорошая мысль. — Десять, — говорит Казутора, пряча лицо за волосами. — Что? — переспрашивает преподаватель. — Ответ. Квадратный корень из ста сорока четырёх минус квадратный корень из четырёх, — Казутора бессмысленно возит ручкой по тетрадке, он не любит математику, вообще все уроки не любит, но расстраивать маму не любит ещё больше. — Десять. *** — Десять, — говорит Чифую, — десять человек уложил. Один. Недостаточно? — Так и было, — кивает Казутора, обгоняя Баджи и вставая перед ним, чтобы ему идти было неудобно. — Сам видел. — Видел и не помог? — хмурится Баджи. — Он сказал не лезть. Сказал, если влезу прибьëт меня. И обидится. Последнее Казутора выделяет голосом, будто это самое важное, хотя Чифую про это не говорил. Чифую говорил, что и ему втащит, если влезет. Необходимо было этой дракой доказать, что он достаточно крут, чтобы быть в Томан, а Казутора на роль свидетеля идеально подошёл. Свидетеля величия Чифую. Он узрел, прозрел и вдохновился. Потому что это была на редкость удачная драка. — …а они потом втроём на него попёрли, один хотел Чифую врезать, но он увернулся, и тот врезал дружку своему. Капец! Ты бы видел. Он ловкий, жесть! — рассказывает Казутора, размахивая руками и чуть не в лицах показывая, как это было. — И чо потом? — Баджи вовлекается настолько сильно, что забывает быть скептиком. — И потом тот, который огрёб в итоге, отполз куда-то, потому что ему нос сломали. А тот, который бил, так офигел, что забыл, где он ваще. Ну вот Чифую ему как въедет ногой в голову. — Чо прям ногой? Он ж мелкий. — Кхм, — выразительно кашляет Чифую, потому что нифига он не мелкий и он всё ещё здесь, вообще-то. Но его начисто игнорируют. — Прям ногой! — кивает Казутора быстро-быстро, так что серёжка в его ухе звенит почти истерично. — Хуяк и пиздец! Он почти как Майки прыгает. Помедленнее и бьёт послабее, но так-то похож. — Да гонишь, — хмурится Баджи. — Да жизнью клянусь! — пылко возражает Казутора. — Он крут! Чифую готов провалиться под землю. Потому что он краснеет. Очень позорно краснеет. Казутора так говорит о нём, как никто не говорил. На него иногда посматривали с восхищением те, кто был слабее него. На него иногда смотрели с ненавистью те, кого он побил. На него иногда смотрели со страхом те, кого он защитил. Учителя говорили, что он хулиган и хам. Отец говорил, что это фаза и пройдёт. Мама говорила, что вопрос всегда можно решить другим путём. Чифую пережил столько разных отношений к себе, что перестал обращать внимание. Но в словах Казуторы что-то трогает. Может потому что о нём впервые говорит тот, кто понимает? Чифую, вообще-то, одиночка и бандами не особо интересовался до тех пор, пока Баджи не помог ему в драке. До тех пор, пока он не понял, что это на самом деле круто знать, что тебя кто-то прикроет, когда не останется сил. После этого он навёл справки. Поговорил со знающими людьми. Оказалось, что о Томан и её основателях знают буквально все. О Казуторе и Баджи тоже поспрашивал. Но в какой-то момент перестал понимать, где ложь, а где правда. Примерно в тот момент, когда обнаружил у Баджи чёрные пояса по всем видам боевых искусств, даже по тем, которые никакие пояса не предполагают. У Казуторы нашлись три судимости и отец, глава крупной корпорации (который, видимо, от этих самых судимостей Казутору и отмазал, потому выходило, что из своих четырнадцати лет отсидел Казутора двенадцать. Что он такого успел сделать в два года история умалчивала). В общем, Баджи и Казутора, как и все остальные основатели Томан, были отбитыми и от этого нравились Чифую только больше. — Чё реально говоришь, как второй Майки? — недоверчиво спрашивает Баджи. — На минималках, — Чифую