Немного правды

— Кто знал, что всеми любимый бард может вызывать драконов? Я думаю… Взволнованный взгляд Паймон бегает с путешественника на Кэйю, боясь, что ещё один человек узнал о настоящем происхождении Венти. — …что Двалин, вероятно, большой поклонник классических балад. — Улыбается, наблюдая несколько облегченных вздохов, и лишь проницательный взгляд Итера остаётся неизменным — даже не пытается сделать вид, что поверил. Хм, должно быть, единственный здравомыслящий. Кэйа встречается с его глазами на мгновение, а затем как ни в чем не бывало отворачивается. — Предполагаю, вы прибыли сюда вдвоем? — спрашивает уже собравшаяся Джинн, а Альберих театрально хватается за живот. — Ха-ха, предполагаешь? Шутки действующего магистра становятся только лучше. Похоже, что мы любим путешествовать вместе? — Рагнвиндр на это лишь хмыкает, а Джинн неловко смотрит себе под ноги. Лёгкое прикосновение руки сестры успокаивает, и магистр благодарно смотрит на Барбару. — Кэйа, если ты здесь, на кого тогда остался Ордо Фавониус? — переводит тему девушка, а Альберих спешит ответить. — Конечно же, на великую библиотекаршу Лизу. Взгляд действующего магистра проясняется и теплеет. — Хорошо, что Лиза там… — Хочется добавить чуть больше, но Джинн отдала предпочтение молчанию. Люди по природе своей любят недоговаривать, часто упуская много важного. Впрочем, таить чувства глубоко внутри ведь куда спокойнее. Дальше Кэйа рассказывает о Альбедо и Рэйзоре, что спешили откланяться и оставить их с Дилюком одних, и о их попытках перейти на другой остров с помощью льда, какие закончились трагической неудачей. — Кто знает, может быть, нам суждено погибнуть вместе. Да, господин Дилюк? — Мужчины встречаются глазами, и лишь небольшая запинка говорит о чём-то большем, чем просто дурачьё. — Неужели? Все ещё неоднозначно смотрят друг на друга, и летающая спутница Итера решает развеять обстановку, как обычно делает, когда не знает, что и думать: — Паймон не может понять, вы очень близки или трепеть друг друга не можете… — Как ни странно, попадает точно в мишень, но это остаётся проигнориванным, и собравшиеся люди решают искать Альбедо и Рэйзора. Поиски оказались не долгими — Дилюк прекрасно видел в каком направлении ушёл алхимик. Спустя время люди благополучно встретились с Альбедо. Тот не выказал особой заинтересованности, словно его разум был затуманен чем-то другим, и только к Кли мужчина воодушевлённо подошёл, погладив девочку по голове. — Как твоя прогулка? Спасибо, что бросил нас на соседнем острове. — Не стоит благодарности. Я подумал, что вам не помешает провести некоторое время наедине, — спокойно говорит алхимик, будто оставлять людей на необитаемых островах ему не в первой. — Альбедо, что ты здесь делаешь? — Наконец следуют правильные вопросы, и алхимик поясняет магистру. — Я получил письмо, как и мы все. — По пути сюда мы обменялись информацией и поняли, что каждому пришло письмо. У всех разное содержание, но цель одна — призывать нас на архипелаг, — добавляет Кэйа. — Что же было у вас в письмах? — за долгое время молчания дает голос Итер. — Мое письмо было очень простым: «Если хочешь увидеть Кли, приходи на архипелаг Золотого Яблока», — первым начинает Альбедо и добавляет: — Как видите, это сработало и меня успешно запугали. Говорит он это совершенно спокойным тоном, который абсолютно не свойствен обеспокоенному человеку за жизнь девочки. Всё потому — он здесь единственный, кто знает всё о начала и до конца. Хотя правильнее было бы сказать — предполагает, но это не мешает ему воспринимать это время, как заслуженный отпуск в компании Кли и других близких знакомых. Слышатся испуганные возгласы Паймон о жестоких методах так называемого «Додокороля». Чтобы прервать этот бесконечный поток слов, следующим о содержании письма спешит рассказать Альберих. — У меня было донельзя незатейливое письмо: «Среди необитаемых островов есть затонувший пиратский корабль с сокровищами». — Откровенный бред, о чём комментирует даже Паймон, но к такому поведению капитана кавалерии все привыкли и не пытаются выяснить правду. А ему это только на руку — у роли шута бывают свои плюсы. — Дилюк, а у тебя? — Несколько заинтересованных взглядов со стороны Барбары и Джинн. Но всего несколько, потому что кому-то уже известно, что он скажет, а кому-то попросту всё равно. — «На необитаемых островах есть крепость ордена Бездны. Поторопись». — Гораздо ближе к истинному содержанию, чем у кого либо, но всё ещё недоговаривает. И вряд ли скажет, ибо даже принять сам факт, что это послужило куда большей причиной к его нахождению здесь, — не может. — А Рэйзор тоже получил письмо? — интересуется Барбара. Кэйа вскидывает руки и с улыбкой говорит: — Получил, но не смог прочитать. Ему помог некий господин с кошачьими ушами, и содержание было таково: «Красная девочка на островах. Ей нужна помощь». В его письме действительно было только это, и всё. Как ни странно, — единственный человек, сказавший правду, — просто не умеет врать. Или скорее не видит смысла в этом? Возможно, поэтому Рэйзор самый беззаботный из них всех. Не считая Кли, конечно, — у нее ещё все впереди. — Когда мы узнали содержание всех писем, стало понятно, что дело очень странное, — начал Дилюк. — Я не верю, что Додокороль существует, но кому-то понадобилось заманить нас всех сюда… — Рагнвиндр хотел ещё что-то сказать, но его перебивает возмущенно-несогласный восклик Кли: — Нет, нет! Додокороль настоящий! Он… Он Додокороль! — …Как скажешь. Кэйю до неприличного смешит то, как Дилюк осёкся и все же не стал спорить с ребенком. Не сдержавшись от шалости, он подходит к Кли и треплет ту по голове, приговаривая: — Как этот злой дядя может не верить в существование великого Додокороля! Стыд и срам ему! — Кли поддакивает и смеётся с выражения лица дяди-Кэйи, а тот берёт её на руки, с нарочитым осуждением поглядывая на Рагнвиндра. Тот пристыженно отворачивается, а Альберих прыскает в кулак. Дальше Альбедо рассказывает как Рэйзор, что-то учуяв, спрыгнул прямо в море, и что по его вычислениям, если мальчика-волка нет здесь, то он должен находиться на соседнем острове. Несколько взглядов впиваются на платформу, на какую Джинн, Барбара, Паймон и путешественник приходили несколько дней назад, увидев некий иназумовский инструмент, и все присутствующие соглашаются с тем, что Рэйзор вполне может находиться там, нечто почувствовав. Мальчик-волк и впрямь оказывается там, пристально смотря на иназумовский инструмент, напоминающий огромную маску. — Смотрите! Рэйзор там! — показывает пальцем Паймон и Кли подхватывает: — Рэйзор! Мальчик-волк оборачивается, а взгляд его теплеет. — Друзья.

