Причина

Кэйа лежит на кровати, перелистывая страницы книжки по какому-то предмету со скучающим видом. Он 10 раз успел пожалеть, что сказал Аделине о том, как у него сильно разболелась голова. Может она и болела невыносимо, но сейчас он свежий, как огурчик. Такой свежий, что ему нужно читать дома параграфы? Тьфу. За что ему такие страдания? Он ещё так молод! Заставлять его учиться в таком положении просто верх издевательства. Неужели никто не может понять его чувства? Нежелание учить формулы — это тоже очень серьёзная проблема между прочим! Он мог бы сейчас заняться чем угодно повеселее, но: «болезнь — это не оправдание безделья». Кэйа откладывает книжку на прикроватную тумбочку, заглядывая в окно. Уже закат. Он провалялся вот так без дела в кровати уже почти целый день! На что он тратит свою жизнь? Лучше бы уж пошёл в школу. И на что он надеялся? Ещё и Дилюка как назло долго нет. И где он только может так долго задерживаться? Наверняка пошёл гулять с друзьями и совсем про него забыл. Гаденыш, видел бы он в каком сейчас Кэйа удручающем состоянии (Ему, между прочим, скучно!). Вот как он придёт, Кэйа состроит нахмуренный вид и Дилюк будет должен ему… Должен ему… Он пока не придумал. Не прошло и часа. Кэйа услышал Дилюка, шагающего по лестнице. Его шаги всегда четкие и уверенные, но легче чем у отца, и звенит ремешок на брюках. Ой, как долго он ждал этого момента! Сейчас Дилюк зайдет и, наконец-то, множество часов невозможной скуки будут вознаграждены! Три! Два! Один! Дилюк открывает дверь и проходит в комнату, закрывая её с таким громким стуком, что Кэйа почти подпрыгнул на месте. Наигранно обиженное личико тут же сменилось встревоженностью, Кэйа боится даже двигаться. Что это было? Секунду Дилюк молча смотрит в пол с невозмутимым лицом, затем вздыхает, брови начинают неконтролируемо подрагивать, глаза бегать из стороны в сторону и часто моргать. Всё тело, все движения, все эмоции на лице кричат: «Произошло что-то ужасное, но я не скажу об этом напрямую». Он поджал губы. Теперь на лице читается только страх и, в попытках его спрятать, Дилюк быстрым шагом подходит к своей кровати и падает лицом в подушку. Кэйа онемел. Это действо в пару секунд, казалось, длилось вечность. Страх сделать сейчас хоть что-то неправильное обволок всё тело. Но желание понять что случилось было явно сильнее. Кэйа тихо, крадясь, как мышка, подошёл к чужой кровати и, слегка помедлив, сел рядом. Прислушивается… Дилюк словно не дышит. Дыхание задержал? Почему? Кэйа тяжело вздохнул и сквозь всю нерешительность тихо-тихо спросил: — что-то случилось? В ответ Дилюк лишь сглатывает и отрицательно мотает головой. Обычно Кэйа слышит что-то вроде «ха-ха повёлся» или «да ничего не случилось, не беспокойся», да хоть что-нибудь! Такой ответ его не устраивает. Походу случилось что-то очень важное. — слушай, Люк, это кто-то из школы? Вы поссорились? Подрались? Я ему! — Кэйа показательно замахивается руками над воздухом и делает в пустоту пару ударов. — Я ему покажу! Кто это был? В ответ тишина, спина Дилюка еле-видно подрагивает. «Не сработало, придурок.» Кэйа замолкает и пытается заглянуть в лицо Дилюку, надеясь хоть там найти ответы. Но тот отворачивается и ещё больше прячется в подушку. Вот уж Кэйа не ожидал такого. Как ему теперь всё разузнать? Попытки развеселить сейчас не сработают, так что… Кэйа притрагивается к чужим волосам и осторожно поглаживает, надеясь, что хоть так братишка хоть немного откроется. И не прогадал. Тот немного успокаивается и, через какое-то время, Кэйа слышит такой печальный, такой жалобный всхлип… Что сердце разрывается от одной мысли, что кто-то мог сделать ему настолько больно. Сердце протыкают тысячи иголок. Кто-то смог заставить плакать его обжигающе-яркое солнце, полное энтузиазма и мечт под именем «Дилюк». Кэйа судорожно вдыхает и взволнованно трясет