Ноу хомо

В сорок с гаком лет при исполнении получив удар электрошокером под яйца, Джек Роллинз узнал, что у него есть простата, и солнце взошло с другого края неба. До тех пор он только слышал слово в контексте тревожных разговоров в курилке, из которых понял, что проверяться, ребята, надо, дело это серьезное и если запустить — хуй стоять не будет. То есть был в курсе, что где-то там что-то у него есть, которое называется таким словом и имеет отношение к хую. Однако до сих пор этот таинственный орган не давал о себе знать — примерно как селезенка, надпочечники или какой-нибудь гипоталамус. Не то чтобы Джек в анатомии был дуб дубом. Трахею вот он знал: туда учили бить. Печень знал, почки, ну и там все главное, куда ранить могли. Отличал артериальное кровотечение от венозного, умел вывихи вправлять и шину накладывать на переломы. Но вот простата как-то до сих пор не всплывала на его радаре. То ли звезды так сошлись, что мощность шокера вошла в резонанс с натяжением текстиля, то ли от легкой поджарки открылась нижняя чакра, но от удара, который должен был причинить очень много боли, у Джека словно сверхновая взорвалась прямо в трусах, перечеркнув весь сексуальный опыт, который был у него «до». Больно, конечно, было тоже, но к боли самого разного рода Джек как-то привык немного за годы, а вот это вот удивило, как удар бейсбольной битой по лицу. Он еще долго лежал на земле в позе эмбриона, глотал воздух ртом и потрясенно кончал. Сексуальный опыт Джека характеризовался количеством более, чем качеством, и продолжительностью актов более, чем их разнообразием. Рожденный в религиозной общине, считавшей зашкваром что угодно, кроме вагинального коитуса в миссионерской позиции, он давно усвоил, что так живут далеко не все, однако не особенно торопился менять синицу в руке на синицу в каких-нибудь не предназначенных для этого природой местах. Он мог похвастаться елдой вполне приличных размеров и гармоничных форм, умел не терять энтузиазм часами и посему полагал, что обладает всем необходимым женщине. Какой-то конкретной «той самой» у него не было, дамочки, которых он завлекал в койку через приложения для знакомств, почему-то редко соглашались на повторить, но он не унывал — в огромном городе очень много вариантов, особенно когда ты непривередлив и мотивирован настолько, что тебе семь миль не крюк. И внезапно — вот это вот. Разряд под яйца, после которого хотелось только одного: еще. Джек был не склонен откладывать такие важные вещи, поэтому загремел обратно в больничку ровно через день после того, как его выписали после той миссии. В табельном шокере мощность была такая, что на Джеке буквально сгорели трусы. Опыт не воодушевлял: кончить таким варварским способом не вышло. Джек сложил два и два и пришел к выводу, что главным компонентом был не разряд, а удар. С этим он пришел к своему другу, командиру и соседу по казенной квартире — Броку Рамлоу. День был выходной, больничка осталась позади неприятным воспоминанием, а это значило, что Рамлоу гоняет фиточаи, валяется в ванне и ржет над полицейскими процедурными драмами типа CSI. Баб он не водил, сам иногда под вечер сваливал куда-то, откуда возвращался с сытой довольной рожей и шлейфом запахов. Джек уважал в нем эту размеренную предсказуемость, чувствуя с ней родство, но еще больше уважал жилку авантюризма, которой сам ранее был лишен начисто. Рамлоу однозначно был тем человеком, к которому можно прийти вечером субботы и попросить въебать тебе по яйцам с ноги. У него с этим проблемы не было. Сказано — сделано. — И? — спросил Рамлоу, наблюдая, как Джек скачет на пятках и шумно дышит. — Не помогло, — с трудом процедил Джек. — От долбоебства? Джек подергал себя за длинные пряди на макушке, тщетно пытаясь унять нервяк. — Слушай, бро, — сказал он наконец, перестав корчиться, — ты прицелься нормально, а? Чтоб не по, а как бы за. Увы, второй раз так легко не прокатило: у Рамлоу был пытливый ум. — Тебе какой результат нужен, бро? Джек открыл рот, чтоб объяснить, но тут до него дошло, что если б все получилось, он кончил бы перед