ударит его сейчас, — но типа да. — Ну пиздец, — качает головой Баджи, — тогда точно не возьмём. — Чего?! — удивляются Казутора и Чифую в один голос. — Да нам одного хватает, капец, двух я не вынесу. — Нормально ты одного выносишь, — говорит Казутора, — ты думаешь, я не знаю, что вы после сборов за храмом с ним там це… Договорить не успевает, Баджи зажимает его голову под мышкой, закрывает рот ладонью и, судя по всему, пытается придушить. Казутора мычит, выкручивается, ржёт и пихается. В общем, выглядит слишком активным и жизнерадостным для человека, которого пытаются убить. *** Казутора выглядит слишком активным и жизнерадостным для человека, которого пытаются убить. Он совершенно безбожно сливает в игре, но доволен этим. Полосочка с hp его персонажа стремительно уменьшается, но его это не особо волнует. Он успевает отвлекаться, чтобы поглядеть на Чифую, поулыбаться ему, проверить, смотрит ли он, ткнуть Баджи под рëбра, получить от него и лениво понажимать пальцами кнопки джойстика. В то время как Баджи полностью сосредоточен на игре. Таким сконцентрированным его можно увидеть нечасто. Казутора этого бессовестно не ценит. Но начинается всë не с этого. А с того, что сам Казутора говорит: «У меня игра новая на приставку есть. Погнали зарубимся». Чифую и Баджи переглядываются и активно кивают. — А нет, не погнали, — говорит Казутора, задумчиво глядя в небо, — у меня же мама дома. Она нервничать будет. Чифую интересно, почему Казутора выбрал именно слово «нервничать». Его мама не «будет недовольна их приходом». Не «не любит гостей». Это даже не нейтральное «мы помешаем ей». Отдыхать или работать, Чифую не в курсе, какой там у неë график. То есть Чифую понимает, что три придурка вроде них кого угодно заставят понервничать. Но всë-таки есть в этих словах что-то ещë, хоть Казутора и старается произнести их как можно более непринуждённо. — Можно ко мне, — предлагает Чифую, — у меня тоже приставка есть. — У одного меня нехрена нет, — фыркает Баджи, скорее с притворной завистью, чем с настоящей. — Байк есть, — замечает Чифую. — А да, точно, — Баджи тут же начинает сиять от гордости, будто Чифую сказал, что это как минимум лучший байк на земле. — Тогда я за игрой зайду, а потом к Чифую, — кивает Казутора. Об этих словах забывают секунд через пять оживлëнного рассказа Казуторы об одном из последних забивов Томан. Чифую нравится слушать, как Казутора о чëм-то рассказывает. Он всегда размахивает руками, меняет выражение лица и тон голоса, выдерживает драматические паузы. А Баджи не выдерживает. А Баджи: «Да что ты, блядь, тянешь, так и скажи, что он сам с крыши уебался». А Казутора: «Это было смертельно опасно, мы не знали, выживет он или нет, так что мы побежали вниз и…» — И ничë с ним не было, — говорит Баджи, — там полтора этажа высоты. Майки и не с такого падал. — Сам больше всех испугался, — коварно улыбается Казутора. — Гонишь. — Не гоню. — Гонишь. — Неа. Это затягивается минут на пять, Чифую без понятия, кто в итоге побеждает, потому что всë это время ржëт как придурок. Когда они заваливаются в дверь дома Казуторы, Чифую всë ещë хочется смеяться без особой причины. Казутора всë ещë оживлëнно машет руками, доказывая Баджи, что пшеничная лапша лучше гречневой. Чифую может только гадать, как до этого дошло. Но заканчивается всë резко. Казутора обрывает себя на полуслове, услышав короткое: — Ой. — Ой, — тут же произносит сам Казутора с абсолютно идентичной интонацией. В светлом коридоре стоит женщина возраста примерно того же, что и мать Чифую. Может, чуть моложе. Чифую аж зависает немного, осознавая то, насколько Казутора со своей матерью похожи. Даже родинка под