Метаморфоза.

14.. /Сунеку/ Уже в своей квартире, я в полней степени понимаю, что унизил и оскорбил Артёма. Парня, который мне вроде как нравится. Думаю, так было всегда, я сравнял всех кого любил с грязью, но есть одно отличие, я никогда не винил себя после содеянного. Его слова стали чем-то вроде антидота моей эгоистичности, то с какой усталостью они были сказаны, с каким страдальческим лицом. Передо мной был не обычный двадцатилетний мальчишка, а настоящий ангел, которому, я отрубил только отросшие крылья из-за своей неоправданной злости. Будь я хорошим человеком, то никогда бы больше не общался с Артёмом, но вместо этого я собираюсь наказать его очередного любовника. Я поджидал его в номере, мое сердце было полно изнывающей тоски. Не думая, как его встречу, я просто сидел на кровати в ярко освещённой комнате, сам укрытый во тьму. Ничего не подозревавший мужчина с радостной улыбкой открыл дверь, его дорогой пиджак весел на левой руке, за спиной он прятал синюю коробочку, обёрнутую атласной белой лентой. Я с тяжелым выдохом поднялся, пряча за спиной ни что иное как пистолет. Он узнал меня, от чего немного смутился, отойдя ближе к двери, ждал мужчина совсем другого человека, точно не знакомого, который признан в неких кругах бессовестным и кровожадным чертом. Я потратил на него несколько патронов, он оказался живучим, последний пришёлся в голову. Труп я оставил на том же месте, грязное убийство, ничего утончённого. Убийство на почве ревности, хотя, ревновать мне было уже некого. Артём никогда не был моим, я лишь пользовался его добротой, думая, что властвуя. /Артём/ Бегу по маковому полю. Ласковые лепестки, похожие на крылья алых бабочек, щекочут мои босые ноги. Ступнями ощущаю мокрую землю, мягкую траву. Забегая все дальше, я все глубже погружаюсь. Все ближе к цветам, все ближе к центру, все ближе к земле. Цветы встречаются чаще. Растут гуще. Кажется, будто вот-вот поле взлетит, лишь стоит макам взмахнуть своими чешуйчатыми крылышками. А я все дальше от неба, все дальше от края земли, все дальше от дома. Я внутри. Здесь царит тишина. Здесь правит спокойствие. Моя душа покидает тело, отдаваясь цветку. Я в нем. Лежу скрутившись. Держу руками дрожащие колени. Дарю иной покой, покойному себе. Падаю на колени пред красным цветком. Он медленно закрывается, раскрывая покойного меня, внутри. Мак крадет последнии воспоминания.. — …но ты ведь сам принял такое решение. Ты спас себя.-в тот же миг заговаривает со мной оживший цветок.—Не имея души, не привлечешь к себе тревожности, не заведешь внутри пожирающего тебя Беса.—черные, словно уголь, глаза вдруг раскрывает мак.-А я… я, позволь мне, позабочусь о твоей душе..—будто засмущался, показав облик свой.—Да… Мне стоило..стоило привлечь тебя раньше к такой ответсвенности. Кому ты позволил так изранить себя?—замолкает.—И чего ты молчишь? Почему смотришь на меня так? Не стой на коленях! Вставай! Вставай, живо!-не хмурится.-Мёртв? Твердишь..себе, что мёртв? Выдумываешь.—замолкает.—Ты — внутри меня, говоришь о том, что любишь себя.. Ты любишь себя..? Ты любишь себя? Себя?—голос твердеет.—Он.. это вовсе не ты. Тот, кто внутри меня, куда спокойнее… Может, я помогла ему..то есть тебе. — Что?—тяну руки к макушке цветка. — Проси прощения у самого себя. Проси… — Что? — Ты виноват! Ты допустил это!—мак начинает рости.—Я не могу! Не могу вечно держать его в себе! Не могу! Твое гнилое Сердце, продырявила марлевую Душу! Она плачет! Когда бутон достигает невообразимых размеров, нечистые глаза его вдруг теряют прежнюю силу. Пугает лишь размер, пугает лишь то, что может задавить. Но этот взгляд..