Все то время

23 февраля 2002 г. Скалли проснулась рано. Как и каждое утро, ее рука инстинктивно потянулась к нему. Она перекатилась на спину, это казалось ей таким странным, ведь это были только две ночи. "Истина, которую мы оба знаем", сказал он. Той ночью он приехал в ее квартиру, чтобы они могли начать свою жизнь вместе, все трое. Однако это были только две ночи, прежде чем стало очевидным для них обоих то, что единственный выбор, который они имели, заключался в том, что он должен был уехать. Так или иначе, те две ночи были похожи на целую жизнь. Сейчас, как и каждое утро вот уже несколько месяцев, она тянула руку в пустоту постели рядом с собою. И каждое утро снова чувствовала боль разочарования оттого, что его не было там. Некоторыми ночами она не могла выносить даже мысли, что его не будет утром. Чувство этого было настолько сильным, что она будет спать на диване в гостиной, чтобы уклониться от неизбежной пустоты утром. И, так или иначе, засыпать на диване – это словно делало её ближе к нему. Сладкое напоминание того, как много раз она открывала дверь его квартиры, находя его спящим на своём черном кожаном диване. Уильям быстро рос в его отсутствие. И каждый день она находила в нем что-то еще, что напоминало ей о Малдере. Его неуемное любопытство. Его упорство. Его голод. И его стремление защитить ее. Всякий раз, когда поблизости был кто-то еще, этот крошечный ребенок заставлял ее чувствовать, что она была единственным человеком в мире, который имел значение. Только когда Уильям появился в ее мире, она поняла, что Малдер делал для нее это с первого дня, как они встретили друг друга очень много лет назад. Сидя на краю кровати, она смотрела в пустоту, за две ночи он оставил след на ее постели, который так соответствовал 9-летнему следу, который он оставил у неё на Душе. Она так хотела завернуться в него и потратить этот день за разговорами с ним о том, на что бы могла быть похожа их жизнь вместе. Они через многое прошли, и сейчас, на пороге существования, которое так близко к нормальному, какой только могла бы быть их жизнь друг с другом, их ребенком, находясь далеко от этого внутреннего поиска, их история взяла неожиданный поворот. Вместо окончания поиск продолжался, еще один необъясненный и оставшийся без ответа вопрос. Кем был их сын? Скалли смотрела в пустоту. Её мать приезжала прошлым вечером, чтобы забрать Уильяма на ночь и следующий день. Это была первая ночь, когда они были не вместе. Скалли поначалу сопротивлялась, но это был подарок ко Дню рождения от её матери. Скалли могла выспаться, как следует, а потом потратить день на себя. Сон и затем преимущество свободного дня без Уильяма. А в конце дня Мэгги обещала особенный ужин. Включающий только троих – бабушку, маму и малыша. Скалли встала и направилась в ванную. Она с тоской изучала в зеркале своё отражение. Сегодня ей исполнилось 38 лет. Прошлый год оставил на ней отпечаток потери, и она могла видеть это в отражении лица. Потери его. Трудности ее беременности. Его возвращение и его борьба, чтобы найти путь назад в свою собственную жизнь, уже не говоря о ее жизни. Рождение Уильяма и беспокойство от незнания, потеряла ли она его или нет. Решение уговорить Малдера, чтобы он уехал. Жизнь матери-одиночки. Заранее подготовленная дата его возвращения, поставленная под угрозу, и теперь 6 недель без связи по электронной почте вообще. Ни слова. Она улыбнулась. Возможно, конец этого года и оставил её с несколькими седыми волосами и несколькими неожиданными морщинками вокруг глаз, но всё остальное было чудом. Самый красивый сын. И, в конечном счете, Любовь к мужчине, о котором она волновалась больше, чем о своей жизни. Несмотря на то, что она уже на неделе знала, что будет день, посвящённый себе, она не наметила никаких планов. Она лишь хотела выпить кофе, почитать газету и позаботиться