Donum fatum

      Большой зал гудел голосами, словно растревоженный улей — необычно многолюдно для раннего утра. Даже Северус решил почтить завтрак своим присутствием, что само по себе было событием редким. Мой взгляд скользнул к его собеседнику, и я немедленно пожалел об этом. Альбус Дамблдор смотрел прямо на меня поверх своих очков-половинок. В его глазах читалось что-то похожее на настороженность — или, возможно, это моя школьная паранойя снова вылезла на поверхность сознания, как старый шрам в сырую погоду. Годы, когда он превращал спички в иголки и указывал на мои ошибки в трансфигурации, выцвели до блёклых теней — будто были не просто прошлым, а частью совершенно другой жизни.       Я отвёл взгляд от старика — невольно вспомнился день, когда удача улыбнулась мне широко и щедро. Поттер — зелёная вспышка заклятия — и я, падающий на сырую землю, скрученный агонией, какую не пожелал бы даже злейшему врагу. Когда я с трудом смог открыть глаза, первое, что увидел — собственное тело, распростёртое на земле. Пожиратели сгрудились вокруг безжизненной оболочки, словно стервятники, и поднялся такой гвалт, что в ушах зазвенело.       Хвост повернулся ко мне, его лицо перекосилось от ярости, исказилось до неузнаваемости смесью шока и животного страха. Его палочка дрогнула, губы начали формировать первые слоги запретного заклинания. Слишком медленно. Моя рука, тонкая и незнакомая, направила на него палочку, и зелёный луч света выстрелил раньше, чем он успел что-либо осознать. Его тело безжизненно рухнуло на землю.       «Успокоились», — прохрипел я голосом Гарри Поттера, чужим и странно знакомым одновременно.       Пожиратели смерти застыли, подчиняясь приказу — я чувствовал, как он отозвался покалыванием в их метках, эхом моей воли, связывающим нас невидимыми нитями. Лица тех, на ком не было маски, выражали одно и то же — недоверие, граничащее с суеверным ужасом. Мысленно отправив их на прогулку с дементорами, я с трудом сел, уткнулся лицом в колени и обхватил их руками. Тело горело, словно каждая клеточка превратилась в крошечное солнце. И всё же где-то внутри, в самой глубине, пульсировало что-то аморфное, билось в странном, почти болезненном экстазе. Позже я понял — это воссоединяются раздроблённые осколки моей искалеченной души, вливаясь друг в друга, как ртуть собирается в единую каплю.       В голове неожиданно прояснилось — тонкий лучик света пробился сквозь плотную завесу ярости, окутывавшую разум последние годы. Невозможно было не заметить эту крошечную искру адекватности, мерцающую среди непроглядной тьмы безумия. Гарри Поттер был крестражем — других объяснений происходящему просто не существовало. Осколок души жил в нём всё это время, незамеченный, невидимый даже для меня самого.       Я сидел несколько минут в абсолютной тишине, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием моих последователей. Пытался отыскать внутри своего нового тела следы мальчишки, хоть какой-то отпечаток его личности. Вместо Поттера обнаружил нечто совершенно иное — ещё один осколок души, который когда-то поместил в дневник.       «Поттер уничтожил крестраж», — прошептал я вслух, и эти слова окатили меня ледяной волной непривычного страха.       Да, в этом конкретном случае моей частичке повезло — она не растворилась в небытии, а слилась с той, что обитала в мальчишке. Но что, если был уничтожен не только дневник? Я не почувствовал его потерю, пребывая в жалком подобии существования, больше напоминавшем кошмарный сон. А значит, то же самое могло произойти и с остальными крестражами. В ту секунду меня охватил такой первобытный ужас, какой не испытывали даже те несчастные, в кого я направлял смертельные проклятия. Обычная смерть теперь казалась почти милосердием. Последствия потери всех частиц души были настолько чудовищными, что разум отказывался это представлять.       Семь крестражей. Каким же наивным нужно быть, чтобы вообразить, будто такое количество разрывов никак не отразится на рассудке. Многие люди и без создания крестражей живут с расколотым «я» — внутри них уживаются несколько личностей, порой ненавидящих друг друга. Эту войну обыватели называют комплексами и неспособностью принять себя. Меня, разумеется, следует отнести к числу этих несчастных, но я превзошёл их всех в своей глупости. Одно дело, когда осколки разбитого графина лежат на столе, их можно собрать, склеить. И совсем другое — когда их раскидывают по всему замку, прячут в тайниках, как поступил я. Но мне повезло — графин удалось собрать, и ни один из осколков за время моего безумия не обратился в пыль.       Всё это я осознал уже после возвращения в Хогвартс, когда стоял над трупами — своего прежнего тела и мальчишки, что имел несчастье прыгнуть в портал вместе с Поттером. Не успел я раскрыть рот, чтобы сообщить всем о своём триумфе, как Барти в обличье Аластора Грюма схватил меня за руку с силой, от которой на коже остались синяки, и поволок в свой кабинет.       Я не открыл ему правду, ибо понимал, что нас может кто-то услышать. Поэтому он, уверовав в невероятную победу Поттера, решил меня уничтожить. Тогда во мне вспыхнуло желание причинить ему такую боль, какую не испытывал ни один из моих врагов — и всё за то, что он посмел усомниться во мне, предположив, будто я мог пасть от руки какого-то школьника.       Но воплотить эту фантазию помешали Дамблдор и Снейп, ворвавшиеся в кабинет подобно рыцарям в сверкающих доспехах, спешащим на помощь невинной жертве. Было до странности забавно оказаться в ситуации, когда тебя защищает директор Хогвартса — тот самый человек, которого ты ненавидишь всей своей искалеченной душой.       «Всё в порядке, Гарри?» — голос Дамблдора, пропитанный искренним беспокойством, врезался в мою память навсегда. Эта его забота была настолько нелепа, что я едва тогда сдержал истерический смешок. Если бы он знал, кто перед ним.       Северус в тот момент смотрел на меня так, будто увидел призрака — впрочем, в каком-то смысле так оно и было. Он каким-то невероятным образом моментально уловил правду — словно читал её в моих движениях, в том, как я держал палочку, в малейших изменениях мимики. Проницательность, достойная восхищения, но чертовски опасная для меня. Пришлось взять с него клятву, как и с остальных Пожирателей Смерти. Метка не давала никаких гарантий, что мой маленький секрет останется таковым. А вот Непреложный обет — совсем другое дело.       Избавляться от меток я не хотел — слишком много сил было вложено в эту магию. Вместо этого нашёл способ сделать их невидимыми для непосвящённых, точно проявляющиеся чернила, различимые только при определённом свете. Таким образом Волдеморт исчез, растворился в туманном мареве истории, а на его место пришёл спаситель магического мира — Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил-И-Победил.       Когда я попросил заслуженный отпуск для восстановления, Сириус Блэк тут же вызвался забрать меня к себе. Проведя со мной три мучительных для меня дня, наполненных его воспоминаниями о Джеймсе и сентиментальными планами на будущее, он наконец-то решил заняться своим «освобождением» и большую часть времени проводил в Министерстве. Я же, ловя подходящие моменты, исчезал из дома на Гриммо, отправляясь на поиски собственных крестражей.       Убийство Нагайны стало самым сложным решением в моей жизни — иного способа извлечь осколок души не нашлось. Палочка дрожала в руке, когда я произносил смертельное заклинание. В момент её гибели я испытал одновременно эйфорию от присоединения последней части души и такую пронзительную боль от потери, что колени подогнулись. Она была самым драгоценным существом в моей жизни.       Вернувшись в Хогвартс, я осторожно расспросил Северуса о Гарри — о том, каким он был, чего боялся, о чём мечтал. Всё для того, чтобы скорректировать своё поведение. Нельзя в одночасье превратиться из наивного, импульсивного гриффиндорца в того, кем я являлся на самом деле. Изменение характера должно происходить плавно, вызывая не подозрения, а лишь лёгкое недоумение окружающих.       Дамблдору я рассказал полуправду — о том, как почувствовал, что потерял нечто важное, когда зелёный луч смертельного проклятия пронзил моё тело, и о том, что вместе с этим важным исчезла и часть моих воспоминаний. Старик поверил — или сделал вид, что поверил, — подтвердив тот факт, что Гарри Поттер действительно являлся крестражем. Но всё равно наблюдал за мной с настороженностью, будто я снова стал тем одиноким первокурсником, к которому он приглядывался в далёких сороковых. Вполне вероятно, ему было известно о других крестражах, потому он не верил в мою гибель, но найти их шансов не осталось.       Как и не осталось шансов распознать во мне Волдеморта. Я и сам бы не нашёл былого себя в новом Гарри Поттере. За эти два года я настолько свыкся со своей ролью, что Волдеморт стал для меня далёким сном, чем-то из прошлой жизни. Словно книга, прочитанная в детстве и оставившая смутное ощущение важности, но без чётких воспоминаний о сюжете.       Но некоторые вещи всё же были неизменными. Например, моя жажда власти — голод, что невозможно утолить. Школа вновь стала моим маленьким королевством, и теперь уже без необходимости скрываться. У меня просто не имелось ни сил, ни желания отказаться от этой идеи ради того, чтобы быть максимально похожим на прошлого Гарри. Пусть лучше окружающие думают, что слава исказила характер «золотого» мальчика, превратив его в того, кто жаждет не только признания, но и полного подчинения. К моему удивлению, многим даже нравилось подчиняться мне. Словно щенята, ищущие сильного вожака, они тянулись к моей силе, находя в ней странное утешение.       — Правда ведь, Гермиона? — голос Джинни выдернул меня из глубин размышлений.       — Конечно, правда, — с лёгкой усмешкой подтвердила Гермиона, не подозревая, с чем именно в моей блуждающей мысли согласилась.       — Никогда бы не подумал, что скажу такое, но… — Рон внезапно привлёк к себе наше внимание, отложив вилку и придав лицу необычайно серьёзное выражение.       Когда я впервые заговорил с ним после «преображения», то решил, что непременно вычеркну его из своей жизни при первой же возможности. Слишком прямолинеен, слишком громок, слишком… Уизли. Но пообщавшись какое-то время, я с удивлением обнаружил, насколько сильно он привязан ко мне.       Кроме того, он превосходно поддавался дрессировке и, что самое интересное, имел неожиданную предрасположенность к тёмным искусствам. За два года я создал себе некое подобие Антонина Долохова — верного пса, которого можно было при необходимости натравить на нужных персонажей. Мальчик так отчаянно жаждал превзойти своих братьев, что был готов на многое, даже не подозревая, кто на самом деле дёргает за ниточки его амбиций. Для настоящего Гарри он, вероятно, был лучшим другом, и это звание, пожалуй, можно назвать заслуженным.       — Но нам стоит поторопиться на ЗОТИ, — продолжил Рон, нервно поглядывая на часы, — иначе Снейп вновь поставит меня с кем-нибудь в спарринг.       — Ещё полно времени в запасе, Рон. Ты действительно хочешь стоять в коридоре? — недовольно заметила Гермиона, делая глоток яблочного сока.       Одна непослушная капелька, оказавшись на уголке её губ, начала своё путешествие вниз, но девушка мгновенно остановила беглянку, поймав кончиком языка. Этот простой жест отчего-то привлёк моё внимание больше, чем следовало.       — Если мы снова зайдём последними, то Снейп обратит на меня внимание и точно отправит на поединок, — пояснил Рон таким тоном, будто произносил фундаментальную истину мироздания, которую усваивают с материнским молоком.       — В прошлый раз ты уделал Крэбба, тебе не о чем переживать, — парировала Гермиона, явно не желая торчать в коридоре, заполненном толпой учеников.       Я прекрасно понимал причину её нежелания — ей претила мысль о том неизбежном внимании окружающих, которое обрушивалось на мою скромную персону в любом публичном пространстве. С тех пор как я «победил» Волдеморта во второй раз, эта проблема явно усугубилась. Для них я был героем. Забавная ирония, учитывая, что настоящий герой давно мёртв, а его место занял тот, кого они все так боялись.       — Снейп вновь заставит меня использовать только те заклинания, что мы изучили на последних уроках, а я их толком не отработал, — парировал Рон, вставая со своего места. Охваченный беспокойством, он провёл рукой по рыжим волосам, взъерошивая их ещё сильнее. — Поэтому будь другом, Миона, поднимай свою прекрасную пятую точку с этой удобной скамейки. Через пару минут ты сможешь водрузить её на такой же удобный подоконник.       — На подоконниках нельзя сидеть, Рональд.       А я бы тебя посадил и… Тьма… Когда я смогу избавиться от этих подростковых фантазий?       «Когда их реализуешь», — услужливо подсказало подсознание.       Рон фыркнул и, перешагнув через скамью, галантно протянул Гермионе руку. Она же, в свою очередь, бросила на меня полный надежды взгляд.       — Я уже вижу, как открываю окно и делаю долгожданный глоток свежего воздуха, — мечтательно произнёс я и, закрыв глаза, сделал глубокий вдох, будто проводил репетицию. — Уверен, после недавнего дождя с грозой он пахнет озоном. Ты же знаешь, как я люблю этот аромат.       Гермиона закатила глаза, приняв предложенную Роном помощь. Деревянная скамья едва слышно скрипнула, когда она поднялась, прижимая к груди сумку.       Спустя пять минут мы уже были в коридоре, рядом с кабинетами ЗОТИ и трансфигурации. Каменные стены хранили прохладу, несмотря на тёплый майский день, а сквозь витражные окна на пол ложились разноцветные блики. Рон, оставив нас, направился к группе семикурсниц Когтеврана и Слизерина, которые ждали появления Минервы у дверей кабинета. Девушки оживились при его приближении, их смех эхом разнёсся по коридору. Одна из когтевранок, высокая блондинка, игриво коснулась его предплечья.       Посмотрев на них, я непроизвольно улыбнулся: мои уроки прошли не зря. Рон наконец-то понял, что статусы «капитан команды по Квиддичу» и «лучший друг Гарри Поттера» дают довольно много привилегий. Его неуклюжая застенчивость уступила место уверенности, которую я так старательно в нём взращивал.       Я же стоял около открытого окна, облокотившись на подоконник. Прохладный ветер ласкал лицо, принося с собой запахи мокрой травы и действительно — озона. Гермиона была рядом и, хмурясь, пыталась отыскать что-то в учебнике по зельеварению, которое по расписанию стояло следующим. Её каштановые локоны падали на страницу, и она раздражённо заправляла их за ухо, только чтобы через мгновение повторить это движение снова.       Я не успел толком оценить Северуса как преподавателя зелий, ведь уже на пятом курсе он занял должность, которую так долго ждал и с которой я снял проклятие. Поэтому у меня не было возможности сравнить с ним нового зельевара миссис Бейль, и я не мог понять Гермиону, ведь она пребывала от этой женщины в восторге. В сравнении со Слизнортом Бейль оставляла желать лучшего — слишком мягкая, слишком рассеянная, и совершенно не способная удержать внимание класса, полного подростков.       Стук каблуков по каменному полу возвестил о приближении Пэнси Паркинсон. Её голос, приторный, как патока, нарушил мою минутную идиллию у окна.       — Облокотился на подоконник, открыл окно… — она остановилась в паре шагов, её подруги замерли чуть позади. — Ты ведь староста, Гарри.       Я демонстративно вздохнул, позволив себе лёгкую насмешку:       — Пэнси… Окно открыто, а ты всё равно умудрилась создать душную атмосферу.       Её губы изогнулись в ухмылке, которая, видимо, должна была выглядеть очаровательно. Жалкая попытка.       — Я видела, как Снейп вышел из Большого зала. Он вот-вот появится здесь, — она понизила голос до доверительного шёпота. — И если увидит открытое окно, то наверняка спишет с тебя несколько очков. Это, конечно, даст возможность моему факультету вырваться вперёд, но мне бы не хотелось слышать, как он тебя отчитывает.       — Спасибо, что предупредила, — я подмигнул ей. — Моя честь спасена.       Краем глаза я заметил, как Гермиона опустила взгляд в книгу, но страницы не перелистывала. Её ревность, столь тщательно скрываемая за маской равнодушия, меня забавляла. Я прекрасно помнил её реакцию на пятом курсе — тогда она лишь шутливо возмущалась моей растущей популярности. На шестом её отношение изменилось, хотя она упрямо отмахивалась от подколок младшей Уизли насчёт ревности. Что ж, грядущий седьмой год обещал быть… занимательным.       — Гарри, — Пэнси заметно заколебалась, её уверенность таяла, — не хочешь присоединиться к нам завтра в Хогсмиде? Собирается небольшая компания…       Я скользнул рукой вниз по предплечью Гермионы, переплетая наши пальцы. Этот простой жест заставил Пэнси замолчать.       — Я уже занят, — произнёс я с лёгкой полуулыбкой, наслаждаясь тем, как потемнели от досады её глаза. — У меня есть определённые планы на завтрашний вечер.       — В другой раз? — выдавила она, бросив быстрый взгляд на наши сцепленные руки.       — Возможно, — ответил я равнодушно, давая понять, что разговор окончен.       