глазом такая же. Да и сами глаза. Только вот Чифую никогда не видел у Казуторы такого растерянного и испуганного взгляда. Перед таким взглядом хочется отступить. Причëм на цыпочках, производя как можно меньше шума и лишних движений, лишь бы не напугать ещë больше. Мгновение тревожной тишины растягивается, нарушая все законы измерения времени. А потом Баджи чихает так громко, что вздрагивают все остальные. И все тут же отмирают. Казутора одним быстрым, но не резким движением оказывается рядом с матерью, приобнимая еë за плечи. Когда они стоят так близко, их сходство особенно сильно бросается в глаза. Чифую думает, что своей красотой Казутора точно пошëл в мать. Стоп. Он только что признал, что Казутора красивый? Он будет это отрицать. — Это мои друзья, мам, — говорит Казутора, указывая на них широким жестом фокусника, вытащившего двух кроликов из одной шляпы. — Баджи ты уже видела, а это Чифую. Он теперь в одном классе с Баджи, потому что Баджи дурачок и остался на второй год. — Невежливо так говорить о друзьях, — голос у Ханемии-сан тихий и мягкий. Взгляд же становится чуть менее испуганным. — Да ладно, Баджи не обижается, — солнечно улыбается Казутора. Баджи кивает, хотя, когда Ханемия-сан отводит от него взгляд, быстрым жестом показывает, что Казуторе не жить. — Рада познакомиться. Позаботьтесь о моëм сыне, пожалуйста! — Ханемия-сан им кланяется. И Чифую готов немного умереть от неловкости, потому что он за минуту успевает наговорить чего-то, начиная от простых вежливых выражений до клятв защищать Казутору ценой собственной жизни, только бы Ханемия-сан за него не беспокоилась. Казутора смотрит на него, удивлëнно округлив глаза, а вот его мама, наоборот, кажется успокоенной. Их выражения лиц почти меняются местами. — Но ты не предупреждал, что кто-то придëт, — говорит Ханемия-сан, понижая голос, — у нас не прибрано, и еды нет, и… Боги, я такая плохая хозяйка, так неловко… — последние слова она говорит уже одними губами. В глазах вновь отчëтливо начинает проступать паника. Даже более яркая, чем при их приходе. Казутора ничего не замечает, продолжая беззаботно ей улыбаться, он чуть крепче приобнимает еë за плечи и разворачивает, уводя куда-то вглубь дома, продолжая спокойно болтать: — Да они на минутку, мы договорились просто игру взять, у Чифую квартира свободна, у него посидим, чтобы тебе не мешать, у тебя работа всë-таки, а ещë у меня общий балл за математику вырос, и в школу тебя не вызывают, и вообще всë хорошо. Плечи Ханемия-сан расслабляются. Она тихо смеëтся, треплет Казутору по волосам. Чифую смотрит на них и почему-то улыбается. На Казутору и Баджи, терзающих его приставку, он тоже смотрит с улыбкой. Он, как самый радушный хозяин на свете, уступил им право первого боя. И теперь наблюдает, как Казутора радостно и безбожно сливает, потому что болезненно красная полосочка hp его персонажа показывает цифру 2. В то время как hp персонажа Баджи почти полная. Чтобы не снести вообще ничего, нужно обладать определëнным талантом. В любом случае исход предрешëн, один удар — и персонажу Казуторы конец. — Смотри, сейчас штуку сделаю, — говорит Казутора, сверкая глазами. Чифую хмыкает, потому что единственная штука, которую Казутора сейчас может сделать, называется «конец игры». Но Казутора перехватывает джойстик поудобнее и начинает с совершенно бешеной скоростью прожимать кнопки и крутить стики. Баджи тут же мрачнеет. Полоска hp его персонажа начинает стремительно ползти вниз. Баджи пытается сделать с этим хоть что-нибудь, нанести тот самый последний удар, но Казутора блокирует и контратакует. Не проходит и двух минут, как на экране действительно возникает надпись «конец игры». У персонажа Казуторы так и остаются те самые два заветных hp. — Вот так умею, — Казутора под восхищëнным взглядом Чифую буквально сияет. — Ещë раз так сделаешь, прибью, — хмуро замечает Баджи. Но довольный вид Казуторы отвечает: «Сделаю и не раз». — Получишь у меня точно, — обещает ему Баджи. *** — Точно получишь у меня, — сообщает Казуторе какой-то парень. Казутора кивает. Какой-то парень и его какая-то банда смотрят на Казутору ошарашенно. Они подкараулили его сразу за школой и явно хотят устроить разборку века самым храбрым на свете построением пятнадцать на одного, угрожают ему тут, а он кивает. А потом зевает ещё. Если до этого они не хотели его убить, то вот сейчас точно мечтают. Просто за неуважение. Казутора их в целом реально не уважает. Как минимум потому, что он в душе не ебёт, кто они. А ещё потому, что у него сегодня дурацкий день. Всё из-за тупой простуды, которую он подхватил непонятно где. Из-за заложенного носа Казутора не спал всю ночь, пытаясь дышать хотя бы ртом и не кашлять при этом. Палить простуду перед мамой не хотелось. Та бы точно развела драму будто у Казуторы минимум воспаление лёгких и он точно умрёт, если немедленно не подключить его к аппарату ИВЛ. Да и с ИВЛ он тоже умрёт. И виновата в этом будет, конечно же, мама, потому что она не уследила, никудышная мать и вообще. И вообще, нос был всё ещё заложен, голова гудела, хотелось спать, в горле саднило, а температура, судя по ощущениям, доползла до 37. Чифую сказал, что всё это дело можно поправить. Сказал: «Погнали ко мне после уроков, придумаем что-нибудь». А препод сказал, что Баджи остаётся после уроков делать домашку по японскому. А Баджи сказал, что он же тут сдохнет без своего словаря. А Чифую сказал, что он ему не словарь и вообще в Томан возьми, раз так без меня не можешь. А Баджи сказал, что это не одно и то же. А Чифую сказал… Тут Казутора уже не знает, потому что решил подождать их во дворе, не слушая препирательства своей больной головой. Но тут эти. Казутора шмыгает носом. Какой-то парень смотрит на него выжидающе, потому что на этот моменте Казутора должен начать бычить в ответ. Но он не хочет бычить. Он хочет поспать у Чифую на коленках, если совсем честно. И чтобы простуда прошла. —Ваш босс вчера побил нашего босса, — говорит какой-то парень. Он выше Казуторы на голову и заметно шире в плечах. Этим он пытается давить, но Казутора совершенно не против, потому что массивная фигура загораживает режущее глаза солнце. На его слова Казутора снова кивает. Он в целом привык. Майки кому-то там надавал, а разбираться идут к капитанам отрядов. Потому что к самому Майки соваться стрёмно, а отомстить хочется. Сначала Казутора злился на Майки. Потом привык. — Мы бить тебя щяс будем, — говорит какой-то парень, снова не дождавшись от Казуторы какой-то реакции. Казутора кивает. — Ты говорить ваще умеешь? Казутора не кивает. Казутора с размаху бьёт его кулаком в челюсть. У него сегодня правда так себе день. Недосып, простуда, две контрольные и стремительно уплывающая возможность полежать у Чифую на коленках. Какой-то парень отклоняется назад, хватаясь за челюсть. Казутора бьёт его коленом в живот, роняя на землю. Ещё разок ощутимо пинает по рёбрам. Оглядывает собравшихся. Кто-то невольно делает шаг назад. Казутора бы улыбнулся, если бы у него было настроение получше. Но сейчас он просто хмуро на всех смотрит и говорит: — Следующий? Следующий, как ни странно, находится быстро. Казутора хорош в драках, как ни в чём другом больше. Всегда был хорош. Но после того как психиатр поставил маме тревожное расстройство, Казутора вышел на новый уровень своего мастерства. Он решил: противники не должны по нему попадать. Желательно вообще. Чтобы мама не видела синяков и не переживала. Сначала нихрена не получалось. Казутора привык отхватывать и не обращать на боль особого внимания. За синяками от драк было даже удобно скрывать синяки, полученные от отца. Но с его уходом всё поменялось. Казутора поменялся. Он всегда будет немного винить себя за то, что не смог защитить маму от отца, поэтому теперь пытается защитить её хотя бы от тревожных мыслей. Казутора пригибается и чужой кулак пролетает у него над головой, врезаясь другому противнику в нос. Раздаётся противный хруст. Брызгает кровь. — Вау, — говорит Казутора, — выглядит больно. И с силой бьёт первого нападавшего под колено. Он учился этому очень долго, со спортивным упорством повторяя раз за разом, сходился в тренировочных драках со всеми из верхушки Томан, при этом сам не нанося ударов, только блокируя и уклоняясь. Отхватывать от друзей было паршиво, но Казутора продолжал. А однажды Майки, разгорячившись, взял и фиганул этот свой удар ногой. И Казутора от него увернулся. Сейчас, конечно, так не выйдет. Концентрация отвратная. Дыхания не хватает. Казутора и так уже пропустил пару болезненных ударов, хорошо, хоть не по лицу. Удалось вырубить пятерых, но десять ещё держались до противного уверенно. У Казуторы всё ещё были неплохие шансы выиграть, но шансы при этом всё же выхватить по лицу были ещё больше. Но тут чуть не половина нападавших вдруг взяла и обернулась. Казутора почти обиделся. Почти решил, что надо пользоваться шансом. А потом тоже обернулся. Он всегда подозревал, что Чифую на самом деле с ебанцой. С чисто Томановской такой. В эту секунду подозрение превращается в стойкую уверенность, потому что Чифую летит. Летит из окна второго этажа прямо в гущу врагов. Казутора смотрит за ним широко раскрытыми глазами и не понимает, что делать. Потому что вроде как надо его ловить, но в своём этом плавном падении Чифую выглядит настолько уверенно, будто прыгает так по десять раз в день. Нападающие тоже фигеют, поэтому забывают разбегаться. Просто стоят в благоговейном ужасе. А Чифую летит и легко, как кошка, приземляется одному из них ногами на плечи. Они вдвоём, конечно, падают, но Чифую смягчает себе падение чужим телом. С этого тела он тут же скатывается, успевает увернуться от удара, заезжает напавшему пяткой в челюсть и только потом вскакивает. И загораживает Казутору собой. — Вы совсем, что ли, поехавшие?! — орёт на нападающих Чифую. Чифую, который только что спрыгнул на них со второго этажа. Чифую, который сам точно не совсем и не поехавший. Он полетевший. Нападающие снова забывают, что они нападающие и потому, очевидно, должны нападать. — Бля, чё там у вас? — орёт, высунувшись из окна Баджи. — Да какие-то придурки Казутору прессуют, — орёт в ответ Чифую. Какие-то придурки переводят взгляды с одного на другого. — А ну, подождите меня, щяс их всех положим. — Допишите сначала, Баджи-сан, — говорит Чифую очень строго, — а то мы до вечера здесь застрянем, а Казутору нужно отвести домой и температуру ему померить. — Да чо вы будете драться, а я каракули эти тут писать? — Баджи звучит обиженно. — Пишите не каракули, а кандзи, — назидательно говорит Чифую. Всё ещё Чифую, который спрыгнул со второго этажа. — У вас будет мотивация справиться быстрее. Баджи бросает в ответ что-то вроде «ладно» и исчезает в классе. Какие-то придурки снова поворачиваются к Чифую и Казуторе и просто смотрят на них с полминуты, будто пытаясь вспомнить, на чём они остановились. Но Казутора даже готов им немного проспойлерть. — Сейчас вам будет пиздец, — услужливо сообщает он. Потому что ну, вы всё сами видели. Теперь