Таблетки

Олег ждал Разумовского дома к восьми. Он был не в настроении. Нет, не из-за того, что рабочие встречи Серёжи слишком зачастили и не из-за того, что они продолжались допоздна. Даже не из-за того, что уже было без двадцати девять, нет. Олег ждал Разумовского для серьёзного разговора. Не самого приятного и для самого Олега, но они просто обязаны были это обсудить. Часы тикали, время шло. Олег стоял, прислонившись спиной к стене, скрестив руки на груди, и напряжённо и задумчиво постукивал пальцем по локтю, внимая какому-то своему внутреннему такту. Доходило девять. Хлопок входной двери, тяжёлый вздох скрипы шкафа. Серёжа выглядит достаточно уставшим и потрёпанным, чтобы за какое-то мгновение успеть проникнуться сожалением к нему. Олег считает, что лучшим решением будет сначала дать Разумовскому немного отдыха и успокоения перед бурей. Он ласково помогает пришедшему снять верхнюю одежду и освобождает его руки от сумки с ноутбуком. Пока Сергей отходит в ванную, чтобы немного привести себя в порядок, хотя бы умыв лицо, Олег направляется на кухню, с целью заварить зелёный чай. Он успокаивает нервы — им обоим будет полезно. И вот на кухне уже распивается блаженный чай. Серёжа выглядит спокойным и расслабленным, уютная атмосфера благосклонно влияет на него. Он посмотрел на Олега: на его лице как всегда ни одной эмоции. Разумовский немного улыбнулся, глядя ему прямо в глаза, чтобы хоть на каплю смягчить стальную и неподвижную хватку его скул, но безуспешно: Олег продолжал спокойно довольствоваться напитком, держа все свои чувства при себе. Серёжа не досадовал на свою тщетную попытку, ему, в любом случае, была очень уютна эта тишина, и он готов был провести в ней хоть всю оставшуюся ночь. Был сделан последний глоток, и Олег, поднявшись из-за стола, в пару шагов оказался у раковины, ополоснул кружку и как-то неуместно остался стоять посреди кухни. Серёжа не обратил на это особого внимания, тоже допил до конца, сполоснул кружку и уже собирался выйти из комнаты, как был остановлен словами: — Серёжа, нам нужно поговорить, — твёрдо, но спокойно произнёс Олег. — Что-то случилось? — остановившись возле мужчины, очень легко ответил Разумовский. — Скажи, когда ты в последний раз принимал таблетки? — По расписанию, сегодня утром, — всё так же естественно отвечал он. — Нет, подожди, не нужно мне врать. Я спрашиваю серьёзно и жду правдивого ответа, тут нет ничего страшного. Я знаю, что утром ты не принимал лекарства, поэтому скажи, когда по-настоящему ты их пил? — холодные нотки напористости появились в его голосе, но он всё ещё был спокоен. — Я принимал таблетки, я серьёзно! — Разумовский был в недоумении, почему на него падают неумолимые подозрения. — Ты можешь посмотреть, в упаковке их меньше. — Я видел. Но ты мог их смыть в ванной или выкинуть, я не знаю, но я уверен, что ты их не пил, — Олег сделал движение к Серёже, сократив расстояние между ними до минимума, нежно обхватил своими ладонями его лицо и, холодно, сосредоточенно смотря ему прямо в глаза, продолжил, — я вижу это по тебе, я это чувствую. Серёжа не смог выдержать такого долгого зрительного контакта и виновато опустил свой взгляд в пол. Он не хотел проигрывать настолько быстро, но настаивать дальше не было смысла. Он молчал и смотрел в пол. — Почему ты не пьёшь лекарства? В ответ тишина. — Ответь мне на вопрос, почему ты не пьёшь лекарства? — голос прозвучал настойчивее. — Зачем мне их пить? — как-то рассеяно сорвалось с его губ. — Я тебе уже объяснял и не единожды. Если бы у тебя болела голова, ты бы пил таблетки. Если бы у тебя болел живот ты бы обратился к врачу и тоже пил бы таблетки. Так же и с ментальным здоровьем, ты сходил к врачу и теперь должен принимать лекарства, даже если ты не видишь особой разницы. Иначе тебе не станет лучше. — Но мне и так хорошо! Мне правда нормально, я хорошо себя чувствую. — Не будь таким упёртым, — произнёс он с паузами после каждого слова. Возможно, неподатливость своего собеседника начала бы подбешивать его, но характер Олега был слишком твёрд для подобного, поэтому он лишь терпеливо продолжал, — Серёжа, я беспокоюсь о тебе, я безумно хочу, чтобы у тебя было не только всё хорошо, а просто отлично, замечательно и благополучно. — Но почему я должен их пить? — как ребенок, сопротивлялся Разумовский. — Серёжа, я вижу, как тебе больно, когда ты живёшь без лекарств, но я не