о нескольких вещах в доме. Для пробежки было, наверно, слишком холодно, но хорошая прогулка будет весьма полезна. А потом, возможно, долгое принятие ванны и немного внимания к себе перед тем, как ехать к матери в Балтимор. Она открыла дверь и присела, чтобы поднять газету. Но вместо газеты там лежал маленький квадратный пакет, просто завёрнутый в оберточную бумагу. Никакого адреса на лицевой стороне пакета, никакой карточки, никакого примечания. Инстинктивно она осмотрела коридор, ища любой признак того, кто мог оставить пакет и зачем. Это была, очевидно, какая-то книга. Она мягко пробежалась пальцами по её краям, гадая, что могло быть внутри. Это был ее День рождения, но также она все еще была агентом ФБР, и время от времени эта профессиональная сторона вытесняла ту ее сторону, которая имела обыкновение с ликованием визжать от нежданного подарка. Она понюхала подарок и почувствовала слабый запах соли. Она мягко поддела ногтями ленту и вытащила книгу из бумаги. Это был старый синий журнал, обложка едва знакома ей. На ней были разводы, похожие на водные, но с примесью ржавчины. Страницы также были подвержены воде. Она открыла книгу и удивилась, увидев собственный почерк. Пока она просматривала страницы, все это погрузило её в прошлое. Это был журнал, который она вела годы назад, когда они с Малдером попали в море в ловушку на судне, где все моряки загадочным образом старели и умирали. И они с Малдером в то время, находясь там, тоже старели, находясь лишь в часах от смерти. Эта книга и ее хронология событий того, что они испытали, были использованы для того, чтобы спасти их жизни, а в особенности его жизнь. Кто прислал ей эту книгу? Она пыталась поразмыслить над тем, что произойдёт с этим. Это было бы доказательством, но тогда, в конечном счете, вернулось бы к ним в «Секретные материалы». Дело осталось неразрешенным, потому что корабль затонул, и не было больше никакого доказательства, подтверждающего их историю. Чудо их болезни и выздоровления озадачило врачей на века. И она помнила, что ее слова стали источником большой медицинской дискуссии. Она не могла вспомнить, что бы с тех пор видела журнал. Она пролистала страницы, надеясь найти что-нибудь другое, кроме собственной писанины, что могло бы помочь ей понять, кто прислал эту книгу и зачем. Корабль был спасен? Один из тех моряков пытался найти ее? На самой последней странице журнала, где кончались ее слова, когда она тоже потеряла сознание, она нашла маленькую свернутую бумажку. Развернув её, она прочитала написанное его самым отличительным почерком: "Все эти годы я хранил его. Он напоминает мне обо всех временах, когда твоя храбрость и вера в меня спасали мою жизнь. Я не могу себе представить, на что бы могла быть похожей моя жизнь без тебя. Со всей Любовью, Малдер". Это от него. Она взяла книгу и встряхнула, чтобы увидеть, были ли в ее страницах скрыты любые другие бумажки. И тогда ее поразило осознание того, что он, возможно, был тем, кто пришёл и оставил пакет на ее пороге. В то время как она спала, он, возможно, был прямо за ее дверью. У него был ключ от ее квартиры, но теперь она спала с цепочкой на двери с тех пор, как он уехал. Она подбежала к двери и распахнула её. Надеясь, что он будет там. Вместо этого она нашла второй пакет, такой же в оберточной бумаге, но чуть больший, чем первый. Она перешагнула через него и побежала по коридору, надеясь найти его. Но никого не было. Она подбежала к лестничной клетке, затем вниз к парадной двери и на улицу. Однако никакого признака его или любого другого посыльного. Вернувшись в квартиру, она подняла с порога пакет. Быстрее и менее осторожно, чем первый подарок, открыла второй. Внутри она нашла то, что было похоже на бейсбольный свитер. Перевернув его, она увидела имя на спинке свитера - большую белую надпись "Гибсон". Она провела