Могила моей матери

МОГИЛА МОЕЙ МАТЕРИ

      Братухново… Вам что-нибудь говорит данный топоним? А в предвоенные годы через эту точку на бесконечных просторах нашей Родины проходил тракт из Пскова через Гдов в Ленинград, а, стало быть, и место было одним из центров притяжения близлежащих населённых пунктов. Деревня, ныне обозначенная на картах как Кунесть (в честь протекающей вдоль неё реки Куны) примыкает к восточному берегу легендарного Чудского озера.       – Послушай, доченька, – говаривала мне мама, когда мы ходили по каменистому дну водоёма, а взгляд терялся в безбрежной водной глади, сливающейся на невидимом горизонте с беспредельными небесами. – Знаешь, почему «Чудское»? Когда-то здесь жили люди, был город. Но потом произошло чудо – вода заполнила долину, и образовалось озеро.       До всего у неё были наивные вопросы… Валуны на побережье с наискось проходящими желобками – предполагала работу молний… Воробьи скучились на проводах – птичья школа. Почему у парня в песне кличка Чеснок? Честный потому что... Учила наблюдать за явлениями и свойствами природы, фактами и событиями жизни.        – А Наволоцкие мы знаешь почему? Вот здесь была местность Наволок, прямо на берегу, на возвышенности. И здесь стоял дом моего папы, твоего дедушки, Коли.       Это уже позже я заинтересовалась происхождением фамилии. Вроде как на польский манер у простых крестьян Скобарщины. Но оказалось проще. Волоком по суше тащили свои просмоленные деревянные судёнышки (волокли), чтобы добраться до воды. Рыбачили.       – Папа грамотным был – четыре года церковно-приходской школы окончил, – с достоинством многого добившегося в жизни человека продолжала мама. – Женился, сына родили, но жена стремилась в город, в Ленинград. И папу с собой звала, да он никак не хотел покинуть свой край. Так и расстались. Вторю жену взял уже вдовую, с девочкой Марусей. От вдовой в конце двадцатых годов появился Иван, Вáнюшка (так его все называли) – голубоглазый парень с вьющимися волосами пшеничного цвета, весь в отца.       Кто бывает в здешних краях, без труда узнает ребят, чьи предки селились по берегам Чуди – все как на подбор светловолосые, с глазами чистого неба в ясный солнечный день. И маме достался фенотип прибрежных крестьян-рыбаков. А я у неё переняла. Сильные гены.       – Жизнь была тяжёлой, померла вдовая, – продолжала она на генеалогическую тему. – И папа мой женился в третий раз. На бабушке твоей, Нюше, Анне Михайловне. Взял её за 25 километров от берега, из Борисова Поля. Высокую темноволосую женщину.       Копаясь в интернет-архивах Псковщины, нашла информацию, что народ тех мест (вглубь России на восток от озера) был суровым, диковатым. Пришлых священников не принимали, церковной грамоте учиться не хотели, протестовали. Своя какая-то философия у них была, без посредников. И всё в ночное небо заглядывались.       – А как ты думаешь, Светочка, есть ещё жизнь во Вселенной? Неужели мы одиноки в этих мириадах звёзд? – задавалась вопросом мама, указывая на Млечный путь.       Августовское ночное небо в кромешной деревенской тьме – это что-то невероятное! Рукав нашей галактики, звёзды Млечного пути, прорисован мельчайшими бриллиантами светил и видится в 3-d объёме сквозь глубину чернеющего эфира. Мне приходилось посреди ночи будить собственных детей и тащить их на улицу, чтобы они запомнили это бесчисленное множество других миров.       – А бабушка твоя была великим математиком. Знаешь, почему? Её спросишь: «Маменька, сколько звёзд на небе?» и получишь ответ: «Риммушка, да сколько у колхозного быка щетинок, столько и звёзд на небе».       На самом деле бабушка Нюша, по слухам, была вроде знахарки. Люди приходили лечиться к ней, нашептывала, заговаривала. Добрейшей женщиной слыла, жалела всех, кормильцами называла. И вместо вопроса «Ты его любишь?» всегда задавала «Жалеешь ли ты его?». Отношения с Богом были внецерковными, как у Ассоль А. Грина: «Здравствуй, Бог! Как дела, Бог!»       – Так вот, взял папа мой третью жену, бабушку твою, приняла она обоих деток, Марусю и Вáнюшку. Маменькой её называли.       Бог дал супругам двойняшек Валеньку и Толеньку, да оказались слабенькими, грудь взять не могли, так в младенчестве их, сердечных, и прибрал господь к себе, месяц-два на этом свете пожить успели. Долго после не было у них детей, а спустя лет десять уже у пожилой женщины (от 43 до 49 лет по разным источникам) родилась девочка. За год до войны, Великой Отечественной Войны, тёмной апрельской ночью. «В рубашке. Счастливая будешь!» – ребёнок родился в плодном пузыре, с неизлившимися околоплодными водами.       Бывало, мать на колхозном поле трудодни вырабатывает, а дитё в избе с импровизированной соской: манная крупа в марлю завёрнута. Да, голод был настолько повсеместным, что домашние кошки соску от ребёнка выволокут и кашу выгрызут. Хотя хозяйство до войны было, чтобы выжить: и корова, и коза-кормилица, лошадь-помощница. Дом на горе просторный. Но дыхание войны уже чувствовалось по всей стране. Готовились люди, хоть и не ожидали.       Грянул июнь 1941. Немцы пришли на Гдовщину в июле-августе. Со Пскова на Ленинград наступление было стремительным. Чтобы не быть голословной, чтобы прочувствовать дух народа того времени, приведу цитату из периодики, «Известия», № 76, 1 апреля 1942:              «ЛЕНИНГРАДСКИЙ ФРОНТ, 31 марта. (Спец. корр. ТАСС).       