***

После того, как Рэйзор дал Итеру таинственную деталь механизма, аргументируя тем, что доверяет ему больше, чем себе, все присутствующие слаженно скооперировались и победили пробудившегося самурая. На месте, где бесславно пал самурай, остались лежать несколько кристаллов. — Что касается кристаллов… Хм… Они сделаны из особенно редкой породы руды… Прозрачные… Думаю, у них есть какое-то особенное применение. — Все внимательно слушают единственного разбирающегося в подобный вещах человека. — Неподолёку мы нашли сложенные камушки и маленькие цветочки. Думаешь, это как-то связано? — Похоже, что кто-то хотел почтить память машины. — Кто-то по-настоящему благодарный, кому машина принесла пользу, стал бы делать подобный мемориал. — Здесь водятся хиличурлы. Может быть, целью ее беспорядочных атак на самом деле были они, и таким образом она защищала возможных жителей?.. Все из присутствующих строили догадки по поводу происхождения машины, и только лишь Кли, не заинтересованная в разговорах старших, увидела, что рядом с кристаллами лежит письмо. «Таинственный Додокороль, таинственный Додокороль, спит один на юго-западном острове. Негодный ребёнок заставляет его ждать, наступает ночь, восходят звёзды», — его содержание. — «Юго-западной остров»… Это какой? — Думаю, надо пойти и проверить, а не стоять здесь гадать. — Но мы же проверили все соседние острова и ничего особенного в них не было… — Есть! Вот тот остров очень странный! — Маленькая ручка показывает на остров с большим куполом, а Джинн серьёзно смотрит на Кли, догадываясь, что та без разрешения там уже бегала. Прочитав нравоучения о опасностях, которые могут ожидать на каждом повороте, круг людей направился к этому острову в желании найти ответы на вопросы и странного отправителя писем- загадок.