по ней пальцами. Это был тот свитер, который был на нем в ту первую ночь, когда они занимались любовью. Он позвал ее встретиться с "Фоксом Мэнтелом" и провести вечер бейсбола. Она закрыла глаза и вспоминала чувство его рук вокруг себя и слов, которые он шептал ей на ухо. "Сначала бедра, потом руки". Она вспоминала ту непринуждённость, которую чувствовала с ним той ночью, и как после парка вечер продолжился в его квартире и, наконец, в его постели. Это была самая большая свобода, которую любой из них когда-либо имел друг с другом. Также она вспоминала, как на следующий день они проснулись вместе так, будто делали это всю жизнь. Никакого смущения. Никакого сожаления. Никаких горячих обсуждений того, что бы для них это могло означать в их партнёрстве или их карьерах в ФБР. Вместо этого он попросил, чтобы она пошла с ним куда-нибудь в особенное место. И без долгих размышлений они поехали в Куперстаун. Он хотел отдать дань Джошу Гибсону, имя которого украшало его свитер. Гибсон, рассказывал он ей, был включён в Baseball Hall of Fame в 1972, неожиданно умер в возрасте 35 лет. Говорят, что он был одним из самых великих бейсболистов за всю историю, вся его карьера прошла в негритянских лигах. Умер до того, как Джекки Робинсон вошел в лигу. Умер до того, как его таланты были открыты тем, кто никогда не видел, как он играл. Она вспоминала тот взгляд в глазах Малдера, когда он рассказывал ей историю Джоша Гибсона во время их поездки в Куперстаун. И вспоминала слезы в глазах Малдера, когда он шел как загипнотизированный ребенок через Baseball Hall of Fame. Она встряхнула свитер, надеясь, что в нём тоже будет маленькое послание, похожее на последнее. И к ее огромному удовольствию маленькая свернутая бумажка выпала из него: "Все эти годы я хранил этот свитер. Когда я надеваю его, то могу слышать беззаботную непринуждённость твоего смеха той ночью, когда мы вместе посылали бейсбольные мячи к звездам. И он напоминает мне о том, что быть с тобой - это дает мне свободу быть полностью тем, кто я есть. Спасибо тебе. Со всей Любовью, Малдер". Это должен быть он, кто оставил эти пакеты на ее пороге. Кого еще он бы встретил и доверил такую миссию? Кто еще знал бы, что она найдет их? И почему он просто оставил бы эти вещи, лежащие снаружи, где любой мог взять их? Где они, возможно, не дошли бы до нее? Он должен быть там. Снова она побежала к двери и широко распахнула её. Снова она задержала дыхание, надеясь, что просто найдет его стоящим там. И снова маленький пакет в оберточной бумаге. На этот раз она просто села там, где была. Дверь была широко открыта. Она разорвала пакет и нашла крошечную квадратную коробочку. Открыв коробку, она нашла две маленьких бумажки. В первой была записка, написанная ее почерком. Записка была хрупкой, было похоже на то, будто её сворачивали и разворачивали тысячу раз. Она осторожно раскрыла её, чувствуя, что с каждым разворачиванием бумага разваливается. "Я поехала к себе домой, чтобы переодеться. Увижу тебя через несколько часов, не опаздывай. И принеси рогалики". Она задавалась вопросом, что бы могла значить эта записка. Она ломала голову, стараясь представить, когда написала эту записку ему, и почему он хранил её. Конечно, она писала такие записки тысячу раз. И эта не содержала ничего особенного, что казалось хотя бы отдаленно личным или любовным. Она развернула вторую бумажку. "Я люблю эту записку, Скалли. Ты оставила её для меня тем утром, когда, я уверен, мы зачали Уильяма. Она напоминает мне о том, что посреди самых важных событий ты оставалась моей константой, моим пробным камнем, моим домом. Со всей моей Любовью, всегда, Малдер". Она смотрела на бумажку, и память о той ночи затопила её. Это был уикэнд, когда он был в Англии, а она впервые увидела Дэниела. Это был уикэнд, когда она поняла, что все дорожки, которыми она