их тут двое, и они оба весьма отбиты. У жалкой кучки из десяти человек нет шанса дожить даже до прихода Баджи. Особенно потому, что у Казуторы резко улучшается настроение и даже головная боль отступает. Ведь это Чифую ради него со второго этажа прыгнул. Это только его Чифую так может. В какой момент Чифую стал «его», Казутора не знает. Но от этой мысли на душе становится ещё лучше. Противников хватает едва ли на пятнадцать минут. После драки Казутора стоит на ногах немного нетвёрдо и спать хочется с адской силой, и он реально раздумывает, не попроситься ли полежать у Чифую на коленках, но примерно в этот момент Баджи выворачивает из-за школы с оглушительным криком: — Вы там хоть выиграли?! *** — Вы там хоть выиграли?! — спрашивает мама Баджи, нависая над ними тремя, сидящими в рядочек, как самые примерные мальчики на свете. — Баджи-сан, — осторожно говорит директор. — Что? — резко оборачивается она, и директор вжимается в кресло. Баджи-сан смущённо кашляет в кулак и продолжает уже куда более мягким тоном: — Что вы хотели? Звучит почему-то всё равно угрожающе. — Баджи-сан, — говорит директор, — вы уверены, что это сейчас самый важный вопрос? — А ведь верно, — Баджи-сан ударяет кулаком о ладонь, а потом снова оборачивается к ним троим: — Так это вы на кого-то наехали, или на вас кто-то наехал? — На нас наехали! — тут же отвечает Баджи… и о, кажется, Чифую стоит называть его по имени. Это настолько непривычно, что выходит с ощутимым скрипом. — Точнее, они на Казутору наехали! Баджи-сан кивает с очень серьёзным видом, а потом спрашивает: — Так вы выиграли? — Баджи-сан! — возмущается директор. — Ну что?! — теперь она тоже выглядит возмущённой. — Я же узнала, что драку не они начали! — Это всё равно не педагогично! — Так я и не педагог! — Баджи-сан жестом заставляет замолчать директора, который явно ещё что-то хотел добавить, а потом оборачивается к Кейске и смотрит на него с вопросом. — Ну конечно, мы выиграли, мам! — Кейске смотрит на неё с видом самого оскорблённого достоинства. А потом немного тушуется и добавляет: — То есть они выиграли. Я не успел. — И чем ты был таким занят, что не успел друзьям помочь, когда на них толпа бычила? — строго спрашивает Баджи-сан. — Чифую сказал, чтобы я не совался, пока японский не доделаю, а то до ночи со школы не уйдём. — Из школы, — на автомате поправляет Чифую. — Чифую — это ты? — Баджи-сан переводит взгляд на него. — Да, — отвечает Чифую почти шёпотом, испытывая непреодолимое желание отползти Казуторе за спину, но только вцепляется в его рукав. А Баджи-сан вдруг улыбается, и вся тяжесть из взгляда пропадает. — Молодец, — говорит она и треплет его по голове, окончательно разрушая остатки укладки, но Чифую даже не против, — но учти, на толпу лучше всё же толпой идти. — Баджи-сан! — снова взвивается директор. — Да что я опять-то не так сказала?! Но тут дверь кабинета с шумом распахивается. — Чифую, ты опять?! Чифую опять. Опять очень хочет заползти Казуторе за спину. И даже довольно активно начинает это делать. — А ну, куда?! — мама цепко хватает его за плечо и тянет назад. — Ай, мам, не тяни, больно. Всё раздражение из лица матери пропадает мгновенно. Будто тумблером щёлкает, и из режима «Чифую, ты опять подрался?!» она переходит в режим: — Милый, ты ранен? Что-то сломано? Сотрясения нет? — Мацуно-сан, — осторожно начинает директор. — А вы почему детям скорую не вызвали? — резко оборачивается она, угрожающе сверкая голубыми глазами. — На них ведь, вообще-то, на территории школы напали, — добавляет Баджи-сан. — Да, — кивает мама, — на детей на территории школы нападает целая банда, а вы держите их в кабинете и даже врача