Когда девушки направились в сторону кабинета трансфигурации, Гермиона резко выдернула руку из моей хватки и тихо прошипела:       — Это последний раз, когда я позволяю тебе использовать меня в качестве защиты от навязчивых участниц твоего личного фан-клуба.       Я не дал ей отстраниться — одним плавным движением прижал к себе. Моя рука скользнула на её талию, вторая легла на шею — нежно, но достаточно властно, чтобы Гермиона не думала о побеге. Лёгким поцелуем коснулся её губ и почувствовал, как она застыла. Воспользовавшись моментом её замешательства, провёл губами дорожку к её уху, наслаждаясь каждым мгновением её оцепенения.       — Далеко не последний, милая, — прошептал я, позволив угрозе просочиться сквозь мягкость тона. — Какое-то время ты будешь защищать меня от них как Гермиона Грейнджер, потом как Гермиона Поттер. Проще говоря, — я сделал паузу, смакуя каждое слово, — ты будешь играть эту роль до конца своей жизни. Потому что я не позволю тебе уйти.       Я отстранился, встречаясь с её карими глазами, и мило улыбнулся:       — Разве что… на тот свет.       Гермиона судорожно втянула воздух, словно всё это время находилась под водой.       — Как никогда рада нарушению правил, — пробормотала она. — Открытое окно…       — Уже планируешь побег? — мои губы изогнулись в усмешке.       — Нет, просто радуюсь свежему воздуху. Он сейчас… весьма кстати.       На периферии я заметил Рона — он наблюдал за нами с улыбкой заговорщика. Поймав мой взгляд, он прикрыл глаза и одобрительно кивнул, как делал уже сотни раз до этого. Забавно, как сильно он болел за мой союз с Гермионой — порой казалось, что наши отношения волновали его больше собственных. Какая ирония — лучший друг Гарри Поттера невольно помогал мне затягивать петлю вокруг шеи Гермионы Грейнджер.       — Теперь школа наполнится новыми слухами, — Гермиона произнесла это с той особой интонацией, которую приберегала для моментов, когда считала ситуацию совершенно безнадёжной.       — Это всё, что тебя волнует? — я растягивал слова с издевательской небрежностью. — Неужели поцелуй со мной настолько катастрофичен для твоей безупречной репутации?       — Не смей выворачивать мои слова, Гарри, — она метнула в меня взгляд, способный прожечь дыру в хогвартских стенах.       Звук приближающихся шагов эхом разнёсся по коридору — Северус появился из-за поворота, его мантия привычно развевалась за спиной, словно крылья огромной летучей мыши. Я лениво взмахнул палочкой, закрывая окно, и повернулся к нему.       — Полагаете, ваш особый статус освобождает вас от соблюдения школьных правил, мистер Поттер? — его голос сочился холодом.       Как же забавно наблюдать за этой игрой. На четвёртом курсе я попросил его сохранить прежнюю манеру общения — ту самую, что он использовал с настоящим Поттером. И контраст между этим язвительным тоном и его привычным «мой Лорд» никогда не переставал меня развлекать.       — Разумеется, нет, профессор, — я стёр с лица всякое подобие улыбки, изображая примерного ученика.       — Полагаю, важных причин пренебрегать правилами не было.       — Нет, если только моё желание подышать свежим воздухом не считается важной причиной.       — Минус пять очков за нарушение правил и ещё столько же за излишнюю самоуверенность, — отчеканил он и скрылся в кабинете.       — Я понимаю, что ты приносишь факультету больше очков, чем теряешь, — в голосе Гермионы сквозила усталость, — но это не повод разбрасываться ими направо и налево. Особенно в словесных дуэлях со Снейпом. Не надоело?       — Нет, — я позволил себе довольную ухмылку. — В этом есть своя особая прелесть.       Сегодняшний урок был посвящён практике. Первыми на импровизированную арену вышли Грейнджер и Паркинсон — обе явно не теряли времени даром, успев отточить новые заклинания до блеска. Я наблюдал за Гермионой, отмечая, как грациозно она скользит по кругу, как уверенно держит палочку. Каждое её движение было выверенным, точным — результат бесконечных тренировок и природного таланта.       Мысль о том, что она станет моей женой, больше не казалась просто частью плана. Будущему Министру действительно нужна достойная спутница, а наша «история любви» — именно то, что растрогает волшебное сообщество. Изначально я не собирался вовлекать её настолько глубоко, но она сама подтолкнула меня к этой идее своей очевидной, хоть и отрицаемой влюблённостью. Я долго делал вид, мол не замечаю её чувств, надеясь, что она переключит внимание на кого-то другого или вернётся к своему увлечению Уизли. Но затем осознал истинный потенциал ситуации — её готовность отдать себя целиком. Эта мысль опьяняла сильнее любого огневиски.       С того момента, как я позволил себе взглянуть на неё иначе, моё тело стало реагировать соответствующе. Семнадцать лет — юный возраст, её фигура ещё формируется, но определённым частям моего организма это обстоятельство казалось совершенно несущественным. Эротические видения, где она извивается подо мной, впивается ногтями в спину, принимает меня, стоя на коленях — всё это требовало какого-то выхода. Раз уж судьба подарила мне этот небольшой отпуск, стоило провести его с максимальным удовольствием.       В прошлой жизни я предпочитал опытных партнёрш — они служили лишь способом снять напряжение. Теперь же меня влекла совсем иная перспектива: возможность самому научить Гермиону всему, сформировать её вкусы и желания. А зная её маниакальное стремление к совершенству в любом деле…       — Это было потрясающе, Гермиона! — голос Рона вырвал из размышлений. — Когда ты успела отработать все эти заклинания? И почему меня не позвала?       — Вчера, когда ты был по уши в квиддиче, — она встала между нами, всё ещё слегка разгорячённая после дуэли.       — Великолепный поединок. Мои поздравления, — я наклонился к её уху, позволив словам прозвучать интимным шёпотом.       Гермиона отвела взгляд, нервно заправляя прядь волос — такая непривычная реакция на обычный комплимент. Похоже, наша маленькая сцена у окна действительно выбила её из колеи. Когда следующая пара заняла круг, она спросила, и в её голосе сквозила плохо скрытая тревога:       — Гарри… то, что ты сказал у окна… это серьёзно?       — Да, — я кивнул, продолжая наблюдать за дуэлянтами с деланным равнодушием. — Нам нужно поговорить. Перед обедом.       — Хорошо.       Уловив неуверенность в её тоне, я снова взял её ладонь в свою, слегка сжимая — намёк на то, что бежать бесполезно. Она застыла на мгновение, но затем глубоко вздохнула и расслабилась, её большой палец скользнул по тыльной стороне моей руки.       После третьего урока я ждал её в Выручай-комнате, рассеянно вертя в пальцах палочку Поттера. Она до сих пор казалась чужой, но ради поддержания легенды приходилось использовать именно её. Моя собственная палочка ждала своего часа у Сириуса. Дверь материализовалась в стене, и Гермиона наконец появилась на пороге.       — Еле отделалась от Лаванды. Её одержимость Роном в последнее время… — она осеклась на полуслове. Я знал, что она увидит: одна из стен комнаты превратилась в прозрачное полотно, открывая величественную панораму Запретного леса.       — Как ты… — Гермиона машинально сбросила туфли перед пушистым ковром и приблизилась к стеклу, её пальцы осторожно коснулись прозрачной поверхности. — Какую помощь ты просил у комнаты, чтобы получить это?       — Мне требовалось… успокоиться, — намеренно уклончиво ответил я, бесшумно приближаясь к ней по мягкому ворсу. — Нравится?       Она вздрогнула от моего голоса и обернулась:       — Вид потрясающий.       Одним плавным движением я сократил расстояние между нами, положил ладони на её талию и развернул обратно к окну. Её тело казалось невероятно хрупким в моих руках. Я провёл носом по изгибу шеи, вдыхая знакомый аромат — ваниль и пергамент, с едва уловимой ноткой цветов. Этот запах преследовал меня во снах последние несколько месяцев.       По её телу пробежала дрожь, и Гермиона дёрнулась, пытаясь освободиться. Я позволил ей это и тут же мягко подтолкнул вперёд, вынуждая упереться ладонями в холодное стекло.       — Гарри… — начала она, но я накрыл её губы ладонью, не позволяя нарушить момент словами.       — Я хочу тебя, — прошептал ей на ухо, чувствуя, как она вздрогнула от моего горячего дыхания. — И если ты доверишься мне… — я на мгновение замолчал, собираясь с мыслями, — завтра же это кольцо будет на твоём пальце. Я планировал всё иначе, хотел правильных слов и идеального момента… — мой голос стал хриплым от сдерживаемого желания. — Но сейчас, наедине с тобой, я едва могу мыслить здраво.       Убрав руку с её губ, я позволил магии вырваться на свободу. Она окутала Гермиону подобно невидимому кокону, заставляя её кожу покрыться мурашками.       — Я согласна… — её шёпот был едва слышен, — согласна на всё.       Я осторожно собрал её непослушные локоны, переложил на одно плечо, обнажая шею. Коснулся поцелуем нежной кожи, и Гермиона задрожала сильнее.       — Ты сейчас волнуешься или боишься меня? — спросил я, понимая, что моё поведение должно казаться ей странным.       — И боюсь, и волнуюсь, — честно призналась она.       — Тише, маленькая, — это обращение звучало иронично, учитывая, что физически она была старше, но сейчас казалась такой юной и уязвимой. — Я постараюсь сделать всё, чтобы тебе было хорошо.       Её неуверенный кивок отозвался дрожью во всём теле. Я нашёл молнию на спине школьного платья — маленькую, почти незаметную деталь, что отделяла меня от желанной цели. Ткань поддалась моим рукам и упала к ногам чёрным озером, открывая бледную кожу.       Румянец медленно расползался по шее Гермионы, окрашивая её в нежный розовый цвет. В отражении окна я видел, как она прикусила нижнюю губу — очаровательная привычка, которую я всегда находил соблазнительной. Бретельки бюстгальтера поддались легко, как будто сами стремились соскользнуть с плеч. Я целовал каждый открывшийся дюйм кожи, наслаждаясь частым дыханием Гермионы. Застёжка расстегнулась от одного движения пальцев, кусочек ткани присоединился к платью на полу, и ладони накрыли грудь, лаская, исследуя. Гермиона выгнулась, запрокинув голову мне на плечо.       — Гарри… ты уже делал это раньше? — её голос звучал хрипло, почти надломленно.       — Нет, — солгал я, думая о том, что технически это правда — тело Гарри наверняка не знало подобного опыта.       Прижав её ещё ближе, я скользнул рукой вниз по животу, под край последней преграды. Она дёрнулась, схватив меня за запястье. Это сопротивление всколыхнуло во мне что-то тёмное. Мои объятия оказались стальными — не вырваться, не вздохнуть.       — Не заставляй меня быть грубым, — прошептал я, и угроза в моём голосе прозвучала как обещание. — Я хочу быть нежным с тобой, Гермиона.       Резко развернув её к себе, я заглянул в расширенные зрачки. В них плескался страх, смешанный с возбуждением — опьяняющий коктейль, от которого кружилась голова.       Моё поведение сильно противоречило сказанному ранее «Нет», но я не собирался играть в неопытность. Да и у меня всё равно бы ничего не получилось, даже если бы было огромное желание.       Подхватив Гермиону на руки, я направился к дивану. Выручай-комната предоставила не самое удобное ложе — я не думал, что всё зайдёт так далеко, когда просил убежище для разговора. Но сейчас было уже поздно об этом жалеть.       