шла по жизни, ощущались так, будто привели к этому мгновению. Она тоже подсчитывала и возвращалась к той ночи, хотя никогда не полагала, что он сделал то же самое. Она также не забыла тем утром сбежать из его постели и придти на работу, будто это был любой другой день. Ни один из них не полагал, что Любовь в тот вечер принесёт им обоим самую большую Любовь. Уильяма. Она встала с порога двери и вернулась в гостиную. Разложила эти три подарка и три записки на журнальном столике и рассматривала каждый, глаза наполнились слезами. Для нее это означало целый мир, что он нашел способ обратиться к ней сегодня. Но, так или иначе, то, что она смотрела на них, беспокоило ее. Она хотела чувствовать чистую радость, которую передавало каждое послание, но вместо этого чувствовала беспокойство. Почему он сейчас расстался с этими вещами, которые, как он сказал, так много значили для него? Почему рискует, принеся их к ней? Почему сегодня? Она приготовилась ехать к Мэгги. Посвятить день себе - это было замечательной идеей, но обеспокоенность, которую она чувствовала сейчас с посланиями Малдера, просто заставила ее захотеть быть рядом с Уильямом. Она могла в другой раз потратить день на себя. Она села в машину и поехала в Балтимор, много раз проигрывая в голове красоту и значение каждого подарка. Она задавалась вопросом, о чём он думал, когда она оставалась с наукой в те бесконечные часы, проведённые в море. Что-то паранормальное вынуждало их стареть против их желания, но в конце именно ее спокойная наука позволила врачам спасти его жизнь. Она также размышляла над теми разами, которые они проводили вместе, где оба могли просто смеяться и чувствовать себя свободно друг с другом. Такая значительная часть их отношений была связана с работой. И все же, вспоминая ту ночь, игру в бейсбол и те дни, когда они без разрешения сбежали из ФБР и уехали в Куперстаун, она начала улыбаться. Вернулось наводнение похожих воспоминаний. Ночи за просмотром фильмов. Кредитные карточки Бюро. Пенистые ванны. И, наконец, она думала о той ночи. Ночи, когда они позволили себе любить друг друга так, что это удивило их обоих. И она помнила мгновение, когда врачи сказали ей, что она беременна, через несколько часов после того, как Малдер исчез. Она вспоминала каждый раз, когда каждый из них искал уюта в теле другого, и что всегда она чувствовала себя словно дома. Она вспоминала тот момент, когда смогла, наконец, сказать ему, а он мог, наконец, выслушать её, что жизнь, которую она носила в себе, была жизнью, которую они создали вместе. Уильям был продуктом их невероятной девятилетней Любви. Уильям. Подъезжая к дому Мэгги, она едва могла ещё дольше ждать, чтобы обнять своего сына. Увидеть в его глазах взгляд Любви, который только может быть у ребенка по отношению к родителю. Взгляд, который был у Уильяма для нее. Взгляд, который будет у него для Малдера, когда он, наконец, узнает своего отца. Она открыла дверь и молча направилась к комнате, которую Мэгги освободила для Уильяма, надеясь, что он часто будет оставаться у неё. Скалли была готова увидеть своё самого изумительного чудо-малыша. Но, войдя в его комнату, она увидела то, что лишило ее дыхания. В кресле-качалке, держа Уильяма, сидел Малдер. Отец и ребенок. Малдер смотрел на Уильяма и был настолько сосредоточен на своём сыне, что даже не заметил, что Скалли была в комнате. Комната была заставлена свечами, которые он, очевидно, намеревался зажечь. Он с нежностью говорил Уильяму слова, которые она не могла разобрать, но эти слова заставили ее глаза наполниться слезами. После мучительного мгновения фактической тишины она задушила маленький вскрик. Малдер медленно поднял на неё взгляд и затем улыбнулся той улыбкой, которая окончательно лишила её оставшегося дыхания. "Самое время тебе быть здесь", прошептал он. "С Днем рождения". Конец