сюда не вызвали? — На них напала банда и им нужен врач? — раздаётся совсем слабый голос со стороны дверного проёма, который так и не закрыли. Кому принадлежат слова, Чифую понимает по тому, как быстро Казутора срывается с места. Потому что в дверях стоит Ханемия-сан. Точнее, уже не стоит. Она медленно сползает по дверному косяку, падая в обморок. В кабинете повисает тишина. И только директор тихо выдыхает: — Да что за день сегодня такой? *** — Да что за день сегодня такой? — шипит сквозь зубы Казутора, обмахивая мать какой-то тетрадкой. Ханемия-сан уже пришла в себя, после того как медсестра дала ей понюхать какую-то дрянь, Кейске никогда не мог запомнить названия, только гадостный запах, который и мёртвого поднимет и заставит отползти подальше. Обнаружив себя в медпункте, Ханемия-сан успела удивиться, спросить, как она здесь оказалась, выяснить, что её сюда Казутора принёс, немного поплакать на тему «какой ты у меня стал большой», успокоиться и приступить к стадии взволнованных расспросов. Мацуно-сан уже успела обсмотреть Чифую со всех сторон, обработать разбитую губу, не дожидаясь медсестры, немного поругать его за драку, потом переключилась на Казутору, потрогала ему лоб, сунула градусник, сообщила, что он, скорее всего, простыл. Ханемия-сан эту новость восприняла с несвойственным ей спокойствием, просто сказала, что сейчас она ещё чуть-чуть полежит, и они в больницу пойдут. К суете вокруг семейства Ханемия присоединяется ещё и Чифую, спрашивает, ничего ли Ханемии-сан не надо: воды, таблетку, подушку ещё одну? А Казуторе? Может, ему жаропонижающее? Или компресс холодный? Казутора тихо бормочет что-то про полежать и коленки, когда думает, что его никто не слышит. Семейство Баджи смотрит на эту суматоху, сидя на одной из кушеток. Мама Кейске никогда не была хороша в том, чтобы обрабатывать раны, быть ласковой и заботливой. Зато она умела чинить потёкшую сантехнику, могла сама собрать мебель из магазина и приготовить еды из ничего. Вся её забота была грубоватой, но Кейске всё равно её любил. И побаивался. Потому что а кто бы нет? Эта женщина без шуток опасна, однажды она сломала руку мужику, пытавшемуся её ограбить. В итоге в полицию на неё заявил он. Кейке в этом мире вообще никого не боится. Кроме вот её. Но любит тоже безумно сильно. — Хорошие у тебя друзья, — говорит вдруг мама, улыбаясь непривычно мягко. — Не жалуюсь, — хмыкает Кейске. — Береги их, — назидательно говорит она, становясь вдруг ужасно серьёзной, но не строгой, — и себя береги, оболтус, ты у меня один, а дурости на десятерых. Кейске кивает, даже не видя смысла с этим спорить. *** Кейске кивает, даже не видя смысла с этим спорить. И Чифую будто весь вспыхивает изнутри. — Чё реально?! Всё-таки возьмёте в Томан? — у него глаза сверкают ярче, чем небо в самый солнечный день, и Казутора хочет этим бесконечно любоваться и к нему на коленки лежать. Но надо идти в больницу, а расходиться не хочется, так что сейчас они медленно плетутся за матерями, которые оживлённо что-то обсуждают по дороге домой, и, похоже, вот-вот оснуют какое-нибудь общество матерей тупых подростков. — Возьмём-возьмём, — вздыхает Кейске. И Казутора кивает так активно, что у него снова начинает болеть голова. Потому что ну как Чифую теперь не взять? Он же со второго этажа прыгнул. Он ж точно ебанутый. Точно свой. Чифую сияет, как снег на солнце, Казутора не может на него наглядеться, хотя глаза нещадно слипаются. Кейске почему-то переводит взгляд с Казуторы на Чифую и обратно и чему-то хитро улыбается. У Казуторы нет сил его понимать. У него на самом деле ни на что уже нет сил. Он всё-таки немного больной. И очень много счастливый.