Старинный русский город Гдов залит кровью и слезами. Захватив город, немецкие разбойники творят в нем чудовищные злодеяния.       В одном из лучших зданий разместилось отделение гестапо. Сотни мужчин и женщин, стариков и детей замучены в подвале этого дома. В церкви устроен концентрационный лагерь. От голода и изнурения здесь ежедневно погибают десятки заключенных. Прибывших в церковь заранее считают смертниками. Фашистские палачи превратили город в сплошной застенок. На улицах и площадях сооружены виселицы...       11 комсомольцев совхоза «Смена» были схвачены палачами и преданы мучительной казни. Немцы мстили им за то, что они угнали совхозный скот, не желая отдавать его захватчикам. Комсомольцев заставили перед смертью трое суток недвижно лежать на земле лицом в снегу. Ни один из них не сдался, не смалодушничал. Все умерли, как подлинные герои.       Окружающие Гдов села начисто обобраны фашистскими бандитами. Магазины разграблены в первые же дни после захвата немцами Гдова. Жители умирают от голода. Единственное питание для многих семей — кора деревьев и опилки.       Как во времена крепостного права, в деревнях введены телесные наказания. Земские начальники, подобранные фашистами из белогвардейцев и уголовников, получили неограниченное право пороть колхозников розгами…       По деревням Гдовского района рыскают карательные отряды гестапо. В деревне Крюково крестьянин Григорьев отказался дать немецкому командованию последнюю корову. Несчастный на глазах всей деревни был исколот штыками. Затем его, еще живого, бросили в горящий дом. В деревне Дубок колхозница Евстафьева и трое ее малолетних дочерей были заперты в хлев и сожжены заживо. Единственная «вина» Евстафьевой заключалась в том, что ее муж находится в рядах Красной Армии.       Чудовищную расправу учинили немецкие изверги над жителями деревни Залесье. Возле этой деревни была повреждена немецкая линия полевой связи. Карательный отряд гестапо арестовал всех мужчин — жителей деревни. 16 человек, преимущественно старики и подростки, были повешены…»              Про повешенных во Гдове людей не раз мне лично доводилось слышать от родной тётки моей матери, Евдокии Михайловны, младшей сестры бабушки Нюши. Блокадница. Прожила 93 года. В начале войны увезли её детей. Куда – не знала, поехала искать. Навели справки, что девочка её находится близ нашей деревни. Проездом через Гдов мамина тётушка видела ту картину, что описана выше в статье… Из всех её многочисленных детей выжили только двое сыновей.       Мамины воспоминания о том, как жили под телегой (полагаю, первые годы войны она сама вряд ли помнит – рассказы взрослых), лошадь лягала до беспамятства, в окопе до ухода оккупантов ютились – из их дома немцы оборудовали себе лежбище, семью согнали, остальные дома в деревне были сожжены. Немцы увели лошадь, корову, за ними ушла коза, за той – и собака.       – Сидим мы в окопе, – вспоминает мама и плачет. – Папа тогда уже совсем больной (до войны защищал колхозный овёс от взбесившегося быка, от которого получил множественные ранения лёгких, тот бодал его, не могли оттащить – чудом выжил). Где-то две картошинки нашёл, испёк, мне одну дал, сам вторую есть собирается. А я одной не наелась, у папы прошу. Он и отдал, «Не хочу, ешь ты», – говорит.       Предполагаю, выжили в период оккупации дарами природы, рыбой, благо, озеро богато.       – Раз было, бабушка твоя рассказывала, вернулся в окоп на отдых партизан из своих, за ширмой усталый улёгся, отдыхает. Я маленькая, на руках у мамы. Заходят двое немцев. Старший по знанию на ломаном русском: «Партизаны есть?». «Да что ты, кормилец, откуда тут партизаны». Молодому приказывает осмотреть окоп. Тот занавески отодвигает, глядят друг на друга: немец на партизана, партизан на немца. Вечность глядят. Ширму задвинул, вернулся к старшему: «Нет, никого нет». Представляешь, доченька, если бы проверил старший или этот сознался? Расстреляли бы всех. Тоже люди попадались.       В четыре года тонула в реке, с другими ребятами ушла, а вернулось на одного меньше – папа спас, чудом откачали.       – Так что, Светочка, вторую жизнь живу.       Гадюку руками ловила: «Мама, рыбинка! Мама, рыбинка!» и поймать пытается.       Вот ещё часть статьи местного жителя, для понимания трагедии происходящего в те годы:              «Осенью сорок третьего года немцы начали тактику выжженной земли в Гдове. Выжигалось буквально всё. Как остались рядом с Гдовом целы деревни Колоколово, Лунёвщина, Шиловщина, Машутино? Есть версия, что помогла в этом знавшая немецкий язык Анна Мартыновна. Я помню её в довольно преклонных годах, сама она при мне об этом не вспоминала. Рассказывали другие. Допускаю, что она могла заступиться за Лунёвщину, но при чём здесь Шиловщина, до которой 3- 4 километра?       По графику пунктуальных немцев сожжение этих деревень было намечено на 7 ноября. Они и приехали, человек пять- десять, дело- то плёвое, не полк же тащить, да и где его взять? А в деревнях в каждой избе пироги пекут, пиво варят, самогон гонят, гости в каждом доме. Что за дела? «Да праздник у нас завтра, восьмого, Димитрию Солунскому, престол у нас. Разрешите вас угостить и т.д.» «Ну, хорошо, завтра празднуйте, а послезавтра…» Но галочку, видимо, в своём журнале поставили. Для начальства галочку, у всех начальство есть, как без него. Сожгли только дом Тишиных в Лунёвщине, там была школа до войны.