Рамлоу, практически с его ступней у себя между ног. По сути, он просил друга довести себя до оргазма. Это было не по-товарищески и отливало такой педерасней, что Джек аж растерялся. Он краснел, бледнел, пыжился, пока Рамлоу не поджал губы с той решительностью, которая в нем всегда заставляла Джека трепетать. — Джек. Ты за мной ведро носил, когда я блевал дальше, чем видел, от той херни в Боготе? — Носил, — вздохнул Джек. — А в Каракасе, бро, ты помнишь, как гнид друг другу вычесывали? — Помню... — Я у тебя чего только не видел, я внутрь тебе, долбоебу, заглядывал, когда тебе бок разворотило в Бахрейне! Ты нашел, сука, кого стесняться, а ну, выкладывай! Джек устыдился и выложил — телеграфно, без запятых, практически зажмурившись. Тишина после его слов повисла совершенно оглушающая, и пришлось открыть один глаз, чтобы хотя бы убедиться, не захлопнули ли перед ним дверь. Рамлоу гневных молний не метал, и от презрения его не корчило, так что Джек открыл второй глаз и виновато потупился. — Ясно-понятно, — сказал наконец Рамлоу, — что ж тут непонятного. Тебе двинули в промежность и нечаянно разбудили вулкан. И теперь ты пытаешься подружиться со своей простатой, вот только почему-то делаешь это как полный долбоеб. — Брок! — протянул Джек возмущенно, хотя по сути возразить ему было решительно нечего. — Да ты заходи, чего как не родной, — сказал Рамлоу и решительно затащил его в квартиру. В Джеке было весу хорошо поболе, и ростом он обгонял начальство на голову, но подчиняться Рамлоу он привык много лет назад, когда тот еще был не командиром, а выебистым рядовым. В комнате было жарко, влажно и пахло какими-то веселыми фруктовыми тропиками — Рамлоу не изменял своей привычке часами валяться в ванне по выходным. Аромат Джеку страшно нравился, но вслух он этого не говорил, потому что суровому военному мужику полагалось любить что-нибудь с запахом ледяной ярости и грозового гнева, да и нюхать друга и бро — это как-то по-гейски. — Хорошо, что ты ко мне с этим пришел, — сказал Рамлоу, роясь в ящиках со всяким хламом, который он хранил под кроватью, — ты, бро, в этом деле пень замшелый, убьешься, а мне потом нового зама под себя растить? Да ну нахуй. Во, смотри, что тебе надо. Рамлоу сунул ему в ладонь что-то металлическое размером с патрон для крупнокалиберной винтовки и крутанул с одного конца. Неведомая херня в руке задрожала так, что Джек чуть не выронил ее. — Эт чо? — спросил он, дичась, как пугливый жеребец. — Вибратор это, — объяснил Рамлоу терпеливо. — Мощность регулируется. Сядь сюда, в кресло, и прижми куда надо. — Вибраторы — это девкам, у которых мужика нет, — насупился Джек, готовясь обидеться. — Хуйтам, — отрезал Рамлоу, сграбастал со стола телефон и, что-то торопливо набрав, повернул экраном к Джеку: — Видал, как называется? «Пуля». Самый что ни на есть мужицкий вибратор. Немного успокоившись, Джек покрутил в руках фиговину, попробовал пару режимов вибрации и, выбрав самый сильный, положил на кресло себе под зад. — Ну? Оно? — спросил Рамлоу, присаживаясь рядом на журнальный столик. Джек поерзал. — Да как сказать... Вроде и оно... Но как-то не так. Рамлоу понимающе поцокал языком: — Простата, бро, она внутри. Это как трахаться в гондоне и без, только тут у тебя не тоненький латекс, а чуть не дюйм мяса. — А чо делать? — спросил Джек расстроенно. Вибратор под промежностью его поначалу обнадежил, отдавшись дрожью там, где полагалось, но его было категорически недостаточно. — А это зависит, Джек, насколько сильно тебе оно надо. Джек подумал. Все это время он даже приложения для знакомств не открывал — не тянуло. Кончить хотелось просто зверски, но не просто погонять шкурку. Хотелось салют в нижней чакре. — Надо, — буркнул он упрямо. Рамлоу кивнул, ушел в ванную и вскоре вернулся, с щелчком натягивая на руку одноразовую нитриловую перчатку, черную, как их тактические. Под мышкой он нес бутылку с прозрачным гелем и рулон бумажных полотенец. — Снимай штаны. Тут Джек забуксовал, поняв, каким образом предполагалось обойти дюйм мяса, защищавший его простату. Все его сомнения