Nana says

      — Давайте играть в настольные игры! — Джемин заваливает журнальный стол в гостиной коробками, и Ренджун еле успевает спасти чашку с недопитым кофе от падения, а Джено решает, что спасать надо как раз китайца и обнимает того (если медвежью хватку можно назвать столь милым словом) вокруг плеч, прижимая спиной к груди.       Живя в квартире, которую правильнее назвать общежитием, поскольку делят вшестером, Хуан в принципе не рассчитывает на покой, однако надеялся на размеренный выходной за чтением книги с кружкой кофе и объятиями Джено — ещё и такого уютного в очках в круглой оправе. И даже предпосылки к такому времяпрепровождению были, поскольку только они с Ли уже закрыли сессию, а вот Джемину, Ченлэ, Джисону и Донхёку необходимо готовиться к экзаменам.       Радоваться тому, что На освободился раньше (а, возможно, попросту решил уповать на удачу, а не на знания, забросив повторение лекций) или же досадовать на то, что покой ему только снится и то не всегда — Джун не знает. Вздыхает лишь, из вредности закатывая глаза.       — Почему мы всегда делаем то, что говорит Нана? — показушно-недовольно хмурится Хуан, оборачиваясь с вопросом к Джено и передёргивая плечами, намекая на то, что его нужно отпустить.       Проблема лишь в том, что Ли намёков не понимает или не озадачивает себя этим самым пониманием (когда ему выгодно, разумеется), и приходится принимать ситуацию, как есть, делая глоток живительного напитка для дополнительного успокоения.       Нарушитель спокойствия лишает его кофе, удивительным образом находя чашке место в устроенном на столе бардаке. «И ведь даже слово «нарушитель» начинается со слога, являющегося фамилией Джемина — как символично», — возможно, так мог бы подумать Ренджун, если бы знал русский и вообще мог нормально соображать, будучи зажатым между своих парней, когда даже не стоит напрягать одну извилину, чтобы правильно трактовать их взгляды и действия.       — А разве Джемин предлагает что-то плохое? — Джено дышит в чужую шею, вынуждая старшего заливаться румянцем в попытке отстраниться.       — Вот именно! Есть «Монополия», «Имаджинариум», «Уно», «Взрывные котята»… — На перебирает упаковки с играми, зависая на последней. — Название прям про тебя, — смеётся, принимая шутливые пинки и удары ладонями возмущённого Ренджуна, даже не пытаясь его останавливать.       Джено смеётся, но копошение парня в своих объятиях решает прекратить, прекрасно зная, как манипулировать Джуном, благодаря давно найденным особенно чувствительным точкам на теле. Например, проводя кончиком языка от основания шеи до ушка и прикусывая мочку, можно вынудить того стать расслабленным и податливым ласкам.       — Джено… — шепчет, откидывая голову на плечо Ли, сам не понимая, чего хочет добиться, обращаясь к тому. — Речь ведь не об этих играх, — возможно, Ренджун и не выбрал бы такую модель поведения, а просто стащил в нетерпении с себя и с парней рядом одежду, инициируя страстный секс.       Возможно.       Но ведь должен же кто-то в их трио быть ответственным за вредность, и он с гордостью готов нести это знамя.       Будучи в большей мере человеком действия, Джемин с хитрой улыбочкой оглаживает бедро Хуана, поднимаясь ладонями всё выше и переглядываясь с Джено, мило устроившим подбородок на чужом плече. И пусть Ренджун и пытается что-то пыхтеть, создавая видимость, что он против, в его целомудрие мало кто верит. Тем более, что двое парней рядом вот уже три года делят с ним квартиру, два из которых ещё и постель, любовь, горести и радости, и прекрасно знают характер Хуана.       И Ренджун замирает, всеми фибрами души чувствуя — сейчас будет поворотный поворот.       — Мы так давно не играли, Джунни, — Джемин дует губы и делает очаровательное и полное искренней невинности выражение лица, будто они и правда сейчас разложат на столе «Монополию», а не Ренджуна.       — И что же скажет сделать Нана? — низким голосом спрашивает Джено, выбирая неожиданную и не озвученную ранее игру, предоставляя Хуану свободу от объятий, однако тот знает — покоя ему всё равно не дадут, а если подобное и свершится — сам же и пожалеет, не приняв участия.       — Нана говорит Ренджуну — смотреть, — с улыбкой проводит пальцами по губам китайца и убирает прядку пшеничных волос ему за ухо, приближаясь к Ли и снимая с того очки. — Джено — целовать.       