Годовщина

Старик просыпается перед самым рассветом, смотрит на дату и знает, что сегодня он не будет работать. Однако ему придется встать, если он хочет, чтобы все было готово до полудня. Он встает с постели, совершает утреннее омовение, затем устраивается перед своим маленьким святилищем, расположенным под единственным окном его маленького дома. Ему очень повезло, потому что он стоит лицом к восходящему солнцу, благодаря чему даже такие плохие дни, как сегодняшний, немного легче переносить. Старик сжимает фитиль каждой медитационной свечи большим и указательным пальцами, и, когда он убирает пальцы, остается ровное красное пламя. Он погружается в медитацию с легкостью десятилетий практики, чувствуя, как тепло его внутреннего огня растет и сжимается в такт его ровному дыханию. Он чувствует, как четыре крошечных огонька на свечах перед ним делают то же самое, и чувствует, как его связь с ними и с солнцем усиливается по мере того, как свет Агни медленно проникает в его крошечное окно. Его разум и ци спокойны, но печаль остается. Старик знает, что она останется до конца его дней. Утренний шум — это мелодия, которая давно отошла на второй план. Старик чопорно встает и продолжает свою утреннюю рутину, тренируясь и разминаясь, чтобы снять скованность с тела, а затем завтрак и первые несколько чашек чая за день. Гингко, чтобы спокойствие его медитаций не было слишком нарушено воспоминаниями, которые всколыхнут сегодняшние действия. Когда чайник пустеет, он моет и вытирает его вместе с чашкой и снова ставит ее на маленький столик вместе с коробочкой сушеного корня женьшеня, из которого готовит свой любимый чай. Позже ему понадобится комфорт и легкость доступа к нему. Покончив с этой задачей, старик пакует корзину, надевает соломенную шляпу и выходит из дома. Его маршрут извилист и состоит из множества мест. Кузнец-оружейник, который работает с прекрасными стальными клинками. Столяр, который вырезает и разрисовывает изысканные театральные маски. Крошечный скрытый пруд, где живет семейство уткочерепах. Старик встречает людей на своем пути, помогает им, чем может. Он дает носовой платок матери, застигнутой врасплох внезапно испачканным подгузником ребенка. Он улаживает спор между юными братом и сестрой и с удовольствием наблюдает, как они продолжают играть вместе. Он прислушивается к сердитому молодому человеку, рассуждающего о том, как несправедливы его родители и как они его не понимают. Наконец, за несколько минут до полудня, старик добирается до места назначения. У подножия дерева на вершине холма он расстилает красную ткань и раскладывает на ней предметы из своей корзины: курильницу, две идеально-спелые сливы, крошечное блюдо с огненными хлопьями, орлиное перо. Маленькая плюшевая карликовая пума. Он осторожно кладет старый, нарисованный чернилами портрет мальчика с блестящими глазами и заразительной улыбкой на покрытый тканью камень за предметами. Старик берет пару ароматических палочек и зажигает их между большим и указательным пальцами, прежде чем вставить в держатель. — Здравствуй, племянник, — шепчет он. — Я скучаю по тебе. Он проводит весь день со своим маленьким импровизированным святилищем, читая отрывки из различных пьес, которые нравились мальчику, напевая песни, которые он пел ему, когда тот был капризным ребенком, и рассказывая истории о том, что произошло с тех пор, как старик навещал его в последний раз. Он хочет остаться до восхода солнца, как и положено, но есть силы, которые помешают этому, поэтому, когда Агни медленно опускает взгляд, старик снова упаковывает свою корзинку и направляется домой. Ему требуется гораздо меньше времени, чтобы вернуться в свое жилище, чем на то, чтобы уйти, и когда он отпирает дверь и входит внутрь, то замечает на полу сложенный лист бумаги. Он наклоняется и поднимает его. Он заваривает чай и готовит обед, затем садится за стол с чайником, чашкой, тарелкой и палочками для еды. Он разворачивает бумагу, просматривает ее содержимое. Его сердце останавливается. Его ци заикается. Зуко жив. Айро плачет.