Потерянный Лисенок

Юношу, который прошел в чернеющий коридор, пошатывало. Практически каждый его шаг сопровождался шаркающим звуком и тяжелым дыханием, создающим впечатление, что он пробежал пару километров до того, как вошел в дом. А его обремененная поступь, которая должна была отдаваться на все узкое помещение, казалось, погрязла в душащем вакууме. Приблизившись ко второй двери в проходе, Чонин остановился. Ему понадобилось несколько минут для того, чтобы собраться и выдавить из себя первое слово. - Хён, - это было очень, очень тихое, на грани слышимости произнесенное обращение. Отражаясь от намертво захлопнутого полотна, оно произносилось вновь и вновь, становясь похожим на бред больного. Ян, тихонечко поскребшись в дверь, чуть громче шепота произнес - “Хён?” - но как и в предыдущие разы, его мольба осталась без ответа. На грани предобморочного состояния, с помутневшим разумом, уже практически начав испытывать неприятные спазмы, Чонин чувствовал, как в голове проносились пугающие его мысли. “Почему он не открывает?” “Он ведь не мог меня бросить, да?” “Пожалуйста, забери меня, пожалуйста, мне так плохо” “Я ему надоел?” “Открой, Хён, прошу, не оставляй меня сейчас, только не оставляй” Все предположения путались, сливались в один большой комок нарастающего страха в лихорадочно пытающейся работать, и хоть как-то контролировать происходящее, голове. Чонин сделал еще несколько попыток дозваться до человека за дверью, не имея возможности открыть ее. С каждым новым словом, с каждым новым усилием воли, бедному, едва держащимуся, лисенку становилось все хуже. Он уже не мог разобрать, сколько стоит у наглухо закрытой двери, за которой находился тот, кто всегда мог поддержать и успокоить в такое сокрушающее время. Каждая секунда тянулась мучительно, долго, заставляя колени подгибаться от недомогания, а разум уходить куда-то на задворки, оставляя на первом плане сознания только всепоглощающий страх. Страх того, что он остался один, что его бросили, что он довел человека, от которого уже никогда не сможет отказаться ни он, ни его связанная с инстинктом часть, берущая прямо сейчас верх и нуждающаяся в защите и успокоении. Собрав последние силы, Чонин постучался, снова очень тихонько, не имея психологической возможности сделать это настойчивее. Гены, унаследованные от матери - лисы, вновь заставили юношу окунуться в отчаяние, вызванное временным доминированием животной сущности. У этого был определенный цикл: инциденты повторялись примерно один раз в два месяца. В самом невыносимом своем положении он буквально не мог сдвинуться с места, постоянно испытывая приступы боли, страха и отчаяния. В такое время он становился физически и ментально уязвимым, нуждающимся в своем партнере, в том, кого выбрал однажды, формируя неразрывную, пожизненную связь. И прямо сейчас этот самый человек не был рядом с ним. Он находился в комнате, такой родной и привычной, безопасной, недостижимой в данный момент. Поняв, что еще минута, или даже меньше, и он не выдержит, свалится прямо здесь, Ян с трудом оторвался от бесконечного шептания в никуда и поплелся, обтираясь о стену, к первой двери. К той, что была ближе ко входу и вела в комнату принадлежащую лично ему. Дотащив себя до нужного места, Чонин уткнулся лбом в деревянную поверхность, кладя дрожащую ладонь на ледяную ручку. Попытка надавить на кусок металла провалилась. Яна прошибло с новой силой, противные мурашки, сопровождающиеся накатывающим обмороком и холодным потом, окончательно одолели его. Уши и хвост вылезли непрошенно, организм уже сдался, оголяя то, что должно было оставаться сокровенным. Они сразу приняли защитное положение, крепко прижались к телу, выражая состояние носителя. А тот, в свою очередь, расплакался, не выдержал, не смог оставаться сильным. Чонину хотелось забиться в угол, хотелось спрятать свою сущность, хотелось в объятия. Чонину хотелось к Чану. Единственная, и удивительно как просочившаяся в его голову мысль о том, что хён может работать, может быть в наушниках и поэтому не слышать, дала немного сил. Он, не выпрямившись, направился обратно к месту, где был изначально. Чуть ли не ползком добравшись, лисенок, сидя на полу, снова начал скрестись в дверь. Картина была ужасной. Юноша, привалившись боком к поверхности, уже навзрыд шептал имя любимого, давясь собственными слезами, трясясь от того, как ему плохо, проговаривал: - Хён, Чан-хён, Чани-хён, Крис, Хён, Хён, Чани-хён, Чан, пожалуйста, Чан Он стучался и царапался, из последних сил пытаясь привлечь того, в ком так нуждался. Но ему не открывали. И Чонин почти сдал окончательно, балансировал на грани пропасти. Он был один в этом душном, темном, оглушающе тихом коридоре, наполненным только его всхлипываниями. Он был один в своем пульсирующем сознании, нить судьбы, связывающая его с самым важным и надежным человеком, натянулась, стала похожа на оголенный нерв. Вся его сущность выла от безысходности. Уже проваливаясь куда-то в беспамятство, Ян почувствовал прикосновение к лицу. Сквозь ускользающее восприятие ощутил тепло от рук на щеках, и с трудом приподняв взгляд, различил очертания родной фигуры, склонившейся над ним. Слезы полились с новой силой, сразу же заползая под ладони хёна, неприятно покрывая их влагой, но помогая привести в действие. Чан быстрым, но аккуратным движением подхватил юношу, который в тот же момент, как ощутил себя прижатым к тому, до кого так стремился добраться, отключился. Наконец, отпуская все, расслабляясь и понимая, что он не остался снова один. Пришел в себя Чонин уже лежа на кровати в просторном помещении. Болела голова, и лицо ощущалось жутко опухшим, а хвост с ушами, и немного заостренные коготки никуда не делись. Рядом на кровати чувствовался чужой вес, прогибающий матрац чуть сильнее в одной точке. В точке, где сидел Чан, поглаживая Чонина по голове и печально наблюдая за тем как тот, с трудом пытается прийти в себя, мило шевеля ушами. - Прости, лисенок - негромко сказал старший, переводя руку на его плечо, не переставая поглаживать. - Я не знал, что это сегодня, иначе бы никуда не ушел. Как ты? - Обними меня - пролепетал Чонин сиплым голосом, скуксивая лицо в попытке снова не расплакаться. Теперь, оказавшись в надежном и уютном кольце из рук хёна, лежа в его комнате, Йенни успокаивался. Слушал ласковые слова и поглаживал Чана по спине в ответ, тихонечко виляя хвостом в такт. Медленно, но верно, он и его сущность возвращались к порядку, ощущая связь в которой нуждались всем сердцем.