[Сборник] Полёт Мысли

***

Двойственность свойственна всему в этом мире.

      Наши мысли, эмоции, поступки — они никогда не бывают исключительно хорошими или только плохими. Даже самый подлый злодей, жаждущий силы и власти, может пожалеть беспомощного котёнка. Даже самый благородный герой, действующий во имя всеобщего блага, может быть тщеславным.       Даже самый обычный на первый взгляд лес может предстать перед путником в совершенно новом свете…              Мы сезонами живём в этом лесу, пользуясь его дарами; гордо зовём его домом и самоотверженно защищаем родные края от врагов, но при этом постоянно забываем смотреть по сторонам и видеть то, что нас окружает. Охота, собрания, патрули, забота о котятах, обучение оруженосцев, кровопролитные сражения, интриги, тайны, любовь, потери — от рассвета жизни и до её заката каждый из нас всё время чем-то занят, что-то делает или о чём-то думает. И в этом красочном круговороте событий совсем не находиться времени для того, чтобы просто остановиться и… Глубокий вдох. Медленный выдох. Замри…

Двойственность свойственна всему в этом мире.

      Лес, который всегда по умолчанию считался константой, раскрывает свои тайны. Дуновение прохладного ветра едва колыхнуло раскидистые ветви старых деревьев, — и воздух наполнился тихим шелестом листвы. Лес никогда не молчит — еле различимое перешёптывание растений наполняет его и днём, и ночью. Кажется, будто достаточно только навострить уши, — и уже становится слышно, как древний дуб рассказывает молодым берёзам свою историю жизни, длинной в сотни сезонов.       Но вот на поляну падает тень, и золотой диск небесного светила исчезает среди туч. Прохладный ветерок в мгновение ока превращается в холодный и яростный ветер, а шепот деревьев становится ликующим криком.       Скрипят многовековые дубы и радостно качаются в такт бешеным порывам воздуха гибкие берёзы, — они приветствуют скорый приход дождя.       Я зябко поёжился, наблюдая за тем, как тьма медленно поглощает ещё мгновение назад светлые и безмятежные небеса. Далёкие раскаты грома возвестили о начале грозы, и, будто по команде своего предводителя, капли-воители устремились к земле.       Одна — особо огромная — упала мне на нос. Холодная. И хрустально-чистая. Слизнул её, пробуя на вкус облака. И тут же взвизгнул от неожиданности, когда сверху на меня обрушился целый водопад таких же.              Нужно как можно скорее найти укрытие… но стоит ли? Дождь холодный, но удивительно отрезвляющий, а если постоять вот так ещё немного, то даже приятный.       Огненная стрела пронзила тёмное небо, на миг озарив всё пространство вокруг ослепительным светом, а миг спустя весь лес содрогнулся от громогласного рёва.       Колоссальная грозовая туча медленно наступала, величественно шествуя по небесам, будто предводитель по своим владениям. И все деревья и кусты, травы и цветы покорно склоняли перед ней свои головы-кроны, благодаря за живительную влагу, великодушно посланную им сверху.              Вновь блеснула молния и вслед за ней грянул гром, будто насмехаясь надо мной — сжавшимся в клубок от холода ничтожным смертным, которому не посчастливилось оказаться в эпицентре буйства стихии. Или мне показалось?       Ведь, если прислушаться, насмешка звучала совсем как смешок, будто проказник-гром нарочно пугает меня, желая немного повеселиться. И его сестрёнка-молния совсем не яростная, как могло показаться на первый взгляд, а, скорее, очень игривая и непоседливая — вон как носится по небу. А я всё никак не могу отвести от неё взгляд.       Ливень стихает, и лишь редкие вспышки и приглушенный рёв вдали напоминают о том весёлом безумии, что творилось в небе немногим ранее. Туча-королева окутала пушистым хвостом своих вездесущих котят и отправилась дальше — в другие леса — где её ждут не дождутся другие деревья и травы. А я остался один — но один ли?              Облака расступились, давая проход золотому солнцу, и оно неспешно поплыло по небесам, согревая мокрую шерсть. Капли-жемчужины ослепительно засверкали на зелёных листьях, а в нос ударил умопомрачающий аромат тысяч цветов. Полный сил и живительной влаги лес утонул в запахе свежести, наполненный трелью птиц и шорохом дичи в кустах.       Я в блаженстве прикрыл глаза, не видя, — чувствуя — каждое движение, будь то ветка или чей-то хвост. Такое чувство, будто я и сам на миг стал частью этого леса — его неотъемлемым элементом, осколком чего-то большего.       Столь необычные ощущения. Противоречивые.