Самый старший краснеет, вжимает себя в спинку дивана, однако слиться, ещё и будучи между этих двух огней, не получается. Мало того, что ладони обоих якобы невзначай сжимают его бёдра, так ещё и эстет хуев просыпается, когда смотришь на подобное произведение искусства: там и экспрессия, и страсть, и красота действия — ну и как взять и под знаменем вредности уйти-таки из гостиной?       Никак.       Вот и Ренджун сидит и залипает, находя в происходящем даже удовлетворение от созерцания, пусть вожделение и пытается постучаться с претензией: «А как же я?! Поцелуйте меня!»       Улыбаются друг другу хитренько, прекращая сводить Ренджуна с ума эстетикой, способной довести до оргазма, и переводят взгляд на старшего, застывшего статуей самому себе. И этот смущённый монумент не может вымолвить и слова, ведь на уровне подсознания уже появилось желание выиграть и стать новым «Саймоном», чтобы потом Джено и Джемин выполняли его указания.       Ради этого Хуан готов побыть хорошим мальчиком, играющим по правилам.       — Yo, Nana says hurry up 거리어 널 이리 flap floop doop, — слегка переиначивая песню известной группы, Джено разряжает атмосферу и получает лёгкий удар по плечу:       — Вожу здесь, вообще-то, я, — деловито напоминает о правилах, однако, очаровательная улыбка в противовес напускному тону даёт Ренджуну передышку от напряжения, демонстрируя — перед ним всё тот же милый Джемин.       Беспардонный, конечно, но заботливый тактильный маньяк, без которого жизнь уже не мила.       Собственно, в тактильности Джено мало уступает На, но всё-таки пришибленность на комфорте окружающих не позволяет называть их «двое из ларца». Поскольку Джемин рамки людские особо не ценит, даже самые явные, вроде закрытой двери в душ или личной спальни, считая нормальным бросить фразочку: «Вы так красиво занимаетесь сексом, можно я посмотрю?».       Благодаря этому Хуан уже лишился слишком многого — от девственности двойного проникновения до умения держать себя независимым с другими людьми.       И, кажется, после сегодняшних игр, Нана сломает в нём ещё некоторые психологические настройки — чувствует это, поскольку мысль о приказах в таком ключе вызывает крайне однозначную реакцию в паху.       Единственное, что напрягает Хуана — они в общей гостиной, и пусть вездесущий Донхёк умотал до утра на какую-то «тусовку с ребятами постарше», то вот Джисон и Ченлэ действительно должны готовиться к экзаменам.       — Джунни, — Джемин требовательно держит за подбородок и разворачивает к себе, смотря серьёзно, показывая, как его расстраивает мысленное отсутствие Хуана, — ты с нами или мы только вдвоём с Джено поиграем?       — С вами, — сглатывает старший тяжелым ком, возникший из-за ледяного тона На. — Но, может, перейдём в комнату?..       — Взрывной котёнок, но ведь Нана не просто так именно сюда принёс игры, — Джено притягивает к себе, усаживая на бёдра и зарываясь носом в волосы на затылке.       — Именно! Возможно, увидев, какой ты у нас развратный, красивый и сладко стонущий, перестанут спрашивать, почему мы так надолго занимаем душ, — говорит спокойно, пока Ренджун краснеет с головы до пят, а Ли тихо посмеивается, уткнувшись китайцу лбом в спину и поглаживая одной ладонью живот.       — Я не развратный, — говорит так из-за всё той же вредности и прячет лицо в ладонях. — Просто с вами по-другому не получается…       — Вот и славненько, — ухмыляется зачинщик происходящего. — С другими тебе быть таким соблазнительным запрещено, — оставляет дразнящее прикосновение к губам своими и с улыбкой отстраняется. — Нана говорит встать и покружиться.       Ли встаёт, помогая и Ренджуну подняться, и выполняет спокойно приказ, тогда как «соперник» двигается на ватных ногах еле-еле.       — Ну что, разогрелись? Вышли из прострации? — смеётся Джемин, удобно заваливаясь набок на диване и подпирая голову согнутой в локте рукой, продолжая улыбаться и топить сердца стоящих перед ним.       В редкие минуты, когда Ренджун перестаёт обороняться вредностью, он признаёт, что в улыбку Джемина влюблён отдельно — как в солнечный день или горячий шоколад, — ведь ото всего этого становится тепло на душе.       — Это всего лишь начало, — перебивает поток размышлений Хуана Джемин, замечающий вновь отсутствующее выражение лица. — Нана говорит сделать сексуальное эгьё.       И как противоречить этой обаятельной улыбке, даже если ненавидишь подобные милашества?       Ни Джун, ни Джено не знают.       