you are the most delicate butterfly on my finger

у дома енджуна всегда отдавало теплым ветром и сладкой карамелью, усиленными тренировками и изредка небывалой нежностью. бомгю знал это место как свои пять пальцев, настолько оно ему нравилось в глубине души, ему излишне жаль, что тогда не особо ценил это время. не ценил короткие чмоки возле дома, отвратительно жадные поцелуи, скрывающиеся за этой дверью, не ценил эти теплые и обжигающие руки, что гладили его по растрепанным волосам. сейчас же все наоборот, он слишком ценит и держится. ноги сами тянут к знакомому дому, глаза также сами смотрят на знакомую дверь, что оказалась теперь закрыта для него. он приходит сюда днем: когда енджун трудится на подработке, пытаясь занять все свободное время; когда не сможет увидеть эту жалкую картину; когда он не разочаруется в том, кто сам решил уйти и пожалел о подобном. парень знает запах лестницы возле дома. сидеть на этой несчастной ступеньке его односторонней привязанности в последнее время было особенно непросто. он закрывает лицо руками, отвергая все попытки постараться успокоиться — слишком устал успокаиваться, если быть честным. с каждой секундой голова становится все тяжелее и тут же падает на колени, дабы спрятать накопившиеся слезы, а может там слишком много мыслей, что шея не выдерживает? ответ бомгю не знает и не особо задумывается. его сердце слишком драматично раздробилось на тысячи фрагментов, после своего ухода он никогда не видел и не чувствовал дом, понятие теплоты ушло с его пути. даже солнце, кажется, светило ему менее ясно. тратится много усилий, прежде чем голова поднимается с колен, джинсы насквозь промокли, соленая вода неприятно проникает вплоть до кожи. стоит купить новые джинсы. запирает свое лицо в руки, ком в горле близок и велик. открывает рот в попытке тихого крика, чтобы в сердце перестало болеть, бомгю чувствует себя ничтожным и жалким. иногда всхлипы получаются слишком громкими, руки тоже становятся слишком липкими и мокрыми, становится неприятно. раскрывая ладони, гю ищет что-то новое, что не будет столь противно, однако тут же замечает силуэт напротив себя. становится еще более противно, но уже от самого себя. — ты серьезно? — енджун скрещивает руки на груди и как-то слишком огорченно вздыхает. — ты теперь возле моего дома поселишься, а может нам по времени договариваться, когда будем тут сидеть? — он до сих пор сильно обижен? — ен... — едва может связать один слог, всхлипы нарастают с новой силой, ком в горле сильнее мешает сказать и одну букву. хочется закрыться в липкие руки, прижаться лицом в мокрые джинсы, лишь бы не испытывать этот стыд, лишь бы не видеть осуждающего лица любимого человека, лишь бы не сидеть на этой чертовой лестнице его привязанности, лишь бы... — я дам тебе несколько минут и любезно дам салфетки вытереть лицо, но с условием того, что я тебя больше не увижу, — енджун достает сухие салфетки с запахом персика из своего рюкзака, бросая их бомгю, обходит его и поднимается по лестнице в дом. — тебе серьезно лучше уйти, уже вечер и идти одному по району домой будет долго и довольно опасно. — а ты все также беспокоишься обо мне, — хотелось бы улыбнуться, только радости чувствуется мало. — не обольщайся, я добр со всеми, — закатывает глаза, а затем собирается открыть дверь своей квартиры. гю бросается быстро подниматься по короткой лестнице и хватает парня за руку, не смея посмотреть в глаза. — ты в своем уме? — пожалуйста, давай мы попробуем снова, это ведь не сложно — простить меня лишь однажды? -- очень сложно поднять глаза, но если бы мог, то, он уверен, енджун бы тут же растаял и все простил. настолько бомгю был искренен. — гю... то есть, бомгю. мне казалось, вы самостоятельно уже все решили и без моей поддержки, как вы говорите, однажды. я уже переступал через себя, как вы говорите, опять же, однажды. я уже был слишком добр, к сожалению и счастью, это было не однажды. отпусти, этот разговор окончен, -- тон был слишком ироничным, а взгляд резким, второй ощутил это даже не посмотрев, довольно пугающе. гю произнес неловкое "ты действительно меня разлюбил?", тишина виснет секунд на четырнадцать. — да, бомгю, я тебя больше не люблю. — я понял, — излишне больно закусывает губу, глаза снова заполняются слезами, но показывать он их все еще не хочет. или просто не может? отпускает такую теплую и слишком родную в прошедшем времени руку, старается скорее уходить прочь, как енджун того и просил. придет ли он сюда вновь? ответ все еще неизвестен. бомгю думает лишь об одном: как сердце, что разлетелось на миллионы фрагментов, смогло разбиться вновь и вновь? хочется кричать, слишком громко кричать, чтобы весь город, нет, весь мир услышал эту боль и, возможно, даже почувствовал. енджун зависает в тишине, все еще держа в воздухе руку, что младший сжимал. опускает взгляд на тропинку, ведущую к деревянной лестнице, замечает упавшие на землю персиковые салфетки. — я тоже уже устал страдать. скатывается по входной двери вниз и на этот раз закрывать лицо руками приходится уже ему. он не может больше доверять, он не хочет повторять ошибок, он не хочет любить его и дальше. это приносит слишком большую боль, енджун это понимает как никто другой. отпустить тяжело, разлюбить болезненно, но продолжать — убийственно. — просто забудь меня. и я постараюсь забыть в ответ. пожалуйста.