В. Андреев. В оккупации.

      Лунёвщина – это как раз деревня, куда позже мама ходила в школу, это та остановка по требованию, от которой по дороге сквозь дебри можно было добраться до Кунести. Теперь уже и дорога та заросла, ходить некому, ездить некуда – русские хутора исчезают с карты мира. Ностальгия. Пройтись бы там, да одна не решусь…       А вот момент освобождения побережья. Маме через два месяца исполнится четыре:              Сводка Совинформбюро за 13 февраля 1944 года. 967-й день войны:       «…Войска Ленинградского фронта ведут успешные наступательные операции. Так, в результате умелого обходного манёвра и последующего затем штурма войска Ленинградского фронта, наступающие вдоль побережья Чудского озера и к востоку от него, за пять дней наступательных боёв занимают множество населённых пунктов, в том числе крупные населённые пункты: Ляды, Мелговщина, Богдановщина, Лаптовицы, Ветвенник, Братухново, Островцы, Чернево, Заянье, Сербино, Малое Заполье, Зарудинье, Должицы, Усадище и железнодорожные станции Юшкинская, Замогилье, Язбы. В итоге советскими войсками полностью очищается от противника восточное побережье озера Чудское…       … Войска Ленинградского фронта, наступающие вдоль побережья Чудского озера и к востоку от него, за пять дней боёв овладели районными центрами Ленинградской области городом Гдов, Полна и Ляды, а также заняли более 800 других населённых пунктов. Партизанские отряды Ленинградской области оказывали активное содействие Красной Армии. Действуя в сложных условиях лесисто-болотистой местности, наши войска широко применяли обходные манёвры. Советские подвижные отряды врывались в расположение врага, блокировали его гарнизоны в опорных пунктах и уничтожали их. Противник понёс большие потери в людях и технике. Только одно наше соединение за пять дней боёв истребило свыше 2.000 немецких солдат и офицеров, уничтожило 48 орудий, из них 5 самоходных. Захвачено у немцев много вооружения и военных материалов".       Война закончилась в её пять лет. Как моему старшему сыну сейчас. Избу-времянку, собранную отцом бабы Нюши в 1940 и перевезённую за 25 километров из Борисова поля, поставили, чтобы было где пережить, пока нормальный дом не отстроят. Горела даже, потушили. А дом не успели поставить. Сначала Вáнюшка умер, в 1947 примерно. Молодой совсем, 19 лет. Потом папы не стало, в 1953. Долго болел после защиты колхозного овса от быка. Так в избушке и жили долгие и долгие годы, летом гостили аж до пятого колена. Изба до сих пор стоит, держится. Лет десять только в ней не живёт никто, мама осуществила мечту своих родных, поставила рядом домик побольше. Приехала однажды из деревни, села рядом и молвит:       – Всё, детушки, простите меня, но помогать больше вам не смогу. Надо дом поднимать, пока силы есть. – наметила цель и осуществила с годами; хорошо, старшая дочь и старшая внучка всего в 250 километров живут, курировали строительство, вкладывались как могли.       Вáнюшку очень любила, оплакивала всю жизнь, страдала, что осталась одна-одинёшенька на этом свете. Единокровный, по отцу. Лет на 12 старше. Сын мой младшенький в честь него назван. Очень маме хотелось: «Знай, Ванечка – самое красивое имя!».       – Он как заболел? На работу в Эстонию по льду ходили. Провалился, промок, слёг. Лежит, помню, бредит: «Риммушка, воды дай напиться». А я, дура, и тащу ледяную из сеней. Не понимала, что способствовала прогрессированию болезни. На гулянье ещё сходил, подрался с кем-то. Когда совсем плохо ему стало, папа на телеге повёз в больницу. 14 километров до Гдова не доехали, в Бешкино умер. Потом, спустя какое-то время после похорон, как наяву слышала это «Риммушка, воды дай напиться», будто здесь же, рядом лежит.       В школу лет с восьми пошла. Младшие классы всего за два километра, в Замикушье (нет больше этой деревни). А потом пять километров в одну сторону до большой дороги, пять в обратную. Какая физическая подготовка! Детство, школьные годы, только закалили на пути к формированию этой сильной личности. Вспоминается Михайло Ломоносов. Или Фёдор Углов – старейший в мире практикующий хирург. Конечно не несколько месяцев пути, которые предприняли молодые русские парни, один с Беломорья, второй – с берегов Байкала, но долгие годы систематически мороз и вьюга или разлившаяся слякоть с порывистыми дождливыми ветрами чудских берегов, – а в школу идти надо. Нищенская одежда послевоенного времени, замёрзшие или промокшие ноги в прохудившейся обувке, волчий вой. «Учись, доченька, учись», – говаривала безграмотная старушка. И училась. Под лампадой, пригревшись на печке.       