Впрочем, уверены — без этого эмоционального манипулятора они бы утонули в комфортной, но чересчур размеренной, жизни, не узнав слишком многое даже друг о друге. И им, уже будучи парой, повезло сдать одну из комнат Джисону с Джемином, ведь с тех пор у них есть Нана — даже слишком прямолинейный в своих чувствах и желаниях, вроде «я вас люблю, возьмите меня к себе — в тройничок».       И неважно, что объектам джеминовой любви понадобилось продолжительное время переварить и принять такой вариант отношений в силу своих достаточно закрытых характеров. Главное — улыбчивый и чудесный Джемин получил-таки спустя пару месяцев положительный ответ на свои чувства.       А всё почему? Потому что его улыбка — оружие массовой манипуляции, — и видя её каждый день, Хуан и Ли получали и получают по сей день значительную дозу облучения.       — Нана говорит вам целоваться, — прикусывает указательный палец, выглядя оценивающе, отчего в Ренджуне просыпается желание доказать, что они с Джено — действительно лучшие из всех, кого мог бы полюбить Джемин.       Не проявлявший до этого инициативу накрывает щёку Ли одной ладонью, вторую же укладывая на плечо, и проводит кончиком языка по губам напротив, вызывая улыбку своими действиями. Вот только его собственные уста быстро оказываются в плену требовательного поцелуя, от которого ноги подкашиваются и уже обе руки обвивают вокруг шеи, пока чужой язык юрко хозяйничает у него во рту, давая короткие перерывы лишь во время покусываний.       И оба готовы поклясться — сейчас Джемин ведёт сам с собой суровую битву, ведь не в его характере терпеть, не получая всё и сразу. Тем более, когда его приказ исполняют с таким удовольствием, что парни кожей ощущают взгляд их ведущего, которым тот впитывает созерцаемое, дыша тяжелее и явно контролируя себя, чтобы не бросить начатую игру.       — Нана говорит… — он ждёт, когда внимание будет переведено на него, — Джено должен медленно раздеть нашего маленького хёна, — и с удовольствием и закушенной нижней губой наблюдает, как, оказываясь сзади, Ли проходится кончиками пальцев по ключицам вниз, медленно расстёгивая пуговицы домашней рубашки, нарочито касаясь оголяемых участков кожи.       Джено опускается на колени вслед за спадающей одеждой старшего, скользя ладонями по груди того и оставляя невесомые прикосновения губ к коже вдоль позвоночника, вынуждая выгибаться, особенно, когда Джено достигает копчика, опуская пижамные брюки с бельём и легонько кусая ягодицу под удивлённое «ой».       Джемин проводит по губам языком и поправляет розоватого оттенка волосы, запуская руку под резинку домашних штанов.       Хуан, жадно следящий за чужими действиями, считает нечестным, что тот дразнит их, спрятавшись под объемной одеждой, ещё и выбрав безразмерную, словно на медведя гризли, толстовку. И пусть они с Джено тысячи раз видели обнажённого возлюбленного, сейчас факт скрытности вынуждает быть более нетерпеливыми.       — Джунни, сделай мне минет, — смеётся, замечая, как тот быстро подаётся вперёд, перешагивая свою одежду, с потемневшими от возбуждения глазами. — Малыш, не было «Нана сказал» — ты проиграл.       — Мы будем так жестоки, что не дадим нашему хёну второй шанс? — обнимая со спины и оглаживая низ живота, Джено целует Ренджуна в плечо и хитро переглядывается с На.       — Ты прав, у нас ведь могут быть свои правила, — с широкой улыбкой наблюдает за дразнящими пальцами Ли и объявляет: — Минус одно очко. Но я правда так хочу почувствовать твой влажный ротик, — вздыхает с грустью, напоминая о том, какой он человек — что на уме, то и на языке.       — Так прикажи, — из Ренджуна вырывается стон, который тот мгновенно прикрывает руками, и виной всему — поцелуи Джено на шее и мысли о том, как он хорошо постарается выполнять все приказы.       — А ещё возмущался насчёт развратного, — Джемина нетерпеливость Хуана невероятно забавляет, пусть самообладание начинает его потихоньку покидать, потому решает переходить к более решительным заданиями. — Нана говорит, что Ренджун должен доказать, насколько он сладкий, и дать Джено себя вылизать, не скрывая своего удовольствия и оставаясь на месте, чтобы я тебя видел.       — Нет… а как же… — договорить не позволяет как раз-таки исполняющий приказ Джено, опускающийся на колени и разводящий половинки ягодиц Джуна, проходясь между ними языком.       