чужие плечи. — нет, нет, нет, ты чего? Н-не плачь, пожалуйста! — Кэйа уже не может скрыть того, как сильно он напуган. — Я тут, с тобой, всё хорошо! Скажи что случилось, мы обязательно решим. Всхлип за всхлипом, и Дилюк, нервно стирая всё безобразие с лица, поднимается с подушки и, наконец-то поворачивается к Кэйе. Ну нет, не может быть. От одного только вида этих красных глаз, искусанных губ, мокрых щёк, слёзы сами наворачиваются. Кэйа искренне не знает что делать, потому крепко заключает его в объятия, молясь о том, что с минуты на минуту всё станет также хорошо, как и прежде. Он чувствует, как Дилюк обнимает в ответ и в пальцах сжимает его рубашку на спине. А плечо, на которое он так удобно уместился, скоро насквозь промокнет от нового потока слёз. Кэйа боится. Боится всего, что не входит в рамки «беззаботного детства». Забудь прошлое, не думай о будущем, живи моментом и радуйся, в детстве нет места грусти, как и слезам нет места на щеках Дилюка. Но жизнь не всегда идёт белой полосой, пора смириться с этим. Проблемы доберутся до тебя рано или поздно и оставить их Аделине или Крепусу уже не выйдет. Пора справляться с этим самому, встретиться с страхом лицом к лицу. И, для начала, помочь важнейшему человеку в его жизни справиться с… Справиться с чем-то пока ему не известным. Кэйа поглаживает чужую дрожащую спину и, стараясь повторить тон Аделины, заботливо и спокойно заговорил: — ты можешь мне довериться, — Сердце больно кольнуло от сказанной фразы. Может ли он так говорить, если сам так толком полностью не доверил все свои секреты Дилюку? — я не буду смеяться и никому не скажу, обещаю, просто расскажи мне. Дилюк громко сглатывает и шмыгает носом, а затем, тихо, так, чтобы услышал только Кэйа, пробормотал: — отец. Кэйа замер. Ему не послышалось? Нет, не может быть. Что угодно, но только не он. Кэйа совершенно бессилен, если дело именно в этом человеке. Ещё немного и Кэйа начнёт паниковать. Может он уже начал? Он ничем не может помочь, тут даже думать не надо. Какой же он друг, если даже и слова сказать не может? Он боится идти против отца хоть в чем-то. Крепус — его спаситель, человек, которому он хочет подражать, кем он восхищается. Поэтому сейчас он действительно не способен поддерживать Дилюка, правда? Ведь родители всегда правы? — он сказал, что разочарован во мне и не хочет меня видеть. — Дилюк говорил шёпотом. Может потому что не хочет, чтобы кто-то посторонний его услышал, а может потому что боится, что у него снова появится водопад из слез и он не сможет говорить вообще. Вот в чём дело. — не плачь, Люк, он точно не хотел говорить этого и на самом деле так не считает, ты же его знаешь. — я знаю, — Дилюк, кажется, сжался ещё сильнее и в голосе его читалась только обида и отчаяние. — я знаю, что он так не считает, я знаю, что он меня любит, я знаю, что он потом извинится за эти слова, я знаю, что просто должен работать сильнее, чтобы заслужить его доверие. — Дилюк прячется в чужом плече. — Почему я так слаб? Почему я не могу понять этого? Почему мне так обидно? Разве я не имею права обижаться? — Дилюк молчит, опуская руки с чужой спины и голос его всё тише и тише. — Ну вот, я говорю об этом и чувствую себя ещё более жалким, насколько же меня это задело. Кэйа долго думал что сказать, но слова то и дело застревали в горле. Он не может сказать и пару слов поддержки, что ему делать в этой ситуации? Если он продолжит развивать эту тему — лучшего не добьётся, а если попытается отвлечь, наверняка, обесценит проблему в его глазах. Почему Кэйа должен в этом разбираться? Потому что больше не кому? Потому что он дорожит Дилюком. Как он в этом разберётся? Нет идей. — что ты хочешь, чтобы я сделал? — я не знаю, правда. Прости, что загружаю этим всем. — Дилюк редко извиняется. — Ты можешь ничего не говорить. — Он не знает, что хочет услышать. Он