Да, горжусь. И есть чем. Не у каждого хватило желания, воли, духу, гордости опять же вырваться из непаспортизированной колхозной местности, кормившую город тяжёлым трудом своих жителей. Такова цена выигранной ВОВ, ухода от карточной системы на продукты первой необходимости уже в 1947, планомерного снижения цен на жизненно значимые товары вплоть до 1953 года.       И она гордилась, хоть и не показывала этого. Система позволяла работать социальным лифтам и выбиваться из крестьян в интеллигенты.       Физический труд способствует размышлению над прочитанным. Читала. И какие произведения! Помимо прекрасного школьного списка книг в деревне, в колхозе, нашлось место и Жорж Санд с её «Консуэло». Какие жизненные ориентиры может дать подростку такая литература? Целомудрие, которое она пронесла через всю свою жизнь. Любовь к труду, к свободе, презрение к паразитическом образу жизни, стремление вырваться из безграмотности и стать полезной обществу, социалистическое мышление. «Простота – вторая красота», – жизненное её кредо. Вот такие они, грубые неотёсанные скобари, потомки государственных крестьян.       Смотрю на своих новорожденных детей и понимаю – и ты была такой же любимой, оберегаемой, ненаглядной, надышаться на тебя не могли твои родители.       – Вот предложили бы мне столько золота, сколько ты весишь, ни за что бы не променяла. Кучечка золота ты моя! – это она бабушку мою, «великого математика» цитировала.       Хожу по берегу, думаю: вот тут, мамочка, твоё детство прошло, плавать училась, отдыхала и грелась на этих камнях, радовалась, была счастлива как любой ребёнок вне зависимости от обстоятельств и положения. Отвесный песчаный берег, покрытый молодыми соснами, испещрённый норами стрижей. Пенящиеся волны, шлифующие многовековые валуны – может ли быть душа умиротворённее, чем в моменты, когда наблюдаешь за этим величием стихии!       Фото лет 14 – славянская светловолосая голубоглазая девочка с внешностью Николь Кидман. Старшая правнучка, Лерочка, многое переняла от её внешности, «гены пальцем не размажешь!» (с)       1954. Маме 14 лет. В связи с нищенским существованием нужда заставила написать прошение о помощи председателю Совета Министров СССР Маленкову Г.М. Ответ пришёл из Исполкома Гдовского райсовета в январе 1955:              «На Ваше заявление, переданное на имя тов. Маленкова Г.М. сообщаю, что решением исполкома райсовета Вы с января месяца 1955 года до окончания семилетней школы зачислены на патронат с ежемесячной выплатой пособия от отдела народного образования».              В 15-16 лет по окончании семилетки год работала в няньках у богатой семьи в Ленинграде - за грудничком ходила. Обещали прописать (для получения паспорта). Обманули, осталась ни с чем, вернулась в колхоз.       В семейном архиве попалась трудовая книжка колхозника с января 1957 г. (16 лет!). Оканчивалась декабрём 1957, что может говорить о том, что были подобные книжки и более раннего периода, и в 1958. Чем занимались дети колхозов в послевоенные годы? Привожу следующие поэтические записи работ, выведенные перьевой ручкой каллиграфическим почерком:              «Сортировка льна; выкидывала навоз; нарывала навоз; чесала лён; стелила лён; сортировка ячменя, гороха, овса, ржи; возила на тракторе навоз; уборка соломы, вязка льна; резка дров у гумна; носила сливки; переборка картофеля; грабила клевер; вязала тресту (солома льна); садка картошки; бороновала лён; уборка кочерых; садка капусты; поливка капуты 23 вёдер (меньше всего баллов начислено!); подача травы на воз; полка картофеля; подсыпала огурцы; возила кино в Лунёвщину, Сторожинец; полка моркови; ездила в Гдов за комбикормом, за удобрением; выноска травы; сгребание и укладка клевера; вязала рожь; теребила лён; теребила горох; молотьба ржи; подача снопов; обмолот ржи; стелила лён; сортировала пшеницу; копка картофеля; сушила льняное семя; сторож (с 03 по 31 декабря); уход за овцами и бараном».              