Хуан находит лишь один плюс в происходящем — будучи парнем прекрасных извращенцев, он всегда готов к их тактильному голоду, начинающемуся с объятий и обычно заканчивающемуся сексом или хотя бы мастурбацией.       Минус же в том, что отдаться блаженству, как бы Ли ни старался, ему мешают мысли о соседях, потому сдерживает всхлипы и стоны, и без того ощущая себя как на ладони, демонстрирующим желание гораздо большего.       — Ох, ты так хочешь, чтобы я приказал тебе, малыш? — глаза у Джемина хитрые, игривые, и Хуан понимает, что его новый и неожиданный кинк вычислен и будет ещё не раз использован против него.       Возмутиться Ренджуну не удаётся — всё-таки стонет несдержанно, когда ладони Ли требовательно раздвигают бёдра, и язык младшего увлажняет мошонку, а через пару секунд посасывает её всем ртом, словно лакомство.       — Вот такие, детка, я стоны от тебя и ожидал…       — Мы в библиотеку! — слышится крик Джисона и хлопок входной двери — нарочито громкий, означающий, что их впоследствии ожидает выговор от младшеньких.       — Наконец-то ты их достаточно смутил своими чудесными звуками, — довольный Джемин садится на диване, широко расставляя ноги и склоняя голову вправо, и оценивающе-задумчиво разглядывает, как из-за действий Джено у Ренджуна в прямом смысле слова подкашиваются ноги.       — Нана говорит — подойдите, — и пока к нему направляются, кидает на пол несколько декоративных подушек и рассматривает коробки с играми. — Джено, открой «Монополию», — и когда тот не двигается, продолжая обнимать Хуана поперёк талии, усевшись с ним на подушки, Джемин улыбается и треплет его по голове:       — Умничка, у тебя сегодня большие шансы выиграть, — Джено улыбается, довольный собой, но сразу же решает оставить россыпь поцелуев на плече китайца, чтобы тот не чувствовал себя внезапно обделённым вниманием и расстроенным из-за допущенной ранее ошибки.       Ренджун тяжело вздыхает, когда На открывает коробку с игрой, в которой оказывается тюбик лубриканта и презервативы. Конечно, что ещё ожидать, если игру принёс Джемин?       — Нана говорит Джено подготовить нашего мальчика, — Хуан удивляется, что не чувствует радости от перехода к действиям, обещающим скорейшее наслаждение, однако Джемину удаётся это исправить:       — Нана говорит Ренджуну удовлетворить его этим милым ротиком, — смотря в самую душу, приподнимает голову за подбородок и проводит по губам большим пальцем.       И пока Ли с улыбкой приступает к выполнению своего задания, двумя пальцами в презервативе и смазке увлажняя сфинктер, На Джуна целует, будто придавая уверенность в его способностях к минету.       Джемин не даёт снять с себя огромную толстовку, из-за чего Хуану приходится залезть под неё, лишь стягивая до середины бёдер штаны, под которыми ожидаемо не оказывается белья. Тот факт, что Нана — всегда получающий удовольствие от наблюдения — сейчас ограждается от Ренджуна одеждой, кажется крайне странным.       И, кажется, их отношения выходят на новый уровень, поскольку Джемин уже и мысли читает, поясняя:       — Хочу продержаться до конца игры или хотя бы — до завершения твоего задания, — томно, что даже мурашки по коже.       Теперь Ренджуну ещё сильнее хочется исполнить желание Джемина. И не столько из-за необходимости подчинения, сколько по причине того, что ему самому доставляет удовольствие чувствовать чужую плоть: проходиться с влажными поцелуями по стволу, местами облизывая; ощущать языком головку и дразнить уретру быстрыми движениями самыми кончиком; вбирать на всю длину и ощущать несдержанные толчки в щёку изнутри, позволяя Джемину использовать себя, зная — это он, Ренджун, является причиной стонов, сбившегося дыхания и потери самообладания Наны.       Вот только жизнь преподносит Хуану двойное удовольствие, когда Джено решает, что именно сейчас, когда Ренджун во всю старается для Наны, пора проникнуть в него тремя пальцами, сразу же стимулируя простату и вынуждая звонко стонать. И Ли рад бы довести старшего из них до пика, но слышит приказное:       — Нана говорит не прикасаться к члену Ренджуна, — из-под его толстовки раздаётся разочарованное мычание.       — Прости, малыш, — извиняется Джено, целуя спину и улыбаясь, поскольку в Хуана входит спокойно пять пальцев, после чего прекращает движения. — Он готов, — сообщает довольно, рассматривая лицо Джемина, которому явно очень хорошо: приоткрытые губы, выпускающие неровное шумное дыхание, заломанные брови, прикрытые веки. И есть в этом нечто возбуждающее для самого Джено, особенно, когда На прикусывает нижнюю губу со стоном и толкается бёдрами вверх.       