явственно читались по лицу и цветовым изменениям, по нему пробегавшим, так что Рамлоу сжалился, присел у ног, заглянул в глаза: — Слушай, бро. Мы же бро? Я помогу. Мне не влом. — Как-то это по-гейски, — выдавил Джек. Рамлоу закатил глаза и спросил с прохладцей: — Ты где тут видишь хоть одного гея? Джек побежденно вздохнул. — Мне б помыться, — сдался он. — Дорогу знаешь. Или тебе спинку потереть? Джек помотал головой и стремительно ретировался в ванную, выгадывая себе лишние минуты на собраться с мыслями. В ванной еще стоял тяжелый теплый дух, влажный, как джунгли, и Джек немедленно взмок в лонгсливе. Он стянул с себя тряпки, влез в ванну, дно которой до сих пор не остыло после того, как тут валялся Рамлоу, и пустил воду. Каким образом можно было вымыть жопу так, чтобы прям изнутри, он себе не представлял. Он постоял под тугими струями, потирая ложбинку между ягодицами. Нажал на то место, через которое ему посулили неземное блаженство, всунул кончик пальца. Ощущение ему не понравилось, но справедливости ради, во имя оргазма он готов был получить ногой по яйцам, не говоря уж о том, что первая попытка слиться в экстазе с шокером закончилась больницей. Джек выдавил на ладонь гель для душа — тот самый, благоухающий фруктовым раем: не осмеет же его Рамлоу, раз сам им пахнет? Намылился весь с ног до головы, тащась от запаха. По скользкой пене палец входил легче, Джек пошуровал им туда-сюда, размышляя, насколько велика вероятность оконфузиться при таких развлечениях. Рамлоу вроде представлял, что делал. Впрочем, он с той же уверенностью на роже иногда исполнял такую дичь, что страшно было смотреть. Поняв, что подумывает намылиться по второму кругу, чтобы потянуть время, Джек выключил воду. Рамлоу валялся на диване, забросив ногу на кожаную спинку. Спокойный и уверенный в себе. Джека немного отпустило. — Чо как? — спросил он, теребя шнурок от домашних штанов. — Давай на кресло и ноги на подлокотники закинь. Джек набычился, но Рамлоу не ржал, а нетерпеливо смотрел. Ворча, что имел он в душу такие гинекологические осмотры, Джек поерзал в кресле. Желание охуенно кончить тлело все тише и тише, плавно перемещаясь в категорию «...но не настолько». — Штаны-то с жопы снимешь, или мне их внутрь затолкать? Джек спустил ногу с подлокотника. Вздохнул, вернул обратно. Если Рамлоу не впряжется, как знать, может, этого ощущения Джеку уже никогда не испытать. Жил ведь сорок лет в неведении. Он взялся за штаны. Рамлоу стек с дивана и устроился на коленях у кресла, с самым деловым видом поправил перчатку и ловко одной рукой открыл крышку на бутылке. Со смазкой — догадался Джек. Сам он такую не использовал, предпочитая дрочке быстрые встречи с заскучавшими дамочками из Тиндера, а для редких случаев, когда планы срывались бесповоротно, держал у кровати бутылку обычного лосьона для рук. — Давай, бро. Не комплексуй. У тебя классная жопа, Джек, я б на месте геев на тебя дрочил с двух рук вприсядку. — Ты вообще не помогаешь. Джек приспустил штаны, и они натянулись между его распяленными по подлокотникам ногами. Влажная промежность пошла мурашками, член прилег на бедро. Рамлоу поманил пальцем поближе к краю кресла, и пришлось чуть поерзать, сползая пониже, чтобы не сидеть на том месте, которое предполагалось подставить. Джек выгнул спину и почти сложился пополам, чувствуя себя как ебаный конторсионистский пиздец. — Помнишь, что инструктор говорил, когда мы с парашютом прыгали первый раз? — спросил Рамлоу, выдавив дорожку прозрачного геля на средний палец, как пасту на зубную щетку. — Не смотри вниз и шагай вперед. Джек никогда не замечал, что у входа в жопу такое количество нервных окончаний. Возможно, потому, что никогда не воспринимал его как вход, а совсем даже наоборот. Палец Рамлоу он ощутил всем собой. Гель был прохладный, палец — твердый, входил он медленно и не сразу, мягкими толчками. — Нормально? — спросил Рамлоу. Джек кивнул, не зная, куда деть глаза. Рамлоу был очень близко, смотрел куда-то в сторону, сосредоточенно орудуя рукой на ощупь. Мышцы сопротивлялись в таких местах, где Джек и