Сейчас семя льна часто используют в питании, поют оды полезности полиненасыщенных омега-3 жирных кислот. Мама мне говорила:       – Как он мне надоел в колхозе, этот лён! Мы и не знали, что его можно есть.       Профсоюзный билет от 1958 г.       С дальней роднёй сбежала, да, именно сбежала из колхоза в… Таджикистан. За тысячи километров. Так хотелось роста, стремления к знаниям. Старенькая мама, одинокая женщина, не пускала её, ругала, наконец сдалась. Напутствие было таким:       – Смотри, девка, испортишь себя, приедешь обратно, и каждая травинка отвернётся от тебя. Останешься девушкой – каждая травинка кланяться тебе будет, каждая птичка на дереве порадуется за тебя.       Первый год в Таджикистане работала санитаркой в интернате для детей-инвалидов. В вечернюю школу пошла. Поступила в Кулябское медицинское училище, на акушерское отделение (на фельшерское не прошла). Милиция приходила за ней, депортировать обратно в колхоз собиралась, но как-то разрулилось дело. «Не поеду, и всё!» К тому же поступила в училище, так и отстали.       Комсомольский билет от 25 января 1961 г., выданный Кулябским горкомом ЛКСМ (Таджикистан).       Любовь первую, урождённого жителя побережья Белого моря, встретила там же, ждала из армии три года, писали друг другу нежные письма.       – Посмотрю на него – дышать от переполнявших чувств не могу. Вот какая любовь!       А по возращении стал милый её заглядываться на другую. Обиделась страшно. Ничего не сказала. С гордостью своей справиться не смогла. Уехала по окончании училища и прекратила общение. Профессор один тамошний, из скобарей, из Опочки, всё уговаривал её до того: «Не забирай документы, поступай в медицинский ВУЗ. Поступишь, обещаю». Да она так соскучилась по маме и Родине, что не послушала мудрого земляка и уехала домой. И каждая травинка ей дома кланялась, и каждая птичка радостно вслед щебетала. А сердце от перенесённой трагедии понемногу зарубцовывалось. Хотя зачастую всплывал вопрос: «Правильно ли я поступила, не выслушав, не встретившись ещё раз?»       Старшему брату своего любимого она тогда приглянулась. Не была ли размолвка их чьей-то хитрой интригой? Никогда такой версии не возникало, а сейчас пишу эти строки и понимаю: у каждого свой путь к достижению целей, у кого-то совесть отказывает, кто-то честь роняет… Но прошлое хранит свои тайны.       Пробовала поступать в мединститут в Ленинграде, провалила экзамен по химии. Вернее, запороли ей химию, рассказывала, специально завалила женщина какая-то. Не прошла. Вернулась в колхоз к маме. Устроилась в гдовскую больницу акушеркой, роды вместе с врачом принимала. Двойни как-то попались.       – Ждем и ждём послед, а его всё нет. Посмотрела врач повнимательнее, а там второй младенец.       И кесарево сечение успела увидеть, при том что редкость это была тогда невиданная.       Комнату ей выделили рядом с больницей. Отца моего там же повстречала (служил в селе неподалёку, Любимце, в больницу попал на лечение). Замуж позвал. В Калининград, к родне. Сватались многие, выбрала отца после долгих колебаний. Год спустя уехали и расписались.       Работала в женской консультации, родилась первая доченька – Валенька.       Амбиции в стремлении к знаниям заставили поступить сразу на два факультета Калининградского педагогического института: заочно на химико-биологический и на дневное филологического факультета. Не выдержала нагрузки, оставила после первого курса филфак. Параллельно продолжала работать в женской консультации. По окончании биофака взяли её инженером-бактериологом в «Водоканал». Эта запись оказалась последней в трудовой книжке. Ветеран труда. Без работы себя не мыслила. Ушла на заслуженный отдых в 76 лет. Курс марксизма-ленинизма когда-то читала. Политикой интересовалась, за страну всё переживала.       