Джено решает, что лучше уж проиграть, чем ожидать от млеющего от оргазма Джемина каких-то слов или действий, кроме как «ты так хорошо постарался, я люблю тебя» с последующим заваливанием набок на диван, потому решает сделать то, что ему не запрещали — заполнить собой Ренджуна одним плавным движением по самое основание. Старший оборачивается, вылезая из-под розовой толстовки, вытирая тыльной стороной ладони сперму На и выглядит очаровательно раскрасневшимся, из-за чего выбирает неспешный темп, притягивая к себе и целуя через плечо.       Джемин наблюдает с улыбкой, медленно выпутываясь из приспущенных штанов и стягивая лениво толстовку с футболкой вместе.       — Джено, ты проиграл, — ухмыляется, спускаясь к возлюбленным на подушки на полу, опираясь спиной на диван и притягивая Ренджуна для медленного глубокого поцелуя, во время которого старший пробегает кончиками пальцев по груди к мышцам живота и крепким бёдрам, на которые в итоге опирается одной рукой, второй — выдавливает наобум некое количество лубриканта и принимается оглаживать начинающий вновь твердеть член.       — Принимаю поражение и не против ещё как-нибудь тебе подчиниться, — подмигивает, решая немного ускорить фрикции и с удовольствием слыша подавляемые поцелуем стоны Хуана, не удерживаясь от лёгкого шлепка по ягодице.       Джемин выдыхает тяжело, оставляя лёгкое прикосновение губ на щеке Ренджуна и пересаживает его на свои бёдра, направляя уже полностью твёрдую плоть в горячее нутро и свободной рукой притягивая Джено для поцелуя втроём, во время которого Ли аккуратно входит вновь, придерживая себя одной ладонью, второй же — оглаживая грудь старшего, чтобы расслабить.       Быть вдвоём внутри Ренджуна — всегда по-особенному близко, не только физически, но и духовно. Будто они — единый организм, находящий идеальный для всех ритм и живущий ради удовольствия каждого.       Сегодня это медленный танец, в котором Хуан смело откидывается спиной на широкую грудь Джено и позволяет обоим оставлять на плечах и острых ключицах метки засосов. В котором плавные фрикции достигают простаты, и расслабленное состояние, благодаря четырём ладоням, гладящим и без того возбуждённую кожу бёдер и груди, позволяет не быть сдержанным и стонать громко от даруемого наслаждения. В котором заполненность — это не только про двойное проникновение, но и про эмоции, поскольку любят, любят, любят…       — Люблю, очень сильно вас обоих, — шепчет Хуан, упираясь лбом в плечо Джемина.       — Мы — тоже, — столь же тихо отвечают хором, будто эти важные чувства нельзя озвучить громко, ведь они — только их.       — Малыш, — на самое ухо, — Нана говорит кончить, — Ренджун крепче хватается за плечи На и утягивает в поцелуй, насаживаясь активнее на оба члена, пока не содрогается всем телом, ощущая губами чужую улыбку. — Умничка, — слышит на периферии сознания, пока парни пользуются моментом его полного расслабления и ускоряются, жадно целуясь над его плечом и заполняя настолько активно, что возбуждается вновь.

***

      — Может, поиграем во что-нибудь из этого? — ничего не знающий Донхёк заваливается на пол, смотря на своих соседей по квартире, разлёгшихся на разобранном диване и смотрящих на плазме какую-то неизвестную ему комедию.       После его слов лежащий посередине Ренджун уползает под плед, что уже служит сигналом любопытнейшему из проживающих залезть в коробки из-под игр. Джено поглаживает успокаивающе старшего по плечу, Джемин же довольно улыбается.       — А вы зря времени не теряли, — присвистывает, утаскивая «Взрывных котят» под возмущённый крик На, однако последнему не дают убежать следом — тянут обратно на диван.       — Но он забрал самое интересное!       — Даже знать не хочу, что там, — бурчит Хуан, перекидывая через свою талию руку Джемина и смотря так, словно тот станет предателем, убрав конечность.       — Самое интересное здесь — это ты сам, — улыбается Джено, открывая пакет с чипсами.       — То есть вам понравилось? — счастье написано на лице На, крепко обнимающего Ренджуна.       — Для тестового раза пойдёт.       Ренджун гордо несёт своё знамя ответственного за вредность и в душе надеется на доработки со стороны зачинщика. А зная бурную фантазию На, не переживает, что в следующий раз, который наверняка произойдёт, их уже будут ждать более интересные задания.