не подозревал их наличие, но настойчивость вторжения победила. Задница как-то смирилась, что ли. Неприятные ощущения пошли на убыль. То ли от прохладного воздуха, то ли от страха подтянулись яйца. — Тугой, — сказал Рамлоу и облизнул губы. — Растянуть надо посильнее, никакого пространства для маневра. Он капнул смазки куда-то туда, вниз, вынул палец и начал заново, но уже двумя. Пристроил бутылку Джеку под бок и положил ладонь на бедро, придерживая. Джек угрюмо сверлил взглядом стену. Ладонь была горячая, и он ее так чувствовал, будто бедро клеймили. В жопе скользили два пальца сразу, яйца поджимались, и на секс все это было совершенно непохоже, но почему-то член дернулся раз, потом другой, как будто собирался встать тут от всего этого безобразия. Рамлоу двигал рукой довольно резко, костяшки свободных пальцев через раз касались промежности — похоже, он вдвигал на полную длину. Потом он сменил угол, провернул по кругу, и Джек задышал как попало, потому что простата простатой, но вот это вот ощущение растянутости... Он совсем не ожидал, что из того малоприятного, которое он чувствовал поначалу, может вылупиться вот это тягучее сумасшествие. Джек покосился вниз, но штаны закрывали ему самому куда больше, чем Рамлоу. Видно ли ему сверху, что у Джека упорно крепнет член? Отчего ему было крепнуть — загадка. Не от пальцев же в заднице? — Потерпишь еще? — Да, — выпалил Джек куда быстрее, чем было бы логично, учитывая обстоятельства, но Рамлоу ничем не показал, что заметил эту торопливость. Джеку не нравилось, когда он вынимал пальцы, но они быстро вернулись, заполняя, с новой порцией прохладного геля. — Сколько ты, блин, смазки льешь, там скоро уже хлюпать будет, — пробормотал он, чтобы хоть что-нибудь сказать, чтобы не думать о том, как он хочет растянуть себя внутри еще сильнее. — Сколько надо, столько и лью, — отрезал Рамлоу. — Для тебя же, дурака, стараюсь. Ты тугой такой, сука, весь кровоток мне пережал, у меня пальцы скоро неметь начнут. Целочка. — Иди нахуй! — рявкнул Джек, но тут пальцы вошли резковато, сразу три, и он задохнулся, машинально дернув тазом навстречу. Рамлоу замысловато выругался, но почему-то восхищенно. — Не больно? — спросил он хрипловато. — Иди нахуй, — повторил Джек и с восторгом почувствовал, как пальцы снова всадили без малейшей деликатности. — По-моему, ты нарываешься, — усмехнулся Рамлоу, — не очень-то умно, учитывая. Он повернул руку и не то проехался, не то погладил Джеку яйца подушечкой большого пальца. Член стоял. Без никаких «привстал»: твердо и прямо. В таком положении он утыкался чуть ли не под ребра и тек там, будто ему показали голую титьку. Рамлоу это дело никак не комментировал, что, в общем, имело, наверное, смысл — все же предполагалось, что в результате всех этих манипуляций Джек кончит. Правда, пока до простаты дело еще не дошло. Стоило ему об этом подумать, как Рамлоу как-то по-особому согнул пальцы у него внутри, и Джек издал горлом совершенно нечеловеческий звук. — Попал, — проворковал Рамлоу низко, бархатисто. — Блядь. Еще. Перед глазами поплыли цветные круги. Джек зажмурился и дернул бедрами, пытаясь насадиться тем же местом посильнее. Рамлоу мелко двигал рукой, раз за разом попадая по простате. — Ща, погоди, — сказал он, не притормаживая, — сейчас будет охуенно. Он пошарил свободной рукой по креслу и выудил из-под спины Джека вибропулю. Крутанул зубами, включая вибрацию, а потом бесцеремонно сцапал в кулак Джеков член, самый конец. И уткнул вибратор под головку, туда, где было самое сладкое местечко. Джек заорал и кончил сразу, без объявления войны. Он залил изнанку штанов, всю грудь, живот и чужую руку. За последние дни накопилось, видать, и теперь этот гейзер рванул. Рамлоу довольно оскалился и руки не убрал ни с головки, ни из жопы. Размазал сперму по всему члену, передернул разок, будто выжимая остатки. Вибропуля выскользнула из пальцев, упала и теперь вибрировала под боком. — Еще? — спросил он весело. — Я так сразу не смогу, — прохрипел Джек. — Это простата, детка. Ты понятия не имеешь, что ты теперь можешь. Словно