Двойней ходила, потеряла – Валя корью болела, скорее всего беременность оказалась замершей. Через 13 лет после рождения старшей дочери появилась младшая, пишущая теперь эти строки…       Обе дочери пошли по стопам матери. Обе закончили тот же факультет того же ВУЗа. А у Вали ещё и медучилище за плечами, и огромный медицинский стаж… Первая внучечка была названа в честь своей прабабушки Нюши Аннушкой. Аннушка уже подарила своей бабушке троих правнучков: Лерочку, Максима и Марьяну. Мои старшие дети Сонечка и Лизонька, как их называла мама – ровесники Леры и Марьяны. Пришлось ей понянчиться и с Вовкой. Всё обнимала его и говорила:       – Дай белую голову поцелую (а Вовка выдался таким же белоголовым и голубоглазым, единственный такой среди моих детей). Боюсь, не успею я тебя поднять, – и начинала плакать.       Своего последнего, пятого внука Вáнюшку она увидеть не успела.       Смотрю на фото (Гдовский период, 23-24 года) – решительный и в то же время вопрошающий будущее взгляд, волевой подбородок, целеустремлённость в каждой черте. В период Куляба на фотографии вижу себя. Но кто она, красивая стройная хрупкая женщина с тонкой душевной организацией, выкованной опытом пережитого, и я – бледное её отражение как по силе духа, так и во внешности?! Есть к чему стремиться…       Искала правды о своих детских годах:       По запросу в Госархив Псковской области в 2001 г. пришёл ответ:              «Сообщаем, что списки жителей деревни Кунесть (Братухново) Гдовского района периода немецко-фашистской оккупации (1941-1944) в облгосархив на хранение не поступали, ввиду чего выдать справку о проживании на оккупированной территории не представляется возможным».              В УФСБ по г.Санкт-Петербургу и области ответили подобным же образом:              «В неполных документах архивного фонда УФСБ по г.Санкт-Петербургу и области сведений о Вас не имеется. Рекомендуем обратиться…»              Каждое лето мама стремилась к родным берегам. А я впервые побывала в этой колыбели рода Наволоцких, в этом месте силы уже в состоянии плода. И ежегодно запечатлевала эти просторы как свою малую Родину. Путешествие начиналось с Южного вокзала г. Калининграда: тяжеленные чемоданы, плацкартный вагон, 16 часов до Пскова (в 6-00), автовокзал, 100 км по большаку, остановка в поле возле придорожной деревушки… А дальше начиналось самое интересное (контраст с шумом города, пение птиц, свежий воздух лесов), трудное (тащить все эти чемоданы), опасное (зверья и хищного, и копытного полно, гадюку нередко можно встретить), но прекрасное и часто грезящееся во снах – те пять километров, которые мама в течении долгих лет преодолевала на пути к школьным знаниям: грунтовая, глинистая дорога; громадные выбоины, заполненные мутной водой, с размытыми дождями берегами – как след тракторов, тянутся на протяжении всего пути вдоль полей, лесов и разлившейся Куны. Была и другая тропа, получше, проходимая для автомобиля, на открытой местности через другие деревни, но несколько длиннее. Мама предпочитала эту, прямую и дорогую её сердцу. Тосковала, наверное, по своему детству. Как-то даже пришлось одной в стогу ночевать близ большой дороги, когда ночь заставала её за много километров от дома. Не известно, что там ночной лес готовит.       Вот где напрашиваются слова Ж.Санд из воспетой ею любви:              «Что может быть прекраснее дороги? Это символ деятельной и полной разнообразия жизни… Впереди лишь необъятный небесный простор и, насколько хватает глаз, дорога – земля свободы».              Тебя не страшила дальность пути. В молодости ты с подружками бегала на танцы в села, преодолевая десятки километров. В зрелые годы мы часто ходили с тобой пешком через весь город, возвращаясь поздним вечером с одного конца его в другой – любила задержаться на огороде, к земле тебя всё тянуло.       И всю жизнь в деревню бежала, подпитаешься там духом рода, и ещё год можно жить и работать. И мы, дети твои и внуки, чувствуем это притяжение родной земли, тянет нас туда с неведомой силой. Планы о поездках строим, приезжаем и полной грудью вбираем воздух семейного эгрегора! Спасибо тебе, родная, за то, что сохранила и передала нам любовь, тягу к этой земле! Сколько необъяснимых сновидений перевидано, сколько эмоций перечувствовано при воспоминании о Гдовщине. Одни полёты над церковью чего стоят, не иначе как душа по ночам соскучится и в гости слетает.       