Некоронованный

Расплавленное золото полилось на его голову, будто влекомое равнодушным взглядом сестры. Раздался крик и заболели связки, но эта боль тут же была забыта из-за агонии, в которой корчился плавящийся мозг. Обманчиво-мягкие капли королевского металла капали из дыр, прожжённых в черепе, прямо внутрь головы, а леденеющий взор кхалиси делал его корону твёрдой, холодной и ничего не стоящей. "Он не был драконом. Лишь ящерицей. Огонь не может убить дракона." От этих слов золото остыло окончательно и с оглушающим звоном ударилось о землю. Визерис Таргариен открыл глаза. Он попытался вытереть лоб от капель расплавленного золота и обнаружил, что весь покрыт липким, холодным потом. Связки немного саднило. Через пару часов наступит рассвет того дня, когда его сестре надо будет пройти очередной свадебный ритуал этих дикарей. И больше ничего. Визерис зажмурился и рвано выдохнул. Больше ничего не напоминало о том, что он только что видел своё первое пророческое сновидение. Рубашка противно липла к сгорбившейся спине. Нервно протираясь от мерзкого пота смехотворными грязными тряпицами, едва смоченными в драгоценной воде, принц думал. Могла ли его сестра так смотреть на него? Нет! Конечно же нет! До свадьбы это было немыслимо. А сейчас? Визерис вспомнил, с каким истинно таргариеновским достоинством Дейнерис ехала на лошади. Как приказала остановить караван по собственной прихоти. Она стала... больше похожей на дракона, как бы странно это ни звучало. На ту гигантскую чешуйчатую тварь, от огня которой можно умереть, если неправильно с ней обращаться. И она уже не раз показывала, что брат ей не хозяин. А её хозяин, кхал Дрого, недрогнувшей рукой выльет ему на голову золотую "корону"... Дела его плохи. Надо бежать. Снова. На этот раз не с младенцем на руках, а от него. От неблагодарной сестры. От выносливых дикарей. От судьбы, пекущей затылок сверкающими каплями солнечных лучей. Бежать, как трус, зарываться в траву, как бескрылый змей. Визерис грузил на седельные сумки еду и воду, оставив себе лишь жалкие гроши в кошеле на поясе да запасную одежду. Убийцы Роберта Баратеона наверняка были высланы ещё в тот момент, когда его сестра вышла замуж за этот безмозглый кусок мышц. Защиты от дотракийцев больше ждать нельзя. Трон его предков, едва ставший различимым, снова пропал из виду, как мираж. Довольно. Он хотел стать лучшим королём для своих законных земель, но, видимо, ему суждено умереть. Простите, отец, матушка, но на это пойти Визерис не мог. Он не умрёт от рук сестры. Не от тех, которые так раздражающе дёргали его белые волосы в грязном трюме корабля, уплывающего на запад, прочь от голодных клыков смерти. Он не увидит этот смертельный, хищный холод в её сверкающих фиалковых глазах. Уже приготовившись вскочить на лошадь, он замер. Солнце вставало из-за горизонта, в последний, возможно, раз освещая эту чужую, иссушённую землю. Визерис дёргаными движениями привязал коня и направился к шатру сестры, приняв как можно более непринуждённый и слегка капризный вид. – Сестра, сколько можно ждать моих воинов!.. Перепалка проходила так же, как и прежде, хоть Дейнерис и позволяла себе много больше, чем обычно. Его бы это разозлило, но в груди лишь рос комок гордости и грусти. Не выдержав нервного напряжения, он рывком приблизился к ней, притянул к себе и обнял. От короткого вскрика будущей кхалиси, в шатёр ворвалась пара охранников, застывших в недоумении. "Ты самый настоящий Дракон." Дейнерис едва услышала сбивчивый, восторженный шёпот, а брат уже спешил к своей лошади. Она выбежала в одном исподнем, едва успев подхватить под уздцы рвущегося на волю коня. – Что тебе нужно? Голос Визериса был глух, а взгляд направлен куда угодно, но не на заглядывающую в глаза сестру. – Посмотри на меня. Визерис с ужасом понял, что не может ослушаться. Как голос матери, ругавшей за кражу дорогих конфет из Эссоса, как суровый голос отца, это был приказ Таргариена, а значит слушаться