в доказательство своих слов, Рамлоу нежно потер его внутри, и Джек впился в подлокотники, задыхаясь. — Ты можешь кончить, даже если у тебя не стоит. — Брок... — Я выдою твою простату досуха. Джек задергался, не в силах вынести эту волну нарастающего удовольствия. Задрал ноги повыше, сползая и укладываясь спиной на сиденье кресла. Подхватил себя под коленями. Рамлоу вытер обкончанную руку об его задницу, размазывая сперму по промежности. Мокрым, скользким пальцем влез внутрь, в тесноту, где орудовала рука в перчатке. Отчего-то мысль, что ему в задницу попала сперма, пусть совсем чуть и его же собственная, заставляла Джека скулить. — Я хочу растянуть тебя еще сильней, — прошептал Рамлоу, — блядь, ты четыре пальца принимаешь, Джек, и тебе по кайфу. Он убрал руки, и Джек беспомощно выругался, чувствуя внутри пустоту. Щелкнула крышка, бутылка с похабным звуком выплюнула полгорсти смазки, Рамлоу размазал ее по всей перчатке. Он свел пальцы в щепоть и вдавил обратно, холодя еще не согревшимся гелем. Глубже. Глубже, чем прежде. — Руки, — велел Рамлоу жестко, дернув его за запястье. Джек послушно передвинул ладони себе на ягодицы, едва соображая. — Раздвинь. Растяни себя. Растяни для меня свою дырку, детка. Трясущимися руками Джек потянул ягодицы в стороны. Он чувствовал каждую костяшку в перчатке и смазке. Рамлоу медленно, по чуть-чуть раскрывал его все сильнее и сильнее, пока натяжение не стало страшным, болезненным и почти невыносимым. Джек завыл, захрипел, натяжение стало меньше, и на мгновение показалось, что Рамлоу отступился, но потом он сказал с нескрываемым восхищением: — Блядь, Джек, — и еще до того, как он продолжил, Джек понял. — Ебаный ты боже, Джек, мой кулак у тебя внутри. Вся моя ладонь. Блядский ебаный ты свет, по запястье. Джек зажмурился, чувствуя, как текут по вискам слезы, потому что всего было просто слишком много. Пиздец как много. У Рамлоу была на запястье незагорелая полоса от часов после последней миссии. Было слишком легко представить, что он натянул Джека до самой этой полоски. Член был мягким, слезы текли, но ему было охуенно. Рамлоу не двигал рукой, только осторожно шевелил пальцами внутри, то сжимая кулак, то чуть разжимая. Провернул почти полный круг, вращая запястьем, и снова надавил на простату, так, что искры посыпались из глаз. Снова и снова... С головки даже не брызнуло — потекло, лениво и не торопясь. Болезненный кайф все длился. И длился. И длился. — Господи, Джек, ты такой мокрый там, такой горячий. Растянутый. Сдохну с тобой. Кончусь. Дай мне спустить в тебя, Джеки, дай мне в тебя кончить, как же ты сладко принимаешь, блядь, блядский боже, Джек! В отличие от всего остального, это, пожалуй, требовало ответа. — Без гейства? — прохрипел Джек. — Честное скаутское. В своей самой широкой части рука едва не выворачивала его наизнанку. Рамлоу вытаскивал ее медленно, выкручивал, одновременно дроча себе левой, обратным хватом, то и дело прерываясь и подливая смазки. Как только костяшки показались наружу, он врубился членом прямо под пальцы, вдоль них, как по наводящим, и конвульсивно задергался. Джек почувствовал дрожь его члена и как брызнула внутрь струя, даруя незнакомое удовольствие. Не дожидаясь, пока член обмякнет, Рамлоу поддал снизу вверх, тараня простату, и в десяток безжалостных ударов довел Джека до оргазма в третий раз. — Твою мать, — прошептал он Джеку в заросли на груди, слипшиеся от спермы. Штаны слетели с одной ноги в пылу страсти, и теперь Рамлоу просто упал на него, подрагивая всем телом. — Ты в скаутах никогда не был, обмудок, — сказал Джек, когда немного отдышался. Рамлоу фыркнул. — В тебе зато был. Ну какие из нас геи, бро? Мы боевые пидарасы, и на мнение окружающих мне глубоко похуй. Я готов тебе простату долбить хером хоть каждый день. Совершенно без никакого гейства. Джек блаженно зажмурился. Было одно маленькое гейство, на которое он, так и быть, готов был подписаться в этом раскладе. Уж больно вкусно пах тот фруктовый гель для душа. Но об этом можно поговорить и позже. Когда Рамлоу вытащит из его жопы свой хрен.