***

«Жадный дух, жадный дух, прогнал луну из круга… Наступает ночь, восходят звёзды», — повторяют как притчу, пытаясь сложить два плюс два, и вскоре становится ясно, что им придется переждать здесь ночь. — То есть нам тут всю ночь торчать… Пф… — Дилюк складывает руки на груди, явно не совсем довольный таким исходом. — Ловить рыбу… Хм, — задумчиво говорит Рэйзор, бросая взгляд на Кли. — Да! Да! Пойдем глушить рыбу! Те, кто был в том или ином смысле схож интересами, быстро покинули место с куполом, будучи в поисках интересных занятий. Кли с Рэйзором побежали глушить рыбу, Джинн и Барбара — следить за ними, Альбедо ушёл рисовать заманчивые пейзажи раньше всех — где он только хранит мольберт… Путешественник с Паймон отошли в укромное место, а Дилюк с Кэйей разошлись по разным сторонам. Каждый из них занялся своими делами.

***

День быстро подошёл к концу, а светлое небо начало покрываться розовой дымкой. Две девушки сидят на песке и наблюдают за утомившимися детьми, которые теперь спокойно сидят около берега и рисуют разные картинки палочкой на песке. Джинн вздыхает и позволяет себе слабость — лечь на песок, прикрыв глаза. Последние дни были действительно насыщенными. И о Боги, как же она устала! Нет сил даже на то, чтобы банально открыть глаза и встретится с внимательным взглядом сестры — она сразу почувствовала, что та смотрит на неё. Когда Гуннхильдр становилась действующим магистром, ей и померещиться о таком не могло — её жизнь превратилась в постоянные головные боли и натянутые улыбки, посвещенные людям, гордо рассказывающим о потерянной кошке и заболевшей сестре. Она всегда старалась из-за всех сил, чтобы выполнять свои обязанности и помогать жителям Мондштадта. Но, страшно признаться самой себе, её уже тошнит от всех этих людей, приходящих в кабинет не меньше, чем три раза в день; этого заискивающего тона и взглядов полных дурацкой надежды. Она же единственная, на кого можно возлагать столько вещей. Не правда ли? Может быть, если бы не все эти загадки, теории, драконы и куполы, она могла бы воспринять это путешествие как отдых и наконец позволить себе расслабиться. Но, увы, не может: вечное беспокойство уже подкоркой засело где-то глубоко в голове. — Джинн! — Подбегает Кли, а магистр открывает глаза. — Можно я сбегаю к братику Альбедо? — Конечно можно, только будь осторожнее. — Старается сдержаться и не сопроводить девочку — отлично знает, что алхимик ушёл не так далеко. И все-таки подрывается, чтобы подняться, но рука сестры останавливает, как бы давая понять, что можно продолжать отдыхать. — Кли, давай я пойду с тобой? — Девочка, конечно, соглашается, а Барбара подмигивает Джинн и уходит с малышкой. Гуннхильдр смотрит им вслед, на отдаляющиеся силуэты, и на её лице появляется искренняя и немного умиротворенная улыбка. Джинн засыпает.

***

Кли подбегает к Альбедо, оставляя Барбару за спиной, и с милым прищуром наблюдает как тот собирает мольберт и откладывает готовую картину в сторону. — Альбедо, я соскучилась. — Смотрит себе под ноги, не решаясь начать с того, о чём думала всю дорогу сюда. — Хочешь расскажу, как мы с Рэйзором глушили рыбу? — вместо этого говорит девочка, а алхимик садится возле неё и хлопает по месту у своих ног. Кли с радостью садится возле Альбедо. Тот гладит ее по голове и машет Барбаре, что осталась стоять в сторонке, молча благодаря за помощь и показывая, что можно идти, а дальше он сам. Монашка понимающе на него смотрит и прощается с малышкой, махая ей рукой и постепенно отдаляясь. После того как она ушла, Кли обхватывает руками братика-Альбедо, пряча свою голову в его одеждах. И сидит так некоторое время, прежде чем неуверенно спросить: — Правда, что с Додоко всё будет хорошо?.. — Эта игрушка — одно из немногих, что осталось Кли от мамы. Алхимик это прекрасно понимает, также как понимает, что любому ребенку нужна материнская забота. — Конечно. — Обхватывает девочку и приближает к себе, чтобы та смогла услышать его тихие слова. — С чего ты взяла, что с ним может что-то случится, когда рядом столько друзей и братик-Альбедо, которые ни за что не дадут его в обиду? — Просто… Додокороль кажется таким злым… А Кли ни за что не может дать в обиду Додоко! Это подарок мамы! Ни за что!.. — чуть ли не плачет, ведь эмоции ребенка — самые искренние из всех. — Я уверен, что мама гордилась бы тобой, если бы видела, как ты заботишься о Додоко. — Девочка отодвигается, взглянув на Альбедо мокрыми глазами, и быстро-быстро стирает с глаз это навождение, прижимаясь к его щеке. — Ты прав! Когда увижу Алису — расскажу ей про все-все! Альбедо обнимает Кли и смотрит далеко в море, на небо, что успело уже стемнеть. Вскоре девочка засыпает у него на коленях, и рука всё также продолжает перебирать мягкие светлые волосы, а человек охранять её сон.

