Степень решимости

Хорошо ли будет плевать в потолок, если оправдать это исследованием? Что вообще можно делать после того, как добилась очередной цели? Восьмая далеко нет, и ты это знаешь, зима проходила странно. Потому что было холодно. Потому что было до безумного одиноко. Потому что я умела, кажется, невозможное, и, вместе с тем, не могла получить то, что хотела. Потому что в чём смысл умения перемещаться и перемещать с собой предметы, если ты не можешь переместить тот угол, который ты считаешь домом, к единственному человеку, способному тебя согреть? Где-то за бесконечным повторением школьных заданий и поездок город-дом-город у меня была почти что вечность медленно тянущегося времени, которое можно было потратить на попытки создать очаг внутри своей палатки, изучить хоть один язык, знание которого я действительно смогу оправдать, связать шарф достаточно длинный, чтобы полностью в него укутаться, каталогизировать каждую площадку с рейтингом, составленным на основании нескольких категорий, зарисовать каждую свою игрушку, создав альбом, чтобы в будущем всенепременно воспользоватся им, хотя бы против Мелиссы и Брендона, если хоть что-то будет отдано абстрактным соседским детям. Вот только моя палатка каждый раз избегала полноценного возгорания лишь оттого, что я раз за разом в нервной спешке перемещалась вместе с очередной сомнительной конструкцией к ближайшему склепу, явно будоража умы бунтующих подростков и охраны кладбища, в то время как сама я перемещалась обратно, проверяя, не загорелась ли моя комната, и каждый раз всё больше разочаровываясь - от сковывающего кончики пальцев холода хотелось согреться живым огнём. Тем самым, который тушили в милях от меня. Вот только французский не ложится мне на язык, путая все звуки и буквы, запинаясь на проклявшей меня ещё в детстве картавости и падая в отвратительнейшую бездну странного построения чисел и альтернативной логики, и я раз за разом находила себя швыряющей старый самоучитель в сторону, откладывая чёртов французский до тех пор, пока он не объявится в школьной программе под тихую ругань на таких родных и не уходящих из памяти славянских языках. Тех самых, в которых не было смысла тут. Вот только спицы раз за разом делали что-то странное, вместо петель выдавая беспорядочную мешанину узлов и комков, а вместо медитативного спокойствия - нескончаемое раздражение, лишь подтверждая, что лучшее применение им я нашла в своё шестое лето, и лучше этого уже не будет. Вот только примерзать к качелям под контраст детского смеха и моего с Брендоном молчания было до страшного тоскливо, так, как будто это всё было нереально, будто человек, делящий со мной одну и ту же кровь и дающий мне кров, был не более чем статистом, заглушаемым фоновым шумом из фильма совершенно другого жанра, а приходить сюда ночами казалось чем-то бесконечно неправильным, и не из-за одного лишь холода, вынуждающего странно рассеянным взглядом отслеживать каждый вероятно-воспламеняемый объект так, будто именно живой огонь придаст мне и происходящему больше смысла. Вот только мои навыки рисования были удручающе-никакими, вечно не дотягивая до необходимого мне результата, вынуждая раз за разом вырывать листы, истончая альбом и стачивая карандаши, чтобы, оставшись ни с чем, дёргать Мелиссу за рукав при очередной поездке за город, ведь запасы подаренных мне за эти годы альбомов и карандашей были всё же конечны и требовали восполнения, которое легло в нижнюю полку стола, подальше от себя самой и своей неудовлетворённости, пока все игрушки были со сравнительным успехом возвращены на свои места, чтобы вскоре основным источником бардака стала подготовка к Рождеству. Убирая уже эти украшения обратно на полку отделенного от жилого пространства шторой чердака, я задавалась вопросом, не уберут ли меня на моё место так же, как выкинули? Или для кого-то там я была той самой нелюбимой игрушкой из набора, которую выкидывать как бы жалко, но вот потерять и напрочь забыть - самое оно? Был ли смысл в этом вот всём, если у меня не было ни возможности вернуться домой, ни привести нужного мне человека в свой? Был ли когда-либо хоть какой-то смысл непосредственно во мне?