следовало беспрекословно. И он поднял глаза, даже не желая этого. – Расскажи, что случилось? – Я видел сон... Вещий. Ты убьёшь меня сегодня. Отпусти. "Умоляю." Визерис сжал поводья так, что побелели костяшки. Сердце гулко ухало в груди, а во рту пересохло. Дейнерис увидела во взгляде брата мольбу и поняла, что более не держит в руках поводья. Она держит в руках его жизнь. И пусть на мгновение в голове промелькнула безумная искра желания спалить дотла разум брата бесчеловечными муками, но она тут же погасла. Тот Визерис, что не продал ещё её "дикарям", тот, что растил её, как драгоценный цветок, и проявлял любовь и заботу, тот беспомощный мальчик, что уберёг её когда-то от смерти и незавидной судьбы, именно он стоял сейчас перед нею и нуждался в её защите. Дейнерис вспомнила, как любила его, единственного родного человека на всём белом свете, и... Не простила. Помиловала. – Не убью. Даю слово. Останься. Дейнерис отвернулась и пошла обратно в свой шатёр. На бледной щеке её брата алой отметиной горел приказ. Тем вечером он забился в дальний угол зрительного зала, в самую тёмную тень, и почти не дыша смотрел на страсть, драконьим огнём разгорающуюся в Дейнерис Таргариен. Он видел это пламя почти воочию и трепетал, всё острее ощущая пустоту и леденящий душу страх там, где у Таргариена должен полыхать природный огонь. Шли дни. Кхал Дрого получил царапину. Не опасную, совсем небольшую, но она покраснела, а вслед за тем он обессилел и на ходу упал с лошади. Почти все покинули сестру и мёртвого короля, вновь оставляя Таргариенов ни с чем, но проклятая ведьма что-то нашептала несчастной Дейнерис. Визерис вытряс из старухи всё, что только мог, но услышал лишь, что нельзя пускать сестру в шатёр. В день ритуала воскрешения он нашёл в седельных сумках смолу и замазал себе уши, после чего стеной стоял между Дейнерис и входом в проклятое место. Ни мольбы, ни угрозы, ни приказы не действовали, и всё же ему пришлось нелегко. Все инстинкты кричали: "Прочь! Дорогу Драконице, червь!" Но в спину дышала сама смерть, обжигая затылок расплавленным золотом, и он терпел. И, в конце концов, выстоял. Кхал Дрого не был живым в привычном смысле этого слова. Рейго, чешуйчатый ребёнок сестры, не был человеком в привычном смысле этого слова. Рыдая, она задушила подушкой обоих. В ту же ночь от руки её брата умерла лживая старуха. Дейнерис плакала на его плече, впиваясь в кожу пальцами, скользкими от почти ощутимой крови родных. Визерис обнимал её, шепча слова утешения до самого рассвета, пачкая ей волосы и лицо почти ощутимой кровью её врагов. Его пальцы не дрожали. И никто никогда не узнает, как сильно дрожали её. Погребальный костёр. Роскошные похороны для короля степей. Вокруг сестры собиралось всё больше верных людей, а Визерис всё так же не смел выйти из тени. Но в эту ночь свет драгоньего огня достиг даже самых тёмных уголков этого мира. Впервые за долгое время на свет появились драконы. И Дейнерис Неопалимая была им Матерью. В эту ночь Визерис узрел чудо. Он уверовал в божество. В эту ночь он поклялся в верности и целиком и полностью передал в руки Дейнерис Таргариен свою никчёмную жизнь. *** Дейнерис ложилась спать с тремя своими сыновьями, и думала. Думала о судьбе. О горе. О чуде рождения и необратимости смерти. Думала о кровных узах и о том, кто сегодня стал лишь её безвольным оберегом, лишь золотой статуэткой в её хрупких пальцах. Иногда ей хотелось ощутить опору, крепкое плечо того, кто любил бы её. Но один из них умер, а другой... Она могла бы приказать, но не более того. Он отдаст за неё жизнь, если понадобится. И всё же... Прежним Визерисом, самодовольным и уверенным в собственном праве на весь этот мир, ему уже не стать. Отныне ему никак не встать даже вровень с ней. Теперь она – Таргариен. И груз силы и власти этим вечером казался неподъемным. Проснувшись на следующее утро, она уже не чувствовала тяжести новой короны. А её брат не чувствовал тяжести новых оков.