Двойственность свойственна всему в этом мире.

      Мы сами выбираем ту сторону реальности, которую хотим видеть больше. Мы сами создаём собственный лес, который существует лишь для нас, только у нас в голове.       Ветер может приятно обдувать, лаская и взъерошивая шерсть, а может нещадно хлестать вперемешку с дождём, прижимая к земле деревья и чуть не сбивая с лап. Солнце может греть, пробиваясь лучами сквозь зелёную листву и причудливым узором света ложась на траву, а может обжигать, выжимая из поджарого тела последние капли воды.       Деревья могут нашёптывать свои древние, как сам лес, истории, указывая правильный путь заплутавшему путнику, а могут встать перед ним непреодолимой стеной из колючих кустарников, загородив собой последний путь на свободу.              Деревья. Гордо раскинувшие крону, с мощными корнями, широкими ветвями и пышной листвой. С облезлой корой, покорёженные и прогнившие изнутри.       Цветы. Только-только раскрывшие свои бутоны, играющие яркими красками и источающие пьянящий аромат. Увядшие и погибшие, с опадающими сухими лепестками.       Трава. Мягкая и сочная, в которую приятно упасть и поваляться на бескрайнем зелёном ковре. Пожухлая и жёлтая, колючая и неприятно шуршащая, по которой больно даже просто ступать.       Кусты. Усеянные сладкими смертоносными ягодами, но пахучие и привлекательные. Колючие и отпугивающие, зато надёжно охраняющие лагерь от врагов.              Мой взгляд скакал по округе, но, даже попадая на те же объекты, видел их каждый раз будто впервые. Я поводил ушами. Птицы заливаются виртуозной трелью, но в то же время так надоедливо щебечут над головой. Завертелся, как бешеный пёс в погоне за собственным хвостом, — перед глазами замелькали разноцветные пятна.       Прекрасные густые заросли, полные жизни и дичи, но в то же время таящие в себе скрытую опасность в виде неизвестного хищника. Вон шелохнулась ветка кустарника — это ветер или враг? Вспыхнули всеми цветами радуги капли дождя на листьях могучего тополя — но как же похоже на звёзды!       Ох, звёзды…              Я снова замер, завороженный новым открывшимся видом.       Огромный золотой диск медленно опускается в чёрное на его фоне море деревьев, окрашивая небо и лес в причудливые багрово-алые тона. И пока края небес полыхают солнечным огнём, на их тёмную вершину неспешно поднимается ослепительно-белый диск серебра. Вспыхнула далеко вверху россыпь звёзд: холодных, далёких, но в то же время столь притягательных и прекрасных.       Как день и ночь, как свет и тьма, как Солнце и Луна, — лес тоже имеет несколько личин. Если тебе грустно, он будет плакать и скорбеть, заботливо окутывая туманами, если весело — смеяться и зазывать поиграть в ворохе опавшей листвы.       Лес непостоянный, у каждого свой и каждое мгновение разный. Он двойственный и постоянно изменяющийся.

Двойственность свойственна всему в этом мире.