просто хочет почувствовать себя лучше. — давай сбежим? — Идея сама слетела с губ. И Кэйа понял, что она не так уж и плоха, хотя, слегка безрассудна. — Ненадолго. Мы потом всё равно вернёмся, но всё же. Дилюк шмыгнул носом и поднял голову с чужого плеча, смотря в глаза Кэйе, который все ещё не выпускал его из объятий. — давай. — Чётко, ясно, ничего лишнего, это Кэйа и хотел услышать. Как теперь этот вброс осуществить, чтобы Дилюк не расстроился ещё сильнее? Кэйа отпускает его из объятий, встаёт с кровати, смотрит в окно, кивает самому себе и открывает его нараспашку. На улице давным-давно стемнело, лишь фонари и свет окон из винокурни, придавали ему уверенности в своих действиях. Он высунулся на половину, изучая обстановку. Снизу — бочки, по ним можно спуститься. Аделина и горничные, наверное, внутри или возле главного входа. Отличный шанс. Взяв волю в кулак Кэйа повернулся к Дилюку, вытирающему слёзы с щёк, и лучезарно улыбнулся. Если эта затея заставит его улыбнуться в ответ, значит он живёт не зря. Кэйа подозвал к себе ладонью, залез на окно и аккуратно, держась за его края, спустился на верхнюю бочку. Не очень устойчиво. Дилюк выглянул сверху и, умоляя, посмотрел на Кэйу, мол: «Я передумал, давай останемся дома, так будет безопаснее для нас обоих». Но Кэйа уже спустился и лезть обратно в окно не горит желанием, так что Дилюку придётся ему уступить. Кэйа, чудом удерживая равновесие, спустился по бочкам и, когда оказался снизу, понял, что он в белых носках и рубашке со штанами. Хорошо, что на улице не слишком холодно и грязно, невероятно повезло. Дилюк нехотя спустился из окна на верхнюю бочку, предварительно чуть не упав, прикрыл его, чтобы к ним, если что, было не так много вопросов. Он осторожно, держась за стену, спустился к Кэйе. — и почему я раньше не догадывался так сделать? — Кэйа слышит голоса девушек за углом, они что-то бурно обсуждали и направлялись в их сторону. Ух, как он надеется, что не пожалеет прямо сейчас о сказанных словах. Если это горничные и они сейчас их заметят, им больше не жить. Образно конечно. Кэйа хватает Дилюка за руку и мчится в виноградники, чуть не сбивая его с ног. Они прячутся в кустах, и замирают, задерживая дыхание. Голоса горничных, стоящих в нескольких метрах от них были слышны слишком чётко: — ты слышала? — нет, а я должна была? — тут только что кто-то пробежал. — может зверёк какой? — да нет же, явно дети, хочешь сказать у меня галлюцинации? — возможно. Да и какая разница, дети иногда сюда прибегают, мы их может просто испугали вот и всё. — а ещё возможно они что-то украли. — украли? Не смеши меня, что они могли украсть здесь? — Горничная показательно провела рукой вокруг себя. — Эти огромные бочки? Стулья? Виноград? — Кэйа закрыл себе рот ладонью. — Не выдумывай. — значит они просто нас испугались? Что дети могут делать здесь в такой поздний час кроме воровства? — потерялись? — ладно, давай просто забудем об этом, может мне и правда показалось. — вот и хорошо, тем меньше проблем. Девушки пошли дальше и, наконец, скрылись за углом. Стоит поблагодарить Барбатоса за то, что они не посмотрели на приоткрытое окно и не начали хоть как-то продолжать эту тему. Хотя, их с Дилюком пропажу всё равно обнаружат рано или поздно и горничные доложат о том, что слышали. Грустно, но главное, что их хотя бы прямо сейчас не заметили. Кэйа облегчённо вздыхает и посмеивается. Дилюк осматривает округу и встаёт, протягивая Кэйе руку: — я больше не буду идти на такие риски с тобой. — но ведь уже пошёл? — он улыбается, понимая, что Дилюк хоть немного отвлёкся, встаёт и, не отпуская его руку, идёт дальше от винокурни. По тем путям, где темнее, и их, если что, будет сложнее заметить. В частных домах больше не горит свет, их путь освещают лишь звезды и тусклый свет фонарей. — куда мы идём? — он успокоился, в голосе меньше