О монашке и убийцах

Амелия задыхалась. Жёсткие, мозолистые руки Ульвара железной хваткой сдавили ей горло, а его крепкое тело прижимало Ольсен к земле, не давая и шанса встать. Девушка отчаянно колотила охотника кулачками под рёбра, но с каждым мигом его нажим лишь усиливался. Ещё чуть-чуть и язычник не просто задушит её – он сломает ей шею. И вдруг всё прекратилось. Монашка с хрипом повернулась на бок, пытаясь втянуть хоть немного живительного воздуха в горящие лёгкие, и отчаянно растирала шею. Трёйсти явно не знали, когда стоит остановится. Ну или им было наплевать. «Лучше уж, если ты сдохнешь на тренировке, нежели в бою. Так, по крайней мере, не опозоришь меня, как учителя». - Никуда не годится! – Ульвар с отвращением сплюнул на землю. - Ты сражаешься как ходячий труп! Подбери сопли, Ольсен, или в настоящем бою будут подбирать твои потроха! - Но я же… Обезоружила… - Никаких «но»! Ни этим шавкам, ни мне не нужно оружие, чтобы тебя прикончить! Если ты это ещё не поняла, то нам стоит прекратить это бессмысленное шутовство. А если поняла – то пара минут на передышку и снова начнём. Мне нужно подумать… Болело практически всё. Охотник явно не собирался делать никаких поблажек ни на её пол, ни на возраст, ни на комплекцию, «а если что не нравится – пиздуй колотить чучело, оно сдачи не даст». Но отступать девушка не собиралась. Она должна была стать лучше, стать…сильнее, если хочет победить в предстоящем бою. Правда, такими темпами до него можно и не дожить. Из шести стычек она взяла верх всего в двух – да и то не то чтобы легко и без последствий. - Не понимаю… У тебя есть навыки. Этой штукой ты вроде недурно машешь. Силёнок, тебе, конечно, не хватает, как и крепости, но ты шустрая и вёрткая, как голодный слепень… - Бубнил себе под нос Ульвар, нарезая круги и вращая в руках тренировочное копьё. – Опыта не хватает? Ну да, тоже верно… Но что-то не даёт мне покоя… Хорошо, вставай. Попробуем снова… Есть у меня одна мысль. Вставай, я сказал, бока отлежишь, Ольсен! Монашка с сиплым стоном поднялась, слегка дрожащими руками подбирая наспех сделанный тренировочный цеп. Трёйсти предлагал взять настоящее, пусть и тупое оружие, как поступали в его клане, но у Амелии хватило ума отказаться иначе, видит Господь, лежать ей тут изломанным трупом. А может, охотник того и добивается? Отбить ей всё желание участвовать в будущей драке? Ну или отбить ей все внутренности, чтобы она физически не смогла этого сделать? Как ни странно, за своей толстой, мохнатой шкурой и холодными глазами палача Ульвар скрывал…ну нет чтобы доброе, но честное сердце и не лишённую принципов душу. И по-своему её жалел. - На шесть шагов и по хлопку. Как обычно. – Всё тем же задумчивым тоном произнёс мужчина. Воин и монахиня встали спина к спине. Один шаг, второй, третий… Ольсен напружинилась, готовясь отражать атаку. Хлоп! Монашка резко крутанулась навстречу, раскручивая ядро, но… Ульвар просто шёл на неё. Неспешно. Он даже не держал в руках оружия – копьё и щит валялись на земле. Почему он не атакует? Они прекратили? Шаг, шаг, ещё шаг… Никакой агрессии, никаких попыток напасть! «Что происходит?..» - Ульвар? Мы закон…гхххах!.. Прежде, чем Амелия успела спросить, а что, собственно, происходит, ей в солнечное сплетение врезался тяжёлый кулак, заставив согнуться пополам. Она рухнула на колени, кашляя и сплёвывая слюну. Хорошо хоть позавтракать не успела, иначе быть её еде на сапогах исландца. - Я понял. – Буднично, без какого-либо выражения, произнёс мужчина, без особой жалости глядя на скрючившуюся монахиню у своих ног. – Я всё понял… - Что…что Вы…поняли?.. Слова давались девушке с трудом. Как же больно-то, Господи, зачем же бить так сильно, это же просто тренировка! Правда, жаловаться было глупо – она сама на всём этом настояла… - В тебе напрочь отсутствуют здоровые инстинкты убийцы, Амелия. – Ульвар дёрнул девчушку за руку, поднимая и отряхивая. – А значит толку от меня будет немного… - Я не…кхах...