9
6 мая 2022 г., 09:52
«Дорогая Алекс!
Спешу сообщить тебе, что…»
Виктор угрюмо выпустил воздух через нос и скомкал листок, бросив в кучу таких же неудачных писем. Он уже не в первый раз начинал, но слова не складывались в связные сочетания. Вовсе не обязательно упоминать, как он спешит сообщить!
Он не писал больше месяца, свалившись с пневмонией, проведя много времени в постели бессознательным овощем. Его здоровье, и так оставлявшее желать лучшего, усугубилось недосыпом, плохим питанием и тотальной погруженностью в работу.
В глубине души он ждал чего-то большего. Он знал, что вовлекается лишь наполовину – но бежит от себя же самого в бумажки, статьи, рецензии… во все, что подкидывал ему Хеймердингер, дабы не оставлять Виктора в стороне.
Профессор полагал, что защищает ассистента от накатывавшей волнами тоски, но даже рутинная и скучная работа вдали от серьезной исследовательской деятельности не помогала.
Были периоды просветления – когда протеже загорался очередной идеей и нащупывал направление, ранее не изведанное по причине отсутствия достаточного количества знаний, и цвет ненадолго возвращался щекам молодого мужчины, – однако природа брала свое.
С самого детства Виктор не отличался здоровьем, яд и химикаты Зауна навсегда оставили на нем свой отпечаток. Если раньше он прихрамывал и обходился тростью, в последние пару лет искривленная спина давала о себе знать.
«Дорогая Алекс!
Я вновь продолжу регулярно писать, жаль, что пришлось сделать перерыв.
У меня была пневмония, но сейчас, я тебя уверяю, все хорошо…»
Не было смысла юлить и умалчивать. Она не любила этого… Она всегда видела его насквозь, она всегда чувствовала – голоден ли он или устал. В конце концов, другие отмазки и ложь будут выглядеть глупо.
«… и я вернулся к работе.
До Дня Прогресса еще полгода, и я вполне успею закончить…»
Виктор зачеркнул слово «вполне», в негодовании качая головой. Сколько неуверенности, сколько сомнений!
«…Кажется, я отвык писать. Я правда успею, не сомневайся.
Я заметил, что всякий проект, к которому я приступаю, вначале захватывает своей новизной и непознанностью, но быстро становится скучным и простым. Хеймердингеру уже некуда складывать моих роботов и устройства для автоматизации всякой человеческой активности, полки складского помещения его кабинета ломятся от механизмов, которые ему, как мне кажется, просто жаль выбросить или отдать.
Я предлагал ему устроить благотворительную ярмарку. Он, вероятно, так и поступит.
Скорее всего я буду менять основного рецензента на следующий год. Стенвик продолжает придираться к каждой мелочи, с ним невозможно даже объясниться… Но он всегда был таким, ты же помнишь.
Он умен и крайне нелоялен ко мне – и потому способен выявить недостатки, которые декан счел бы незначительными.
Был рад поделиться с тобой новостями.
До следующего раза!
Виктор».
Он закашлялся и посмотрел на часы: глубокая ночь.
До рассвета всего пара часов, и как только встанет солнце, беспокойный мозг тут же начнет работу, пробуждаясь, не давая Виктору выспаться.
В последнее время он совсем дурно спал.
«Если бы я до сих пор преподавал, – мысленно рассуждал он, – я бы падал у доски или, по крайней мере, клевал носом за кафедрой во время занятия…»
Однажды, в период студенчества, он всерьез отключился на лекции, а де Блан, сидевшая рядом, без дурной мысли схватила его под партой за бедро, чтобы разбудить.
Мало того, что в полубреду он подался вперед к ней, не соображая, где находится, чуть ли не поцеловав, так еще от эрекции, вовсе неуместной, он был готов провалиться сквозь землю.
От стыда горели щеки и уши, но на его счастье де Блан сочла смущение приятеля дискомфортом от резкого пробуждения.
Непрошенные воспоминания нахлынули, но Виктор не прогонял их. Еще какое-то время он сидел, закрыв лицо ладонями, с одновременной сладостью и горечью наблюдая проплывавшие в голове картинки, а затем встал из-за стола и поковылял к постели.
На удивление он быстро провалился в сон без сновидений.
Кажется, он понял секрет: если долго не спать, уснуть получается легче.