страха, меньше печали. Это больше похоже на родного Дилюка. Тишина, только лёгкий ветерок и сверчки ещё помогали понять, где они находятся. — мы на месте. — Кэйа гордо улыбается и выходит на берег реки, прячась за холмик и усаживаясь на траву. Звёзды отражались в воде, горы за рекой пугали своим величием. Дилюк присел рядом: — нас ведь скоро найдут? — да. — и накажут? — да. — тишина поглощает все мысли. Кэйа сглатывает, да, возможно, было бы лучше, если бы они остались дома и лежали в обнимку. Всё таки не умеет он нормально поддерживать людей. — мне это было нужно, — Дилюк обессилено кладёт голову на родное плечо и вздыхает. — спасибо. Кэйа застывает в удивлении, а затем, расплывается в улыбке, не в силах сказать что-либо. Неужели этот бездумный поступок привёл к чему-то хорошему? Он крепко обнимает Дилюка и заваливается спиной назад, на землю. «То есть это всё было не зря? Вода унесла все его мысли. Он растворился в звёздах. — доброе утро. — Голос Аделины, как всегда, спокоен и строг. Она не тот человек, которого стоит бояться, но она тот человек, которого стоит уважать. Её внешность и характер, вся её натура располагала к себе, потому её голос не звучал строгим. Кэйа и Дилюк просыпаются. На улице ещё темно, но уже заметно светлеет. Наверное где-то между пятью-шестью часами. Будильник в их комнате должен прозвенеть совсем скоро. Стоило его выключить перед уходом, но Аделина нашла их даже раньше его звона. Поражает. — доброе. — неуверенно ответили оба, стыдливо уводя взгляд. — и как вы мне это объясните? — Она встаёт между парнями и присаживается на колени, чтобы видеть их лица. Когда ответа на её вопрос не следует, Аделина кладёт обе ладони на их плечи. — Вы знаете, что ваш отец будет сильно переживать и отругает вас, когда узнает где вы. — простите. — Произносят оба тихо. — значит так, давайте не будем всё усложнять. Пообещайте, что больше так не поступите и впредь будете выходить ночью на улицу только с разрешения, а я, в свою очередь, не расскажу о вашей выходке. — Она нахмурилась, показывая всю серьёзность ситуации. — Хорошо? Я не знаю что для вас послужило причиной такого поступка, но решайте это всё дома. Обошлось. Они быстро кивнули в ответ и направились за горничной. «Такой спонтанный побег всё-таки был не лучшей идеей.» — Подумал Кэйа и удивлённо посмотрел на Дилюка. Тот улыбался. Искренне улыбался и был по-настоящему счастлив. Это было не зря. Кэйа расплывается в счастливой улыбке и сжимает ладонь Дилюка в своей. Эта улыбка и есть то, чего он так долго ждал. Он был не способен поддержать брата, не знал что делать. Может теперь они начнут доверять друг другу? Теперь Дилюк поймёт, что его любят, что его ждут и что он силён, невероятно силён.

***

Кэйа со скучающим видом крутит бокал с виноградным соком в руках и косит взгляд на Дилюка за барной стойкой. Сейчас Дилюк силён. Силён в глазах других людей, можно даже сказать безэмоционален, но это не так. Кэйа почти с ним не разговаривает, но до сих пор видит. Видит эти бегающие глаза, порой дрожащие руки, хмурые брови. До сих пор видит этот испуганный взгляд за непробиваемым бетоном. А сейчас еле-видную улыбку, как в детстве, такую приятную глазу… Кэйа опускает взгляд в бокал. Может быть не возражать и подавиться сегодня этим виноградным соком? Он улыбается и выпивает залпом, сощурившись в отвращении, а затем, демонстративно пододвигает бокал указательным пальцем ближе к Дилюку, прося добавки. И Кэйа смеётся, когда видит на его лице немое удивление и закатывание глаз, когда видит эту еле-заметную улыбку снова. Увидеть эту улыбку такой же яркой, как и в детстве - стало причиной. Причиной почему он все ещё жив. Прямо сейчас он сбегает от своих проблем, так что ему мешает сбежать от них вместе с ним, как и в детстве? Страх. Вот бы его сейчас обняли так же, как он обнимал в своё время Дилюка.