      Слова одиночки бьют в ушах набатом, голова кружится от переизбытка противоречивых чувств. Как это называл тот бывший домашний? Никак не могу вспомнить это диковинное слово Двуногих. А перед глазами мир бросился в безумный пляс. Смешались Солнце и Луна, смешались зелень и алые тона… Глубокий вдох. Медленный выдох. А теперь… живи.              Я будто очнулся ото сна и невольно вздрогнул, когда ко мне подскочил распушившийся брат.       — Эй, Тёмногрив! Ты меня слышишь? Брат, ответь!       — Чего разорался, глупый?.. — недовольно прошипел я, прижав ушки к затылку и тщетно пытаясь собрать воедино разбегающиеся мысли.       Песчаный кот передо мной замер на несколько мгновений, выпучив глаза то ли от удивления, то ли от испуга, а затем оглушительно взвизгнул, чуть не ткнувшись своей мордой прямо в мой нос.       — Слава великому Звёздному племени, ты живой!       — Ну ты и мышеголовый болван, Светогрив, конечно же я живой… — в недоумении попятился я, смущённый таким наглым нарушением моего личного пространства.       Отголоски недавних эмоций всё ещё окутывали нутро, но я всё же смог собраться с мыслями на уровне, достаточном для продолжения диалога.       — С чего ты вообще взял, что со мной что-то не так?..       — Так ты же шёл-шёл и вдруг встал, как в землю врытый! — продолжал кричать мой непутёвый братец, но уже от эмоционального возбуждения, а не страха. — Я тебя зову-зову, а ты молчишь как рыба! Мы так уже лис-знает-сколько времени стоим!       — Правда?..       — Правдивейшая правда, — заверил меня Светогрив, вдобавок припечатав. — Всем правдам правда.       Я на долю секунды замер, уставившись в пустоту, и, внезапно, давно забытое нужное слово само пришло на ум.       Светогрив снова испуганно вздыбил загривок, проследив за моим взглядом в никуда, и с подозрением покосился на мою непроницаемую моську.       — Бра…       — Болван, ты что подумал? — нарочито недовольно проворчал я, разворачиваясь к братцу спиной, и направился в лесную чащу. Тот подскочил от неожиданности, но, спохватившись, почти сразу засеменил следом. — Что я опять ушёл в себя? Не дождёшься. Я намерен выполнить своё обещание Громозвёзду и сделать-таки из тебя толкового охотника.       — А может не на… — заныл было Светогрив, но я резким взмахом хвоста велел ему молчать.       — Надо, Свет мой, надо, — мрачно осклабился я, предвкушая отменную изматывающую тренировку, которую подготовил специально для неуклюжего братишки. Тот, увидев мою морду, поёжился, невольно уже в какой раз вздыбив шерсть на загривке. — Не может же брат лучшего воителя племени быть неумёхой, не так ли?       — Да… — брат выдавил нервную ухмылку и обречённо вздохнул. — Не может…       — Отлично, — я попытался придать морде снисходительное выражение, но оскал стал лишь ещё более устрашающим. — Тогда начнём с небольшой пробежки. Наш маршрут: отсюда до Деревянного Чудища и назад.       — Это же вся территория племени! — ошеломлённо взвизгнул Светогрив, распушившись и став вдвое больше. — Ты убить меня хочешь?!       — Угадал. А теперь… — я набрал в лёгкие побольше воздуха и громогласно воскликнул прямо в ухо песчаного кота, — пошёл!       Тот подскочил от неожиданности и, сломя голову, понёсся куда глаза глядят. Лишь издали донеслось визгливое:       — А сколько раз пробежать-то?!       На что я невозмутимо бросил вдогонку:       — Пока не упадёшь без сил!       — Да ты рехнулся!.. — я ещё сумел разобрать, а вот последовавшую за этими словами витиеватую ругань, увы, уже не расслышал. Ну и ладно.              Как только стих шорох листвы под лапами Светогрива, на меня вновь накатила волна смешанных чувств. День и ночь, Солнце и Луна, да даже брат и я — правду говорил тот бродяга.

Двойственность свойственна всему в этом мире.

      И это, по-моему, прекрасно. Ведь чёрно-белый мир такой скучный, в отличие от того, который играет тысячами оттенков эмоций.       И лес, одновременно отталкивающий и притягательный, опасный и безопасный, тоже гораздо интереснее, если смотреть на него под разными углами.       Холодный ветер, предвещающий скорое начало дождя, колыхнул мою шерсть, пронзая до самой шкурки, и я поёжился. Неприятно. Но в то же время как-то по-особенному освежающе. Хочется постоять так подольше, наслаждаясь свободой, но в то же время возникло сильное желание побежать вслед за братом, затащить его в гнёздышко и вместе свернуться клубочком, как когда-то в детстве.       Противоречивые чувства. Двойственность.

Амбивалентность.

      Так это чувство назвал тот домашний-бродяга.       Немного поколебавшись, я неспешно двинулся в сторону, где в зарослях скрылся пушистый песчаный хвост. Так и быть, Светогрив, ликуй. Тренировка может подождать, а тёплое гнёздышко — нет.