Опустив Гермиону на диван, я сразу же стянул с неё трусики и отбросил их в сторону. Её попытка прикрыться всколыхнула во мне волну раздражения — после данного согласия эта ложная скромность казалась неуместной. Нависнув над ней, я перехватил её запястья одной рукой, прижимая их к подлокотнику. Мягко, но настойчиво раздвинул её колени своим и пальцами скользнул по половым губам. Гермиона вздрогнула всем телом, зажмурившись.       — Смотри на меня.       Я надавил на самую чувствительную точку. Её глаза распахнулись, тёмные, затуманенные, а губы приоткрылись в беззвучном стоне. Я не выдержал — накрыл их своими, целуя глубоко, но всё ещё сдерживая силу. Постепенно напряжение покинуло её тело, и я ввёл в неё палец, лаская изнутри. Оторвавшись от её губ, впился в неё взглядом, считывая все эмоции. Её тело просило большего, и я давал ей это, усиливая давление на клитор с каждым движением.       Она кусала губы, пытаясь сдержать стоны, а я впитывал любую её тень удовольствия. Одежда на мне казалась невыносимой преградой, раздражающей помехой.       — Не сдерживайся, — приказал я, и её стон наполнил комнату, отражаясь от стен.       Ещё несколько сильных движений — и тело Гермионы выгнулось дугой. Её оргазм был подобен вспышке — магия вырвалась из-под контроля, искрясь вокруг нас, сплетаясь с моей собственной. Освободив её руки, я почувствовал, как она вцепилась в мои предплечья, притягивая ближе. Зарывшись носом в её волосы, я нашёл чувствительную точку за ухом и прильнул к ней губами.       Как только её удовольствие затихло, я поднялся и избавился от одежды. Посмотрев на Гермиону, поймал её взгляд, прикованный к моей эрекции. В её глазах мелькнул испуг, и она отпрянула к подлокотнику, качая головой.       — Гарри, подожди, — её голос дрожал. — Это… слишком. До этого был один палец, а сейчас… Кажется, я готова подать заявление о переводе с Гриффиндора на факультет трусишек.       Усмехнувшись, я навис над ней, притягивая обратно и раздвигая её сомкнутые колени.       — Почему ты испугалась? — прошептал я, касаясь губами мочки уха. — Ведь тебе нравилось до этого. Просто доверься мне.       Моя ладонь скользнула по её животу вниз, пальцы вновь коснулись клитора.       — Хорошо… — выдохнула она, когда я надавил сильнее, и её бёдра сами потянулись мне навстречу.       Я припал к её груди, втягивая сосок губами, и был вознаграждён долгим стоном. Её ногти прочертили обжигающие линии на моей спине, заставляя на миг отстраниться и стиснуть зубы. Направив рукой член, я стал медленно, миллиметр за миллиметром, наполнять её собой. Она уткнулась лбом мне в плечо, зажмурившись, но я запустил пальцы в её волосы, заставляя посмотреть на меня. А затем, не в силах больше сдерживаться, одним резким движением вошёл до конца и замер, позволяя ей освоиться с новыми ощущениями.       Слёзы блеснули в её глазах — боль была неизбежна. Я мог бы убрать её полностью, но что-то тёмное внутри меня противилось этому. Похоже, вместе с жаждой власти в новую жизнь перекочевали и садистские наклонности. Гермиона потянулась ко мне, едва касаясь губами моих в робком поцелуе. Я тут же перехватил инициативу, углубляя его, и начал двигаться. Сначала медленно, давая ей привыкнуть, но постепенно темп нарастал помимо воли. Её стон, пойманный моими губами, был больше похож на всхлип.       — Тише, — выдохнул я, делая ещё несколько сильных толчков, прежде чем выйти из неё. Горячие капли упали на её живот, и я почувствовал, как напряжение последних недель наконец отпускает меня.       Даже если бы я убрал боль, второй оргазм для неё был бы невозможен — такая магия требовала концентрации, недостижимой в момент собственного освобождения.       — Ты невероятная, моя девочка, — хрипло выдохнул ей на ухо, пытаясь восстановить дыхание. Поцеловал её ещё раз — глубоко, влажно — и поднялся с дивана.       Следовало привести всё в порядок и отправиться в Большой зал на обед. Один голод был утолён, пришло время позаботиться о другом.

○ ○ ○

      Накинув мантию-невидимку, я выскользнула из своей комнаты в прохладный полумрак коридора. Путь до мужского общежития был знаком до последней ступеньки — вниз по одной винтовой лестнице, мимо портрета дремлющей волшебницы, затем наверх по другой. Первая дверь слева тихонько скрипнула, впуская меня в комнату старосты. Гарри сидел за массивным дубовым столом, склонившись над древним фолиантом в потёртом кожаном переплёте. Огонь свечи отбрасывал причудливые тени на его сосредоточенное лицо. На моё появление он никак не отреагировал — и я прекрасно понимала почему.       Я нарушила данное ему слово. Когда в начале седьмого курса открылся мой целительский дар, я с головой окунулась в практику, стремясь помочь каждому нуждающемуся. Но контролировать резерв оказалось сложнее, чем думала — слишком часто я выкладывалась до дна. Мадам Помфри качала головой, отпаивая меня укрепляющими зельями, но настоящий гнев был виден только в глазах Гарри. После очередного моего «подвига» он заставил поклясться, что я стану осторожнее. И вот позавчера я снова не удержалась — потратила слишком много сил, залечивая травмы Нотта после квиддичного матча. Два дня в Больничном крыле стали закономерным итогом.       Весь сегодняшний день Гарри едва говорил со мной, отвечая односложно и отстранённо. Его молчание ранило сильнее любых упрёков. Мне нужно было попросить прощения, поэтому я дождалась окончания его вечернего патруля.       После того памятного дня, когда он сделал мне своеобразное предложение, наши отношения изменились до неузнаваемости. Поначалу всё выглядело почти как прежде — если не считать перемен в его характере после Турнира. Но постепенно между нами установилась особая связь «контроль-подчинение», которая неожиданно оказалась именно тем, что мне нужно. Я долго не могла признаться себе, насколько мне это нравится — я привыкла всё держать в своих руках, а тут находила странное удовольствие в том, чтобы уступать ему.       