понимаю, почему ты от них отказываешься. Внезапно губа Разумовского дрогнула. Он хотел что-то сказать, как-то оправдать себя, но не смог: жемчужинки слез показались на его глазах, и уже в следующую секунду они покатились вниз, оставляя на щеках блестящие солёные дорожки. Олег ждал. Он дал Серёже несколько мгновений перевести дух, закрыть глаза и сделать два глубоких вдоха. — Я... я не хочу их пить! — Разумовский попытался повысить голос, но из-за новой порции слов ком в горле разрушил его попытки. — Серёжа, пожалуйста, я прошу тебя! — Олег усердно пытался склонить его к своему мнению. — Я не могу, я люблю тебя! — Тогда сделай это ради меня. Принимай их ради меня. Ради себя самого в первую очередь. — Зачем мне ради себя их пить? — Пожалуйста, Серёжа! Почему ты так не ценишь себя? Так настойчиво, изо всех сил не ценишь? Я хочу, чтобы ты шёл на поправку, сделай это ради меня. — Я..., — Серёжа не выдержал. Он кинулся Олегу на грудь, сомкнул его в объятиях, и новая волна слёз завладела им. Олег поддался его чувствам и одной рукой приобнял в ответ, а второй поглаживал по голове. — Теперь ты готов выпить своё лекарство, так ведь? — спустя достаточно времени и чувствуя, что кульминация подходит к концу заговорил Олег, но в ответ получил лишь жаркий взгляд Серёжи, устремлённый прямо в душу. — Но я не хочу... — умоляюще начал он, но дальше лишь был прерван. — Что мне такого сказать, чтобы ты просто принимал таблетки? Как ты не понимаешь насколько это важно? Что мне нужно сделать просто для того, чтобы ты пил их? — Ты..., — Олег был резко и внезапно притянут за воротник рубашки обеими руками, и остановился на расстоянии нескольких сантиметров от губ, — ты бы не мог... ты бы не мог...! Олег лишь мгновение пристально всматривался в жалобные глаза Серёжи, и лишь мгновение смотрел на жаром пылающие губы, которые так силились выговорить то, что он и так понял без слов. Но если это единственное, что он пожелал для дальнейшего своего здоровья, то нечего и раздумывать. И Олег прильнул к Серёже в нежном поцелуе, чтобы каждый из них смог почувствовать мягкость губ друг друга. Да, вот так легко и неожиданно Разумовский выманил у него поцелуй. Всё-таки спонтанность человеческих чувств непредсказуема и, в своём роде, мало объяснима. Это длилось несколько секунд, но этого оказалось достаточно, чтобы от аккуратных прикосновений внутри Серёжи разлилось половодье эмоций, и чтобы он почувствовал тесноту в штанах. Олег из-за близости расстояния тоже ощутил это, поэтому отстранился и улицезрел, как кровь прилила к щекам Серёжи, и они вспыхнули ало-красным, его взгляд был опущен в пол и не смел подняться ни на миллиметр, а сам он стоял словно в оцепенении, не зная, как оправдать себя. — Я, пожалуй, пойду в душ, — скомкано и еле слышно произнёс Разумовский, но при этом всё ещё почему-то не мог сдвинуться с места. — Давай я тебе помогу? — невозмутимо предложил Олег, но лишь увидел, как Серёжа внезапно пошатнулся, поднял глаза и с каким-то неопределённым страхом сделал было пару шагов к выходу из комнаты, наверняка имея в мыслях, но не произнося вслух, что-то вроде: "Спасибо, но я лучше пойду, пока не сделал ещё хуже", —но был пойман крепкой хваткой за запястье. — Позволь, мне помочь тебе. "Если Олег выполнил мою просьбу, должен ли я ответить ему тем же? С моей стороны будет ужасно по-скотски отказать ему. Тем более, я же не могу продолжать обманывать себя в том, что я этого не хочу. Наверное, так будет даже лучше. Или нет? Я совершенно запутался, не знаю, что делать. Почему всё так?" — за секунду проносились мысли в голове Разумовского, и в тот момент, когда он повернулся обратно к Олегу и всем своим видом показал, что не против, он всё ещё думал о том, как внезапно всё произошло; почему жизнь такой неловкий момент обернула в обыденность; как глупо он сподвиг Олега на поцелуй, и как вообще всё затем сложилось именно таким образом. Серёжа, поддаваясь движениям Олега, встал спиной к столу, чтобы опереться руками на него и стыдливо отвернул голову, отводя взгляд в сторону. Он чувствовал, как Олег расстёгивал пуговицы одну за одной на его чёрных брюках без молнии. Одежда стягивалась с его ног, и вскоре Серёжа ощутил мурашки по всему телу от первого прикосновения. Олег поднялся, встав сбоку, чуть приобнял Серёжу за плечо одной рукой, а другой начал нежно и с трепетом облегчать его возбуждение. Тело