Нежный бандит

      Кинн всегда был сдержаннее и рациональнее тебя. Это касается всех сфер ваших отношений, в то числе, и деловых. Но последнее время ты начал замечать за своим мужчиной некую… сентиментальность.       Все началось с мелочей. Ты помнишь, как в один из поздних вечеров, — тех немногих, где ты просто лежал в его объятиях, а ладонь Кинна даже не пыталась опуститься ниже твоей талии, — вы смотрели какой-то боевик, приправленный мелодрамой, и Кинн просто отвернулся на моменте, где один из героев погибает от количества выпущенного в него свинца, и происходит это на глазах его малолетних детей. В то мгновение в твоей голове промелькнуло: уж кто и должен был отвернуться — так это я. Но ещё больше тебя поразило, как Кинн, за столько лет привыкший видеть смерть и насилие в реальной жизни, и особо не задумывавшийся о последствиях своих наказаний для плохих парней, вдруг произнёс: — А что будет с его детьми?       Помнишь, как поначалу растерялся. Отчего-то в голове вертелось только «о них позаботятся». Но так ли всё было на самом деле? — Кинн… Это же просто кино, — уткнувшись носом ему в шею, пробормотал ты. — А если я не про кино, Порш? — В смысле?       Погладив тебя по плечу, Кинн вперил задумчивый взгляд в потолок: — Если бы у нас был ребёнок и кто-то оставил его без нашей заботы и поддержки, что бы с ним было?       Конечно, ты привычно попытался если уж не съехать с темы, то хотя бы разрядить обстановку: — Или с ней. — М? — По-моему, нашей общей большой семье не хватает женщин. У нас… — хихикаешь, улыбкой щекоча ему шею, — у нас могла бы быть дочка.       Ты действительно хотел лишь разрядить обстановку, но у Кинна в голове будто щёлкнул переключатель режимов. Встрепенувшись, он развернул тебя к себе лицом, да так, что ваши глаза оказались на одном уровне: — Как мы её назовём?       Что? — Э-э, Кинн, подожди, — снова хихикнул ты, не совсем уверенный, насколько серьезно он спросил, — подожди, я же это в шутку сказал, ну что ты. — А я всерьёз.       Заметив, каким сосредоточенным стал его взгляд, ты тоже перестал веселиться. — Так что? У тебя есть имя на примете?       Недолго думая, ты выдал: — Эйприл.       Ухмыльнувшись, Кинн беззвучно произнёс предложенное тобой одними губами, а затем сказал: — Может, лучше… Аврил?       Тебе хватило пяти секунд, чтобы догадаться, почему Кинн предложил французский вариант имени. Вы редко говорили о ней, но он всегда с трепетом относился к памяти о маме. — Мм… Да. Давай.       Давай. Усмехнулся ты про себя. Как будто всё уже решено, и дело действительно осталось за малым… просто выбрать имя.       В ту ночь ты и представить себе не мог, насколько он был серьёзен.

***

      Сегодня Кинн ездил на разбор полётов в качестве главы основной семьи. Ты и твои люди были задействованы в другом месте. А по возвращении застаёшь своего мужчину сидящим в глубоком кресле с совсем ещё малышкой на коленях. Он даже не сразу замечает твоего прихода, полностью занятый своей маленькой гостьей. — Э-э… Кинн? — Что? — Откуда здесь ребенок?       Кинн так многозначительно вздыхает, двигая челюстью, что ты мгновенно начинаешь подозревать неладное: — Кинн. Ты был на деле… Понятия не имею, чем там всё у вас закончилось… но сейчас у тебя на коленях маленький ребенок, и я хочу знать, откуда? Не заставляй меня думать о самом плохом.       Он молчит и не смотрит тебе в глаза. Верный признак надвигающейся катастрофы. Или уже случившейся? — Кинн… Кинн, ты… ты убил её родителей?       Он, наконец-то, скрещивает ваши взгляды: — Это не очень хорошие люди… Но я не убивал их. Пусть подумают о своём поведении и научатся расставлять приоритеты. — Что ты несёшь, Кинн… Ты забрал ребёнка у живых родителей? Ты хоть понимаешь, что переступил черту?!       Всевозможных черт вы оба переступали немало. Но даже в вашем мире есть принципы и табу. Есть свой кодекс чести. И отыгрываться на детях за ошибки родителей — это прямое его нарушение. — Кинн, — опускаешься перед ним на колени, — только представь: а если бы когда-то нашёлся кто-то сильнее твоего отца и забрал тебя или братьев у него… если бы этот кто-то лишил бы вас его заботы, только потому что хотел свести с ним счёты? Каково бы вам было? Вспомни о Танкхуне… м?       Кинн смотрит на тебя. Слишком болезненно и печально. Он словно слышит в твоём вопросе неосознанный упрёк: когда-то твой отец так поступил со мной и моим братом. — Кинн, верни ребёнка родителям. Это единственное, что ты должен сделать. — Ей бы очень подошло быть Аврил. — Кинн… — гладишь его по колену, — не надо… на чужом несчастье… нет, Кинн. У нас будет своя Аврил. — Обещаешь? — Обещаю.       Вечером того же дня ты берешь уснувшую малышку на руки, спускаешься вниз и отдаешь плачущей матери, которая не знает, какие найти слова, чтобы поблагодарить тебя. На всё это только просишь беречь ребёнка и больше не совершать ошибок.       В эту ночь Кинн долго не может уснуть. А ты решаешь отменить бронь в ресторане на уик-энд и прогуляться с ним по вечернему городу, словно вы два студента с мелочью в карманах, которой хватит на кофе с собой, сладкую вату и рожок с мороженым. — Чёрт, зонты ни ты, ни я, конечно же, не взяли, — ворчит только-только начавший улыбаться Кинн, когда сквозь золотистые облака с неба принимаются падать крупные тёплые капли. — Да брось, Кинн, — хрустишь кончиком вафельного рожка, — это же лисий дождь. Он волшебный. — П-ф-ф, — Кинн смахивает влагу со лба, а ты тянешься к его лицу рукой и кончиками пальцев расправляешь слипшиеся густые брови, — в каком это месте он волшебный? — А вот — в каком! — киваешь в сторону неба за его спиной.       Кинн оборачивается, и теперь уже оба вы можете наблюдать двойную радугу, яркими арками украшающую посвежевшее небо. Смотришь на Кинна — на ресницах его блестит влага, дождь или… Он берёт тебя за руку и прижимает её к сердцу: — Так что… можно загадать желание?       Оживлённо киваешь, радуясь изменениям в настроении Кинна.       Желание загадываете оба. Одно на двоих. У вас теперь многое — одно на двоих. Кинн обнимает тебя за плечи, соединяя ваши лбы: — Я обязательно решусь на этот шаг. У Аврил официально будет двое родителей.       Ты ведь не спрашивал его о нём… и ни разу не намекнул. Как он догадался?