В памяти всплыл его образ после возвращения от Сириуса — словно другой человек шагнул в привычную оболочку Гарри Поттера. Очки исчезли — зрение восстановилось каким-то необъяснимым образом после победы над Волдемортом. Новая одежда, стильная стрижка, уверенная осанка. Но внешние перемены казались лишь отражением глубинных трансформаций.       Первые два месяца он оставался прежним, не считая странных провалов в памяти, которые он не объяснял, ссылаясь на распоряжение Дамблдора держать всё в тайне. А потом начал меняться — стремительно и необратимо. Гриффиндор под его руководством приобрёл черты змеиного факультета — с чёткой иерархией и негласными правилами. Успеваемость взлетела до небес, и значок старосты школы на шестом курсе никого не удивил. Квиддич он бросил, передав позицию ловца Дину Томасу. Гарри стал другим человеком — настолько другим, что только я, знавшая его по-настоящему близко, могла оценить масштаб перемен. Даже Рон принял их как должное, не замечая, насколько глубоко они проникли.       — Не помню, чтобы я просил тебя приходить, — его холодный низкий голос выдернул меня из воспоминаний.       Пару месяцев назад между нами возникла особая игра — я в шутку назвала его новым «Тёмным Лордом». Но эта шутка неожиданно превратилась в негласный ритуал, наполненный особым смыслом. В определённые моменты я обращалась к нему «милорд» и на «вы». Как сейчас.       — Я соскучилась по вам, милорд, — распахнув мантию-невидимку, я замерла в двух шагах от его кресла и склонила голову. — И я должна попросить прощения.       — Да? И за что же? — в его голосе сквозила притворная заинтересованность.       — За нарушенное обещание.       — Любопытно… — он медленно провёл пальцем по странице фолианта. — Если я переломаю Нотту все кости, ты выжжешь свой резерв до дна, пытаясь его исцелить?       — Вы этого не сделаете.       — Ставишь под сомнение мои слова? — в его тоне прорезалась сталь. Кресло тихо скрипнуло, когда он поднялся. — Как опрометчиво.       — Я не…       Взмах руки оборвал мои слова. Я застыла перед ним в распахнутой мантии, голая под ней и совершенно беззащитная под его взглядом.       — Боюсь, отшлёпать твою прелестную пятую точку будет проблематично, — задумчиво протянул он, описывая вокруг меня медленный круг. Тонкий хлыст материализовался в его пальцах буквально из воздуха. — Сначала нужно задрать мантию и заставить тебя склониться… Но как же скромному Тёмному Лорду справиться с великой и ужасной Гермионой Грейнджер? Никак. Разве что она сама попросит.       Я упрямо сжала губы. Ни за что не стану просить, какую бы игру он ни затеял.       Он остановился напротив, и его насмешливый взгляд заставил меня замереть на полпути, когда я инстинктивно потянулась запахнуть обратно мантию.       — Боишься? — его голос прозвучал бархатисто-мягко.       — Есть немного… — я не могла оторвать взгляд от хлыста в его руках. — И что скромный Тёмный Лорд намерен со мной сделать?       Гарри издал короткий смешок.       — Наказать так, чтобы ты умоляла о продолжении, разумеется. Помнишь нашу первую прогулку в Тайную комнату?       Воспоминания нахлынули волной. Первобытный страх темноты, сменившийся неожиданным возбуждением от лёгкой боли. Его пальцы, выводящие кончиком пера загадочные руны на моей коже. Плеть в его руках и предательски влажное бельё. Жар между ног, хлыст, скользящий по затвердевшему соску, холод каменных плит под коленями… Реальны ли были эти детали, или часть из них дорисовало воображение за повязкой на глазах?       — Вижу, у тебя богатая фантазия, — усмехнулся он, явно заметив мою мечтательную улыбку.       — Да, — выдохнула я едва слышно.       — Но просить не станешь, — его взгляд снова скользнул по моему телу. — Хотя ты жаждешь раздвинуть для меня ноги, маленькая лгунья. Готова на всё, лишь бы я не накинул на тебя мантию и не выставил прочь. Разве не так?       Я облизнула пересохшие губы. Признавать очевидное вслух казалось невыносимым.       — Ответа нет, — он разочарованно вздохнул. Хлыст качнулся в его руке, гибкий и манящий.       Интересно, именно этот хлыст он призвал в ту самую ночь в Тайной комнате?       Гарри чуть наклонил голову, пристально глядя на меня, и по спине пробежала дрожь. Иногда казалось, что он действительно читает мысли. Короткое движение руки — и я ахнула, когда хлыст мягко обвил горло.       — Послушная и покорная только мне, — произнёс мой личный Тёмный Лорд. — Никакого Теодора Нотта. Общайся с ним, если хочешь, но не смей тратить на него свой дар. Если он ещё раз посмеет истощить твои силы хоть на каплю — я его уничтожу.              Я вздрогнула, когда хватка на горле ослабла. В его словах не было пустых угроз — достаточно вспомнить судьбу Пэнси Паркинсон после её попытки отомстить мне за унижение на дуэльном клубе. Она неделю провела в больничном крыле.       — Не нужно, Гарри. Он просто…       — Довольно о нём, — оборвал он. — Здесь только ты и я. Не забывайся, Гермиона.       Хлыст скользнул по колену и медленно двинулся по бедру. Кончик древка дрогнул, направляя змеящуюся плеть между ног и выше по животу. Я застыла, боясь вздохнуть.       — Не шевелись.       — Не буду.       — Но стонать будешь. Запрещаю сдерживаться.       — Да, милорд, — прошептала я, опуская взгляд.       Хлыст рисовал узоры на коже — вверх по плечам, вниз между ног, восьмёркой вокруг бёдер. Гарри владел им виртуозно, но всё ещё не наносил ударов.       — К чёрту мантию. Сбрось её, — хрипло приказал он.       Я подчинилась, и тут же хлыст заскользил по обнажённому животу, поднимаясь к груди… дразняще медленно, обещая новые грани наслаждения, но не раскрывая их.       — Хочешь узнать, как это бывает? — его вопрос звучал утверждением, но требовал ответа.       Поколебавшись секунду, я выдохнула:       — Да.       Он оказался за спиной, и его пальцы накрыли грудь, сжимая сосок. Я прикусила губу, сдерживая стон. Его рука скользнула вниз, надавливая на поясницу, вынуждая прогнуться и переместилась на живот. Вторая рука провела хлыстом по изгибу ягодиц. Я думала, что предугадала его намерения, но ошиблась. Хлыст и ладонь ласкали кожу с обманчивой нежностью, а затем пальцы, поддерживающие живот, скользнули ниже и…       Крик вырвался непроизвольно. Удар хлыста обжёг кожу бёдер, и одновременно острое наслаждение пронзило тело, когда его пальцы безжалостно сжали клитор. Прервав ласку, он развернул меня к себе, и наши взгляды встретились.       — Нравится?       — Да.       — Тогда…       Он склонился, накрывая сосок губами именно так, как я жаждала. Громкий стон вырвался сам собой — я знала, что могу достичь пика даже от этой простой ласки. Только бы продолжал. Хлыст прочертил дорожку от шеи до впадинки между грудей. Второй удар лёг на ключицу алой полосой. Новый вскрик — я не ожидала, что боль так резко усилит наслаждение. Его рот и язык творили чудеса с моей грудью, умелые пальцы дразнили именно там, где нужно…       Хлыст со свистом рассёк воздух у раздвинутых бёдер и коснулся низа живота, пылающего от истомы. Пальцы больше не дразнили меня, но в этом не было нужды. Натянутый хлыст скользил между ног, лаская чувствительную точку, двигаясь вперёд-назад, и я вскрикнула, взрываясь наслаждением. Гарри притянул меня к себе, накрывая губами рот. Тело горело, на коже алел тонкий рубец, стремящийся к горлу. Я могла бы убрать его заклинанием за секунды, но хотела сохранить этот след, пусть ненадолго. Его губы остужали жар, вливали прохладу, и я ощутила, как магия начинает искрить внутри. Словно всё происходящее было единственно верным.       Я едва заметила, как сильные руки опустили меня на пол, услышала лишь щелчок пряжки ремня. Гарри развёл мои ноги в стороны, отбросив хлыст в какое-то другое пространство. И это пространство, судя по последним событиям, можно было смело обозначить как «склад товаров для представителей субкультуры, наименование которой состоит из четырёх волшебных букв».       — Я не выдержу… порку, — слабо произнесла, подумав о ремне, — правда.       Холодный смех.       — О, думаю, это ты выдержишь.       Уголки губ невольно дрогнули, когда смысл его слов стал ясен. Гарри толкнулся в меня, и я застонала, обвивая его ногами.       Медленные, размеренные движения несли меня к заветному блаженству. Обессиленная, я могла лишь шире раскрываться навстречу и глотать воздух, шепча бессвязные нежности в ответ на его губы, жадно собирающие пот с моих висков, скул и запрокинутой шеи. Новая волна экстаза накрыла с головой, выбросив дрожащую на берег реальности. Ещё несколько движений, и я ощутила долгожданные горячие толчки внутри.       — Противозачаточные чары, — вдруг вспомнила я, — они были на тебе. А сейчас…       Гарри застонал, прижав ладонь ко лбу:       — Их нужно обновлять, я знаю. Но не помню, когда в последний раз…       — Возможно, они уже не действуют!       Он приподнялся, поправляя одежду, и знакомая холодная усмешка тронула губы:       — Не страшно. В конце концов, мы скоро выпускаемся.       Я села, обхватив плечи ладонями.       — Не шути так.       — Нужное зелье будет у тебя утром, Гермиона. Не стоит паниковать, — он нахмурился, подобрал мантию и накинул мне на плечи. — Можешь остаться, если хочешь.       — Хочу, — я удержала его за руку, когда он попытался встать. — Гарри, ты же понимаешь — я так среагировала только потому, что не готова к детям именно сейчас, а не потому, что не хочу их от тебя вообще.       Он изогнул бровь, одарив меня насмешливым взглядом:       — Я прекрасно знаю, что ты подаришь мне ребёнка, когда я захочу.       — А захочешь ты, когда станешь Министром? — спросила я, надеясь выудить хоть крупицу информации о его планах.       Гарри редко делился своими идеями, утверждая, что нужно жить настоящим, не загружая голову мыслями о прошлом и будущем. Но однажды я случайно прочла несколько страниц его недавно заведённого дневника и поняла — при смерти Волдеморт передал ему своё стремление к власти. Иного объяснения увиденному просто не существовало.       — В таком случае детей у нас не будет никогда, ибо мои планы изменились. Я не собираюсь становиться Министром. Я буду управлять Британией… иначе. Но тебе не стоит забивать этим свою прекрасную голову, мой маленький целитель.       — Хочешь быть Тёмным Лордом не только в моих глазах? — пошутила я, пытаясь скрыть тревогу.       — Возможно, — усмехнулся он, поднимаясь, и направился к рабочему столу.       Возможно…       — Душ в твоём распоряжении. К сожалению, не присоединюсь — нужно ещё поработать.       С каждой минутой, проведённой вместе с ним, я убеждалась в том, что на последнем состязании Кубка Огня Гарри подменили. Эти мысли были абсурдны по своей природе, но тем не менее играли в голове заевшей пластинкой. Что, если Гарри — это вовсе не Гарри? Что, если в его теле находится другой человек? Тот, кого многие тоже называли Тёмным Лордом?       Я посмотрела в его сторону — Гарри вернулся в кресло и взял в руки фолиант. Пробежавшись глазами по родным чертам лица, я поняла, что люблю его именно таким — таким, каким он стал после происшествия на четвёртом курсе. Люблю его, даже если это не он, а Том Марволо Реддл.