***

Барбара медленно идёт по песку, наблюдая за закатом. Напевает какую-то заученную песенку и видит вдалеке силуэты Итера и Кэйи. Кажется, люди о чём-то говорили, а теперь разошлись в разные стороны. Взгляд девушки упал на путешественника, который расположился на одном камне, смотря в небо. Наблюдая этот задумчивый взгляд в пустоту, монашке кажется, что путешественник — один из тех кому необходимо выговориться. Она часто видела такие взгляды в храме — самые печальные, словно сгорающие в своей недосказанности. Те, кому не суждено быть понятым. Но Барбара всегда готова выслушать таких людей — просто чтобы им стало чуть легче. Садится на камень возле Итера и также смотрит на горизонт. — Тебе, должно быть, тяжело. — Итер встречается глазами с девушкой, какую раньше считал простой наивной девочкой. — Не представляю, чтобы я делала без своей сестры. — Улыбается, но немного грустно. А Итер не решается разрушить это умиротворение, с каким они так спокойно и просто смотрят в даль. Лишь тихо говорит: — Да, иногда бывает тяжело… И больше они ничего не говорят, подставляя лица под закатному солнцу.

***

— Хм, тебя так интересует почему я оказался на острове? — Вопрос-переспрос, чтобы было больше времени подумать, что сказать путешественнику, так пристально за ним наблюдающим. — Нашёл повод, чтобы увильнуть от работы? — Смотрит в надежде, что такой ответ удовлетворит Итера, и тот и впрямь перестает об этом спрашивать. — Расскажи о себе. — Опирается спиной о пальму, и отчего-то Кэйа никак не может понять такого интереса к своей персоне. Эта месть за ту шутку с легендарным мечом его «деда»? — Самый обычный капитан кавалерии… Правда сейчас без кавалерии, но не суть, — улыбается от собственной бесполезности, но не зацикливает на этом внимания. — Когда перед тобой красивый вид, то и выражения лица должно быть соответствующим. Правда? — Итер кивает и прикрывает глаза от закатных лучей солнца, что мешают обзору. Альберих не предполагал, что будет продолжать говорить, да и собеседник перед ним не особо…активный, но почему-то всё же начинает: — Хм, я вот о чём подумал… А было бы здорово, если бы мы росли наоборот? Снова стать ребенком и избавиться от хлопот взрослого мира. Быть свободным, как Кли, и делать, что хочешь. — Звучит неплохо, но, думаю, это только прибавило бы хлопот, — со всей серьёзностью отвечает Итер на этот глупый мир грёз стоящего возле него капитана кавалерии. Да, именно так. От проблем не убежишь, даже будучи ребенком. — Слушай, вы вроде бы с Дилюком не плохо ладите. Только не понимаю, от чего избегайте друг друга? — Ха-ха, что за вопросы? Ты решил стать нашим семейным психологом? — Кэйю и правда смешит то, что это настолько очевидно. Они, наверно, выглядят теми ещё дураками, вот так постоянно делая вид, что «ничего не произошло». — Если тебя беспокоит его вечно-хмурый вид, то, увы, этим придется только смириться — он уже как несколько лет не снимает этой мины. — Так может просто поговорить? — Альбериха уже начинает бесить этот «всезнающий» тон, с каким путешественник так просто учит его жизни. Словно он не пытался! Выдыхает и понимает, что, может быть, тот и прав. — Может. Они ещё некоторое время стоят и Кэйа решает, что пора прощаться, искать, где комфортно переночевать, и сделать одно дело, идею которого ему любезно подал Итер. Прощается и уходит, а путешественник садится на ближайший камень.