Разумовского в секунду разгорячилось, мысли спутались и воспылали, и он ощущал, как тонет в каком-то океане своих чувств, имеющем оранжево-красный цвет, потому что его пенистые волны состоят из тепла и жара. Удивительно, что действия Олега так сильно по ощущениям отличаются от тех, когда Серёжа делает это сам. Они чувствуются тоньше и доходят до каждой клеточки тела. Разумовский, скорее всего не догадается, но, возможно, дело тут не только в Олеге, но и в чувствах, которые сам Серёжа испытывает к нему. Он тыльной стороной одной руки прикрывал себе рот, чтобы стоны становились сдавленными и негромкими, а другой продолжал опираться о стол, то закатывая глаза в истоме, то смыкая их и забываясь в себе. — Олежа... Я точно сейчас..., — но Олег был предусмотрительным, поэтому одним движением дотянулся до салфетницы, стоявшей на столе, а Разумовский после этого издал глубокий облегченный вздох. — Ну, что, иди сейчас в душ, а потом ты примешь вечернюю дозу, хорошо? — Олег поцеловал в лоб Серёжу, в первую очередь эмоционально истощенного, и помог ему дойти до ванны, чтобы он по дороге самостоятельно нигде не рухнул от бессилия. Сидя в постели, Серёжа залпом проглотил нужное количество таблеток и в это же время взял стакан с водой из рук Олега, сидевшего рядом и протягивающего ему эту воду, чтобы запить лекарства. После этого Волков отправился на кухню поставить стакан на место, а Серёжа остался ждать его прихода, он не сможет спокойно уснуть, не увидев ещё раз его. Но прошло минут пять, а Олег не только не возвращался, но и не издавал с кухни никаких звуков. — Олег? — Разумовский хотел громко его позвать, но уже чересчур сильно волновался от того, что тот так долго не приходит, поэтому голос смог лишь еле слышно произнести его имя. Но Олег как будто услышал его шёпот, и неритмичными, рваными шагами стал приближаться к спальне. Сергей всё ждал, когда Волков появится в дверном проёме, улыбнётся ему и снисходительно укорит его за излишнюю паранойю. Но не суждено было этому сбыться, потому что в проёме появился весь бледный, опирающийся о косяк Олег с таким видом, будто каждое движение давалось ему с большим трудом и, вообще, в любую минуту он может без сил упасть на пол. — Олег, — Разумовский прикрыл себе рот ладонями от внезапно нахлынувшего шока, но в следующую секунду он вскочил с кровати и испуганно спросил, — что с тобой? "Голова так кружится. Во рту сохнет. Ох, всё тело будто онемело, почему так плохо? Кажется, даже кости трещат по швам", – Олег не услышал его вопроса. — Олег! Олежа, что с тобой? — хлопая ладонями по его щекам, Серёжа лихорадочно пытался достать Олега из своих мыслей. — А? Всё в порядке, ты принял лекарство, — всё ещё будто бы не полностью придя в себя, но пытаясь при этом хоть чуть-чуть улыбнуться, через силу говорил он. — Нет-нет, Олег, подожди, не уходи, пожалуйста, Олег, не надо. Может, тебе воды? Или прилечь? Я сделаю всё, что угодно, только, пожалуйста, не оставляй меня вновь одного, — он путался в словах, губы и голос дрожали, ком встал поперёк горла. — Вот и хорошо, теперь не забывай принимать лекарства, которые пропишет тебе врач. Помни, что делаешь это ради меня. Пожалуйста, не пропускай приёмы и у тебя всё будет хорошо. Я очень тебя прошу. "Тело будто стремится разорваться на кусочки. В ушах звенит. Вот-вот и перепонки точно лопнут. И почему кожу так неимоверно щиплет, будто бы разъедает кислотой? Он принял их один раз спустя долгое время, но действует так сильно. Надеюсь, что он образумится и не будет отклоняться от курса", — Олег хотел видеть Серёжу, но уже не видел практически ничего, он желал тогда хотя бы чувствовать Разумовского, но и чувствовать ему не удавалось, в конце концов, он старался думать о чем-нибудь, чтобы забыть про эту неистовую боль. — Олег, пожалуйста, не уходи! Почему ты делаешь это снова, мне тяжело и больно, я даже не знаю, как тебе помочь. Почему я совершенно никак не могу тебе помочь?! Ты снова заставил меня убить тебя, я больше не буду пить эти чёртовы таблетки, только не уходи, пожалуйста! Я очень люблю тебя, Олег, только останься! — волна истерики просто взорвалась внутри него, он умоляюще плакал и пытался обнять Олега всего, пока мог. — И я тебя лю..., — голос прервался и слова растворились в небытие. Разумовский, стоя на коленях, продолжал судорожно обнимать воздух. Слезы ещё долго стекали по его лицу.