Едешь в эту глушь с кучей наследников, переживаешь: свет отключат из-за гроз на неизвестное время, напасть какая случится – далеко и долго ехать за помощью – совсем изнежилась твоя дочь, раскиснув от благ цивилизации. А чуткая наследница бабы Нюши, Аннушка, удивляется: «А чего бояться? Мы под защитой наших предков!». И приходит на ум: через гадюк перепрыгивала, в копанках болотных тонула, грибами сушёными травилась, со стадом диких кабанов в лесу встречалась, гром над головой небеса разрывал и молнии в десяти метрах били – незримая охрана щадит и милует.       На восстановление Кунестской церкви, говорила ты, готова отдать всё, что имеешь. И не потому, что ярая христианка-прихожанка (в семье не особо жаловали служителей), а потому что своя, родная церковь. Туда до войны стекался народ в радиусе 25 км. После войны оказалась разрушенной. Только сейчас священник близлежащего прихода начинает своими силами восстанавливать храм.       В последние годы перенесла серию транзиторных ишемических атак, но всё же рискнула приехать сама из Калининграда в Санкт-Петербург к старшей дочери и, в особенности, побывать на своей Родине, в Кунести. Если дома мама постоянно принимала препараты то от давления, то от невралгии, и пройти сто метров было сложно, из дома боялась выйти, то в деревне на восьмидесятом году жизни открылось второе дыхание, возобновилась жизнь, полная сил. Ходила до озера, до церкви километра три-четыре в день, и с граблями её видели – всё помочь детям старалась, только бы не в тягость им быть.       Пора была возвращаться в Калининград, на тот момент и я в Санкт-Петербурге находилась. Но мама попросила остаться ещё на пару месяцев, всё никак не могла напитаться дыханием родных пенатов.       В последнее время часто вспоминала свою первую любовь, студенческие годы, писала на сайт «Ищу тебя», зарегистрировалась в «Одноклассниках» и «Вконтакте» – связи-то все разорвала в молодости. Приметила у Ани в рамке на стене молитву Антуана де Сент Экзюпери «Искусство маленьких шагов». Это я в сети увидела текст, очень он мне на сердце лёг, решила любимой племяннице на день рождения подарить, чтобы эти прекрасные слова пилота-философа показывали вектор развития взаимоотношений с миром. А мама прочла, не зная, что это моя идея, и так ей захотелось передать эти строки мне, что она долго переписывала текст, чтобы при встрече зачитать. Это её напутствие в жизнь, записанное дрожащим мелким почерком (привычка экономить, выработанная, как и у всех людей войны и послевоенного восстановительного периода) и бережно хранимое в семейном архиве, оказалось последним:              Гоcподи, я прошу нe о чудecaх и нe о мирaжaх, a о cилe кaждого дня. Нaучи мeня иcкуccтву мaлeньких шaгов.       Cдeлaй мeня нaблюдaтeльным и нaходчивым, чтобы в пecтротe буднeй воврeмя оcтaнaвливaтьcя нa открытиях и опытe, которыe мeня взволновaли.       Нaучи мeня прaвильно рacпоряжaтьcя врeмeнeм моeй жизни. Подaри мнe тонкоe чутьe, чтобы отличaть пeрвоcтeпeнноe от второcтeпeнного. Я прошу о cилe воздeржaния и мeры, чтобы я по жизни нe порхaл и нe cкользил, a рaзумно плaнировaл тeчeниe дня, мог бы видeть вeршины и дaли, и хоть иногдa нaходил бы врeмя для нacлaждeния иcкуccтвом.       Помоги мне понять, что мeчты нe могут быть помощью. Ни мeчты о прошлом, ни мeчты о будущeм. Помоги мне быть здecь и ceйчac и воcпринять эту минуту кaк caмую вaжную.       Убереги меня от нaивной вeры, что вce в жизни должно быть глaдко. Подари мне ясное сознание того, что сложности, поражения, падения и неудачи являются лишь естественной составной частью жизни, блaгодaря которой мы рacтeм и зрeeм.       Нaпоминaй мнe, что ceрдцe часто спорит c рассудком. Пошли мнe в нужный момент кого-то, у кого хвaтит мужества cкaзaть мнe правду, но cкaзaть ee любя!       Я знaю, что многие проблемы решаются, ecли ничего нe предпринимать, так научи мeня терпению.       Ты знaeшь, кaк сильно мы нуждаемся в дружбе. Дай мнe быть доcтойным этого caмого прекрасного и нежного Дара Судьбы.       Дай мнe богатую фантазию, чтобы в нужный момент, в нужное врeмя, в нужном мecтe, молча или говоря, подарить кому-то необходимое тепло.       Cдeлaй мeня человеком, умеющим достучаться до тех, кто совсем «внизу».       Убереги мeня от страха пропустить что-то в жизни. Дай мнe нe то, чего я себе желаю, a то, что мнe действительно необходимо.       Нaучи мeня иcкуccтву мaлeньких шaгов.             