***

Кэйа идёт в сторону большой ракушки и, остановившись поодаль неё, как бы в раздумьях стоит и думает: «А стоит ли?». Замечает камешек у ног, пинает ногой далеко в море, и всё-таки подходит. — Надеюсь, ты не сидел здесь всё это время? — Наклоняется и заглядывает внутрь, наблюдая сидящего Рагнвиндра с закрытыми глазами. — Лучше уже, как в детстве, занялся чем-нибудь, пособирал ракушки там… — Подходит ближе и садится, не совсем уверенный на каком расстоянии с их отношениями будет позволительнее. Но хочется ближе. Дилюк, как может показаться, либо заснул, либо максимально пытается абстрагироваться от нежелательной компании, делая вид, что и вовсе не слышит. Но, видимо, так только кажется, ведь приоткрывает глаза и говорит: — Не думал, что ты ещё вспоминаешь детство. Что же это? Лишать себя единственного серотонина Альберих не намерен — вспоминает, и ещё как. Но не говорит об этом вслух: кажется, что будет лишним. Он вообще не знает о чем сейчас, находясь в странно-огромной ракушке, даже не на расстоянии вытянутой руки, можно сказать. Ведь шёл он сюда без единой мысли, скорее только из принципа. Но всё же он рад, что вот так спокойно сидит рядом с Дилюком — смотрит на его расслабленное лицо, слышит как тот дышит. И все в полумраке. Так близко, что даже ладошки потеют. Кажется, он уже давно должен был выйти из того возраста, когда подобные вещи смущали, но всё же слегка волнуется. — Что было у тебя в письме? — спустя время моральной подготовки спрашивает. Ему и впрямь интересно. — Не поверю, что только из-за злого и коварного Ордена Бездны ты оказался тут, — говорит тоном «уверенным в своей правоте» и добавляет: — Прилетел на спине Двалина, к тому же! — Не я ли должен спрашивать о подобном, искатель сокровищ? — И Альбериху нечего возразить. Только отчего-то становится очень-очень смешно. Он и впрямь на полном серьёзе рассказывал о «великих сокровищах». — Какой ужас… — прикрывает лицо рукой и улыбается. — Дилюк, я теперь отчасти понимаю, почему ты так не любишь мою персону: я же просто невыносим! — И странно то, что некоторое из того, что Кэйа говорит кому-то, даже не всегда отпечатывается в памяти. Иногда просто говорит, чтобы поскорее закончить, а сам даже не уловил, когда диалог успел закончиться. Привычка — со своими минусами. — Рад, что хоть в этом мы согласны. — Дилюк наконец открывает глаза и смотрит прямо на Альбериха. Во взгляде нет неприязни, лишь долгая усталость и намёк на улыбку. А Кэйе вдруг становится очень легко. Вот правда: ни песок, ни темнота, ни неудобная поза и местонахождение в принципе, казалось, не могут испортить его настрой. — Давай каждый из нас скажет по правде? Я начинаю, — говорит и почему-то не сомневается, что Рагнвиндр подыграет ему. — В моём письме не было ни слова о сокровищах, а упоминался один конкретный человек. Дилюк, услышав это, какое-то время молчит и раздумывает. Вероятно, решает, нужно ли это всё продолжать. Но, к счастью, отвечает: — У меня в письме действительно говорилось о Ордене Бездны, но кое-что я не упомянул, — тихо проговаривает, но Кэйа слышит каждое слово — они сидят слишком близко — так, что слышен любой шепот. — Даже кое-кого. — И больше ничего не говорит. Альберих на секунду сомневается, о том ли человеке он подумал, но по затихшей реакции Дилюка становится понятно, что о том. Святые Архонты! Ему необходимо будет поблагодарить Итера за такой пинок к действию в наконец лучшую сторону! Будучи на эмоциях Кэйа не сдерживается и выдаёт очевидную вещь: — Признайся, ты же скучаешь. — Они оба понимают, что такое вполне не нуждается в озвучивании, но отчего-то сейчас ему необходимо это сказать. — Один тот факт, что ты топил мои мосты… — Его благой порыв к признаниям обрывает очень недовольный взгляд со стороны, и Кэйа понимает, что увлёкся и лучше поскорее замолчать. Вероятность того, что его просто вытолкнут из ракушки — пугающе увеличилась. Но как же всё равно. Он рад, что озвучил это. Альберих решает не играть с судьбой так долго, а потому замолкает, обратив внимание на звёзды, что виднеются из края ракушки. И замечает, что смотрит не он один. Взгляд алых глаз также направлен на небо. Осторожно придвигает руку, и сердце чуть ли не замирает, когда сопротивления не оказывают. Ещё ближе, и хватает за мизинец. Прямо, как дети. Прямо, как раньше. В итоге они так и просидели: держась мизинцами, пока не заснули.

