you are the most delicate butterfly on my finger

так скучно. растекается по кровати, которая больше него раза в три, прикрывает глаза устало. бомгю думает: если бы он мог потерять воспоминания прямо сейчас способом амнезии — согласился бы? раньше бы категоричное нет звучало больше любых других слов, но сейчас колеблется. очень колеблется. почти согласен. — почему бы и нет? громко хмыкает, затем пугается громкости самого себя, но быстро выдыхает — все равно ничего не слышно. снимает один наушник, слышится громкая музыка из зала на первом этаже. родители устроили такую дичайшую вечеринку как обычно, созвали весь знакомый народ, лишь бы отпраздновать рождение новой дочерней компании. — как скучно, — думает бомгю и возвращает наушник на прежнее законное место. музыка заменяет ему многое: родителей, людей вокруг, многих эмоций, чувств, самого себя и… его. того самого, что заглушить, кажется, невозможно. гю закатывает глаза и цокает, хочется закричать — хотя что мешает? но останавливается. мало ли. делает громкость еще сильнее, на максимум, телефон предупреждает: может быть опасно для слуха. бомгю кивает в ответ, опасности уже не страшны. енджун. его образ всегда так четко пишется в голове, хотя гю, думается, совсем не такой. образы людей в голове детально представить не может, они размываются в картинке, но он уже привык. а как иначе? у других не так? поверить не может, правда не может. только вот, кажется, енджун в принципе не человек. а как он может им быть? красивый, такой роскошный, что, кажется, один его волос стоит три или четыре дочерние компании отца гю, а может вообще все вместе с основной? так сложно, бомгю не собирается считать не заработанные им деньги, единственное, что он собирается — доказать самому себе, что енджун самая очевидная на полке роскошность. лучше любых золотых колец матери, он уверен. хотя зачем ему это доказывать? все уже в прошлом. стоит доказать обратное? или нет? или да? громко хлопает себя по лбу, а затем кричит от боли. он снова думал о нем. — хватитхватитхватитхватит, — стучит по лбу не переставая, кожа краснеет, громкость музыки уши закладывает. его берут за руку, чтобы он уже наконец-то перестал себя бить, гю поднимает глаза выше, — нет, на этот раз я уже не поведусь, с меня галлюцинаций реально хватит. иди-иди отсюда. — ты в норме? — да ты съебешься, нет? — снимает наушники, а затем думает о обратном действии. — бомгю. — он так меня не называл, ты ошибаешься, мой мозг ошибается, я заблуждаюсь. когда амнезия придет ко мне? приди. а ты уйди! — лучик? — вот это верно. — ты не забыл. — ты реально не уйдешь? — сверху отрицательно кивают головой. — ладно, давай ты останешься со мной, иллюзия. мне так хуево без тебя. ой, точнее не тебя, но тебя настоящего. боже, я несу бред. просто п- енджун наклоняется ближе к бомгю, одной рукой держась за спинку кровати, другой приподнимая чужой подбородок большим пальцем, остальные четыре хватают теплую шею. поцелуй выходит жадным, чертовски жадным. старший кусает губы гю, последний тоже скуп не кажется — кровь обеспечена, но какая к черту разница? они впиваются в друг друга, задерживая дыхание, изредка перебиваясь парочкой глотков воздуха. джун сжимает шею чуть сильнее, пока бомгю поддается вперед, стараясь быть еще ближе. еще. еще, еще, еще. не останавливайся не исчезай пожалуйста — ты ведь не уйдешь сейчас? — бомгю шепчет сквозь поцелуй, останавливаясь. — заткнись, — енджун поднимает подбородок сильнее, а рука, державшаяся за кровать, уже немеет, — не уйду я.