что за вздор? Я не понимаю! - А что тут понимать? – Пожал плечами охотник. – Посмотри на себя. Монашка. Святая ма…сестра. Воспитанная в благочестии, чистоте, праведности и ещё всякой этой хуете, о которой вы, святоши, не затыкаетесь. Ты ведь не убийца. - Нет, но… - Ну вот и всё. Я шёл на тебя, не защищаясь, без оружия – тебе ничего не стоило разбить мне голову, как тыкву. Но ты стояла и хлопала ушами! - Но…я же не могу вот так просто ударить безоружного человека, ещё и насмерть! - А ты смоги! – Мужчина резко крутанулся на месте, обвиняющим жестом указываю не то на грудь монашки, не то на её крестик - и непонятно, кого именно он считал виноватым. – Ты не убийца, нет, но мы можем это исправить. Смерть Нойманна тебя знатно пошатнула, правда? - Ульвар, это нелепо! – Ольсен упрямо задрала подбородок. – Неужели Вы и правда думаете, что воин обязательно должен быть… - она запнулась, не зная, как продолжить. – Ну, таким? - Каким? Раз ты не можешь сломать даже собственные догматы – то как сможешь сломать кому-нибудь хребет? - Ульвар! Я не собираюсь… - А если придётся? Если один из этих псов прижмёт тебя к земле – будешь молить о помощи своего бога? Или вонзишь ему зубы в горло? Если у тебя будет выбор – переступить через свои глупые правила или позволить им победить? Что тогда? - Я не…я не знаю… - Вот и я не знаю, Ольсен. Но я видел это в твоих глазах. Ты можешь отпираться, можешь каяться, но я вижу, что ты хочешь отомстить. Хочешь убить их всех. Уж поверь мне… – Трёйсти издал невесёлый, лающий смешок. – В этом я разбираюсь. Амелия попыталась что-то возразить, но потом без сил села обратно на землю, спрятав лицо в ладонях. Будь он неладен, этот варвар! Но он был в самом деле прав! Она действительно хотела отомстить – как бы это ни было постыдно и неправильно! Церковь подвела её. А сама Амелия оказалась бессильна. Быть может, Нойманн умер не из-за неё. Но за неё – точно. И помочь она ничем не смогла. Будь она сильнее… Если бы только она была сильнее! Тогда, вместе, быть может, они бы справились! И её наставник...сейчас стоял бы здесь... Тяжёлая рука охотника опустилась на её плечо и девушка подняла глаза, выныривая из своих мыслей. - Прошлого не вернёшь, Ольсен. Но у тебя ещё есть будущее. А ещё у нас есть время, чтобы худно-бедно вытесать из тебя воина. Гнев – хорошее оружие, сестрица. Если ты управляешь им, а не наоборот. Понимаешь, о чём? Девушка недовольно дёрнула плечом и уставилась на мужчину круглыми глазами. Уж кто бы говорил! Не раз и не два она видела, как Ульвар срывался в бою, превращаясь в настоящего зверя! И этот человек собирается её учить?! Это какая-то дурная шутка, не иначе! - Но Вы же и сами… Ульвар! Это даже не смешно! Вы же сам не… - Боясь ляпнуть что-то лишнее, Амелия прикусила язык. – Вы не то чтобы себя контролируете! Конечно, это из-за этого волка, а не из-за Вас, но… - Я и есть Фенрир, Ольсен. Теперь уже глупо это отрицать… - Нет! Вы Ульвар Трёйсти, охотник на чудовищ и человек, защищающий людей! Трёйсти распластался на земле, глядя в на удивление беззаботное небо. Будь это какая-нибудь сага, над ними непременно бы висели грозовые тучи, предвещавшие