этот пустой взгляд так и говорит, что силы той, которую показать пытается, внутри не имеет. Меня поглощает собственное отражение в стеклянных глазах. — Нет..! Прошу, пожалуйста!—ною, опираясь слабыми руками. — Ты не представляешь, насколько ты вкусный. Не прояви я лишней нежности, давно бы сделал это с тобой!—смешок.—Я так рад, быть первым, так рад, что ты отдался мне. Вдруг, открыв глаза, я замечаю..замечаю ту самую комнату. Запах гнилых красных яблок. — Ты станешь чуть старше,—поцелуй,—будешь востребован у мужчин. Такие, как ты, девушкам не нравятся. Нет в тебе силы, нет уверенности. А вот для большого, иногда тупого мужичка точно годишься.—едкая усмешка. — Перестань, пожалуйста, не говори этого.. — Чего? Правды? Ты всегда просил от меня только правды.—пожирающие мое тело ладони спешат все ниже.—Знаешь, как жадно на тебя будут смотреть? Знаешь ведь. Нравится, когда тебя лапают? Ты ведь любишь такое. Любишь внимание.—хнычу.—Не смотри на меня такими жалкими глазами..—грубо отворачивает мою голову, крепко прижимая ладонью сверху. В окне чисто голубое небо, жаркое солнце, горячий асфальт. Кроны деревьев шатаются. Парень шикает, матерится, убирает руку с моей головы, отвлекаясь. Замечаю на столе желтые розы. — Откуда цветы..?—в глазах мутнеет. — Цветы? — Желтые цветы.. Откуда у тебя цветы? — Их четырнадцать, вот мне и отдали, сказали, все равно помру. — Ты?!—тяжело дышу, пытаясь увидеть лицо.—Ты умрешь? Почему? — Ты идиот? — Вань..—тру глаза.—Пожалуйста, пожалуйста! Ваня! Дышать все труднее. Меня поглощает тьма, окутывая меня с ног до головы. Я хочу увидеть его. Хочу увидеть в последний раз! — Я хочу видеть твое лицо! Пожалуйста!—глаз будто вовсе нет. Внутри нарастает удушливая паника. Звонкая пощечина отдает барабанной дробью. В ушах звенит. Пытаюсь нащупать лицо, но чувствую лишь уши. — Где ты?!—кричу.—Где ты?!—вопль. — Не шуми!—щелчок. Яркий свет слепит. Но с каждой секундой пропавшие, как мне казалось, глаза привыкают. Свет оказывается теплым.. — Ты кто? — Что? — Ты кто? — Что?—повторяется. — Что?—спрашиваю на этот раз я, затаив дыхание. …или дыхания не я вовсе затаил. Кто-то отобрал у меня возможность дышать. Кто-то держит за горло, кто-то давит своими огромными руками. — Нет! Нет! Отпусти! Отпусти меня! Не трогай! Нет!—глухой крик застревает в горле как ком. В груди скручивается узел, тянущий мою шею вниз. Слабость тела, странное восприятие окружающего меня. Умирающего меня обхватывают, заботливо, пытаясь укрыть от опасности. Я падаю.. Почему ты не удержал меня? Почему ты отпустил меня? Колени разбиваются вдребезги, связки рвутся, а я и звука издать не могу. Валюсь на бок, чувствуя, будто глаза вытекают вместе со слезами. Меня поднимают, поглаживая по шершавой спине. Перед лицом стоит одна белая маргаритка. Пристально смотрю, ожидая от нее слов. — Кто ты?—повторяю я, еле управляя разбитой челюстью. — Тём..—нежные пальцы заплетаются в волосах.—Тёмочка, ты как?—бережный взгляд голубых глаз, щекочет щеки. — Чего?—привстаю на локти, смотря на белоснежное одеяло.—Что? — Тём, ты мне нравишься, сильно.. Тёмочка, пожалуйста, не злись.—голос пропадает, убегая вдаль. — Я не хочу..—звук пропадает. Холодные глаза приближаются, как и гнетущий топот. В носу у пришедшего оказывается сигарета, он поджигает ее, выдыхая дым через глаза. — Не как.. не человек.—бубню. — Красный жасмин… Напомнил тебе жасмин! Да? Молчу. — Не волнуйся, у меня все равно нет денег на цветы.—глаза темнеют.—Можешь одолжить? — Я… Холодный пот стекает по лбу. Широко раскрыв глаза, я сижу на кровати. Тяжело дышу, будто до этого совсем не дышал.