***

Джинн слышит шуршание около себя. Приоткрыв глаза после сладостного сна, девушка видит Барбару, которая легла возле нее. — Уже стемнело?.. — Приподнимается в локтях и сонно говорит. — Где Кли? — Первая мысль и о безопасности других. — Всё хорошо, она осталась с Альбедо, — приятный уху голос успокаивает. — Можешь продолжать спать. Но остатки сна безвозвратно покинули Гуннхильдр и теперь она чувствует себя жутко неловко за то, что так просто уснула. То есть, в этом нет ничего такого… Но ощущение, что она точно пропустила что-то важное не даёт покоя. И мнется, не может продолжить лежать как раньше: всё не то. Смотрит по сторонам, видит спящего Рэйзора и становится немного легче. Но этого недостаточно — чувство не отпускает. Она просто не понимает, почему не может успокоиться! Теплые руки сестры обхватывают лицо, заставляя посмотреть на себя. — Джинн, всё хорошо, все живы-здоровы, — говорит так уверенно, что даже мысли не возникает об обратном. — Когда я проводила Кли, то увидела Итера и Кэйю, потом спокойно гуляла. Да и спала ты не так долго, чтобы было за что волноваться. — Гуннхильдр смотрит в эти светлые глаза, какие сейчас кажутся недостижимо умными, и на душе действительно становится спокойнее. Закрывает глаза и выдыхает, а Барбара, заметив, что той стало лучше, отпускает её щёки. — Спасибо. Не знаю каким даром ты обладаешь, но после твоих слов мне всегда лучше. — Не зря же я работаю с людьми и каждый день слышу чужие исповеди, — хихикает, но как-то не искренне. Словно должно было последовать продолжение, но его нет. Теперь обе девушки расслабленно лежат на песке и смотрят на небо. Чистое, темное и усеянное бессчётным количеством звёзд. — Я так устала, — говорит очень спокойно, без той отрешённости присущей людям, делающим всё для всех, но забывая про себя. Это тягостное ощущение того, что ты не можешь так просто рассказывать о своих проблемах, — став магистром она давно позабыла о подобных вещах — порой очень надоедает. — Я знаю, — понимающе отвечает. Барбара не знает про всё, что делает ее сестра, но ей это и не надо — по состоянию Джинн и так понятно. И она снова не может ничем помочь. Лишь слова, песни… Не об этом она мечтала, когда наблюдала за достижениями сестры. У той всегда все выходило просто, с первого раза. Она помогает городу, людям, что видят в ней единственную надежду… Барбара давно признала, что завидует. Нет, не алчно — как несбывшаяся детская мечта. Она никогда не скажет об этом, и это никогда не повлияет на их отношения. Напрягать сестру, которой и без того нестерпимо тяжело, она не намерена. Просовывает руку под чужую талию и обхватывает другой, прижимаясь ближе. — Давай спать.

***

Ночь прошла и настало время раскрытия всех тайн. Купол открывается и глазам становятся видны несколько шезлонгов, стендов с игрушками и платформу с проигрывателем. Кли воодушевлённо убегает в самую гущу, а люди осматриваются вокруг, понимая, что это чей-то розыгрыш и никакой опасности нет. Вскоре слушают проигрыватель с пластинкой и слышат манерный голос. Мама Кли рассказывает всем, что никакого Додокороля нет, а это лишь её проявление материнской заботы. Со стороны Алисы заманить их всех сюда было очень умно — Кли повеселится, и за ней присмотрят. Но цели Алисы не так важны — главное то, что это путешествие открыло много нового в жизнях людей, которые теперь сидят у костра и весело что-то обсуждают. Кто-то наконец сказал то, о чём беспокоился, кто-то стал чуточку ближе, а кто-то просто хорошо провёл время. Им всем ещё предстоит о многом узнать и во многом признаться. Но пока не время, и круг людей проводит последние часы на архипелаге, стараясь наверстать всё, что они упустили, будучи поглащёнными в страхе, что это чей-то заговор. Эти несколько дней стали незабываемыми в жизни каждого.