скорую и смертельную схватку, но небесам и природе не было дела до стычек людей и их людских драм. - Ты и правда во всём и всех стараешься разглядеть лучшее, да, Ольсен? Это мило. Но так глупо! Однажды это тебя угробит. И хорошо, если только тебя. - Если будете и дальше на меня давить, я уйду. - Насупилась монашка. - Да кто ж тебя держит, женщина? Это ты хотела у меня научится! - Хотела, но… - Амелия стиснула руки в кулаки. – Не ценой же своей души! - Своей души? Не смеши меня, Ольсен! Посмотри на всех нас. Кто из нас не убийца, по-твоему? - Ну…ну например, Джулиан! Он достойный, честный человек и… - И всё ещё убийца. – Охотник пожал плечами. – Я зову таких «благородными». Такой, надеюсь, выйдет и из тебя. - Что?.. Амелия круглыми глазами уставилась на Ульвара. У этого типа ещё и классификация есть?! – Что это вообще должно значить?! - Ну, смотри. У него хорошие цели. Доброе сердце. Он… - Мужчина скривился, словно хлебнул уксуса, но продолжил. – Честный, насколько может быть. У него красивые речи, которые успокаивают его совесть и сохраняют лицо. Из тех, что говорят «Ах, моё оружие не для убийства! Я защищаю невинных!». Но он, я не сомневаюсь, убил немало чудовищ и… - Чудовищ, Ульвар! - Так Латона чудовище. Дочурка её, как там её...Дин...Дуйин... да блядь, баба-шаман, короче, ты поняла - она тоже чудовище. Лиса твоя подвальная - чудовище. Я, мать твою, чудовище! Грань, как видишь, тонка и даже такой идиот, как я, начинает это понимать. Да и вообще, я надеюсь, он убьёт меня, если на то возникнет нужда. Монашка вскочила на ноги, уставившись на Трёйсти. Да они все точно сумасшедшие! Как можно так легко говорить о собственной смерти? В таком тоне? - Ульвар! Я не понимаю, почему Вы так легко разбрасываетесь величайшим из даров Божьих? - Твой бог, Ольсен, не дал мне жизни! Я был рождён из ненависти, лжи, хаоса и горя, рождён от гигантов и пламени. Рождён с единственной целью – растерзать и сожрать асов и их детей. Всех до единого. К счастью – а может, к сожалению - в первый раз меня остановили. А сейчас... Ну, я худо-бедно могу собой управлять… Отец был очень разочарован. Ну а в том, что я убийца, ты и не сомневалась. - Ну хорошо… Хорошо… А что насчёт… - Монашка едва не сказала «Дюран», но осеклась, припоминая безжалостные, холодные глаза женщины и её залитые кровью руки. Да, прошедшие настоящую войну вряд ли остаются чистым... – Нэро! - Ах, наш маленький Бельмонт! Он убийца вынужденный. Не испытывает от него восторга или удовольствия, как я, но оправданий себе не ищет и делает, что должен. Таких очень много в моей…местной семье. Парень, конечно, очень много молчит, но…я почти уверен, он был на моей стороне в нашей маленький лисьей перепалке. Амелия поёжилась. Суровый, не слишком-то приветливый Альдигейн-Бельмонт действительно вряд ли бы согласился пощадить маленькую ведьму-лису. Да и взгляд, которым он смотрел на пленницу Виктора... Может, оно и к лучшему, что он такой замкнутый и не слишком-то конфликтный. Кто знает, какие ещё тайны может скрывать этот человек? - Но…если...