Антуан де Сент Экзюперри. Искусство маленьких шагов.

ЭПИЛОГ

      Наберу летом букет деревенских полевых цветов и пойду на могилу моей матери.             

…Пускай стоит себе просто,

Пусть будет самым красивым

На деревенском погосте

Страны с названьем Россия.

      

«Ромашки», Игорь Растеряев

      Простой деревянный крест стоит на берегу озера славных побед над шведом, тевтоном и объединённым фашистским Западом по соседству с надгробными крестами её грамотного отца Николая, матери-знахарки (бабы Нюши), рядом с могильными холмами брата Вáнюшки и младенцев Валеньки и Толеньки. Обдувается чудскими ветрами, умывается проливными дождями, внемлет песне трепещущих осин и поглаживаниям ветвей повислой берёзы, посаженной отцом на могиле сына. В свидетельстве о рождении в графе «место рождения» записано: «Ленинградская область, Гдовский район, Юшкинская волость, деревня Братухново».       Уже после смерти в документах мамы была обнаружена тетрадь, в которой среди прочих душевных излияний написано:

      «Света, объясни: Соне, Лизы, Вове, что Берег Чудского озера,

где Храм – Церковь Петра и Павла – в дер.Кунести – это и их РОДИНА! –

это самые святые места»

      Ты всегда беспокоилась, что твоим детям придётся ухаживать за тобой лежачей долгие годы. И страшилась медленного угасания. Ты всегда просила похоронить тебя здесь. И понимала, что такая просьба несбыточна по причине дальности расстояния и препятствий в виде государственных границ. Но судьба распорядилась иначе. Я даже не смогла с тобой проститься, как быстро ты ушла, не пожелав вернуться в чужой для тебя город, бывшую резиденцию средневековых немецких захватчиков. И прах твой покоится на погосте той самой церкви св. Петра и Павла в деревне Кунесть (Братухново) Юшкинской волости Гдовского района, а в нескольких сотнях метров плещутся волны Чудского озера.       – Человек живёт, пока мы его помним, – говорила мне ты, когда мы стояли у надгробий наших родных.       А жизнь продолжается. И память переходит к новым поколениям. И рождаются новые Валеньки, Аннушки да Вáнюшки.

Сентябрь 2019-05.05.2022