Хроника! Арчибальд! Уж про них-то такого точно не скажешь! – С торжеством заявила монашка, уверенная, что в этот раз Ульвару крыть будет нечем. Но в ответ услышала звонкий хохот. - Ах! Мои любимые! «Беспечные» убийцы. Они сладко спят по ночам и не грузят свою душу и совесть лишними моральными мучениями, легко и быстро закрывая глаза, не ворочаясь и шмыгая в подушку. Не слишком даже задумываясь о том, что и с кем сделали! Думаешь, мальчонка долго переживал, когда спалил кого-то колдовским огнём? Думаешь, Хроника беспокоится о том, чью голову разбила в переулке трущоб? Нет. Но вместе с тем у обоих доброе, даже мягкое сердце – удивительное сочетание, за которое я обоих и обожаю. Обычно такие люди конченые мерзавцы, честно признаться… Ольсен уселась обратно на землю. Речь горца проникала ей в уши и сердце. И, как ни противно это было признать, было в ней что-то…правильное! Перекрученное, извращённое, словно изувеченное, но…правильное! - Не понимаю, как Вы живёте с таким взглядом на мир… - Я и не прошу тебя смотреть на мир под моим углом. Да и не сможешь ты. Но попробуй понять, что порой приходится выбирать между чистыми руками и своей местью. А в твоём случае – Мужчина поднялся голову, бросая на монашку почти обвиняющий взгляд. – Ещё и своим долгом. Ты ведь не хочешь позволить этим тварям разорить Рагузу? - Нет, но всё равно, это неправильно! Мы должны их остановить, да, но почему...так! - А кто рассудит, что правильно, а что нет? - Господь Бог! – Если честно, это звучало куда менее твёрдо, чем она сама того хотела. Куда менее уверенно, чем всего пару недель назад! – Ну, я так думаю… - Ага… – Насмешливый, лающий смешок северянина был весьма красноречив. – Ну да. Как он с бедолагой Нойманном! Хорошо он рассудил, правда? Ладно, я замолкаю, это уж совсем избиение младенца будет. А вот этот удар пришёлся в самое сердце девушки. В самом деле, её наставник не был праведником, но был хорошим, очень хорошим человеком, сторонником Церкви и искренне верующим – так почему же всё обернулось… Вот так?! Неужели на то правда была высшая воля?! Почему?! - Я всё равно не хочу становится…убийцей! Никаким из этих ваших вариантов! – Она отчаянно замотала головой, да так, что новенький клобук сполз набекрень. - Думаешь, я хотел? Я хотел стать кузнецом рун, как старик Фридбьёрн… – Кажется, в голосе Ульвара прозвучало неподдельное сожаление. – Но вот незадача, я не родился с талантом к этому делу. Зато родился с талантом к насилию и смертоубийству. Что здесь, что там... Трёйсти пожал плечами и тихо вздохнул, качая головой. Затем он поднимаясь с земли и неспешно прошёл к своему оружию, поднимая копьё и щит. - Ну раз такие дела, Ольсен, бери свою игрушку и докажи мне, что я не прав! Ну или головой бодни, она у тебя, я смотрю, литая. Чугунная. Но знай, что если вы, идиоты, надумаете пощадить кого-то из псов, отнявших у сразу двух собутыльников - Оттара и Нойманна – сражаться придётся уже со мной. И от меня пощады ждать не придётся, сама знаешь! - Вы…я хочу сказать…не похоже, что вы сломлены скорбью о моём наставнике…или своём брате… - Следи за языком, Ольсен. – Тон охотника из насмешливого, стал неожиданно жёстким. – Пока убийцы Оттара живы, я должен быть собран. Сохранять холодную голову и сердце. Не путай отсутствие слёз с отсутствием скорби… А теперь приготовься, если ещё хочешь чему-то у меня научится! И не смей снова раскисать! А ещё...подумай вот о чём. Как думаешь, был ли старик Нойманн убийцей или не был? … Поздним вечером, в своей одинокой келье, Амелия негромко молила Господа о наставлении на путь истинный. Просила показать ей правду. И даже помочь примириться с ней. Вряд ли Ульвар просто издевался, называя её учителя убийцей. Слова Трёйсти не давали ей покоя. Но искреннее сердце и упрямство («достойное величайшего из баранов», по словам отца Нойманна) не давали Ольсен вот так просто принять всё сказанное и смириться с таким циничным, жёстким взглядом на мир. Нет уж! Девушка твёрдо намеревалась пройти эту жизнь своим путём. С Божьей помощью – или без неё, если придётся.