Глясе и сладкий чёрный кофе

      — Ты опять? — расслабленный голос с плохо скрываемой ноткой упрёка напоминал сладкий чёрный кофе.       Может, дело было вовсе и не в голосе. Тэхёну просто нравилось ассоциировать людей с напитками. Постоянные посетители кофейни, в которой он работал, заказывали один и тот же кофе на протяжении нескольких лет — данный факт и заставил задуматься о существовании связи между вкусом выбранного напитка и личностью человека. Сам Ким считал себя «глясе» — крепким охлаждённым кофе с шариком ванильного мороженого, — хотя пил он только американо. Горячий.       Обжигающее чувство медленно растекалось по горлу, пока парень невинно улыбался.       — Я подул, — детское оправдание, в которое не поверил бы даже ребёнок. Ещё один глоток, причиняющий боль.       — Тэ, пожалуйста, — спокойно, как и всегда. Он никогда не повышал голос на Тэхёна, даже во время их самых яростных ссор, где кровь закипала у обоих.       Ночью больница хранила безмолвную тишину, нарушаемую, разве что, дежурным медперсоналом, по долгу службы вынужденным следить за состоянием тяжёлых пациентов круглые сутки. Сна не было ни в одном глазу, а снотворное, что ему выписали для борьбы с бессонницей, было безвозвратно спущено в унитаз. Родителей видеть не хотелось, а врач смотрел на него как на прокажённого. И только кофейный автомат стал единственным другом в новом для него мире.       — Ты знаешь, о чём я думаю, — присев на постели, в которой провёл последние две недели реабилитации, Ким поджал под себя ноги и уставился на медленно рассеивающийся в воздухе пар, исходящий от крепко сжимаемого в руках стаканчика. Смотреть в его глаза он не мог. — Я бы уже давно сиганул с крыши, если бы не ты.       — А ты знаешь, о чём думаю я? — с тяжёлым вздохом поднявшись с кресла в углу палаты, Чонгук подошёл к кровати. — Ты жив. Жив. Я молил бога, пока нас доставали из разбитой машины. Молил только о том, чтобы ты выжил. Чтобы отделался лёгкими царапинами и продолжал искренне радоваться таким вещам, как хорошая погода и чихающие котята, — полные готовых вот-вот политься по щекам слёз глаза и лёгкая улыбка на дрожащих губах остановили Чона. Он мог говорить о своей любви к парню дни напролёт, и им бы не хватило всей жизни. — Тэ, ведь я отдал тебе сердце уже очень давно.       Рука сама потянулась к заметному шраму на грудной клетке, обдав горячую кожу холодом ледяных пальцев, что не в силах согреть обычный кофе. Вина и ответственность за подаренный ему шанс жить тяжёлым грузом давили на всё тело, не давая дышать полной грудью. За рулём был Тэхён, на пассажирском — Чонгук. Аварии было не избежать, ведь пьяный водитель, несущийся по встречке, уронил телефон и потянулся за ним, дёрнув руль за собой, точно вылетев прямо в их машину. Отрывки воспоминаний, вспышками пролетающие перед глазами, причиняли боль как физическую, так и душевную. Запах крови теперь всегда вызывал тошноту. В тот день он тоже молил бога. Вместе с Чонгуком умерла и его вера в лучшее. И ещё не ясно, без чего жить будет сложнее.       Ком в горле не давал произнести то, что было в голове. Ему пришлось приложить все имеющиеся силы, чтобы выдавить из себя нужные слова.       — Как мне жить дальше, постоянно слыша, как оно бьётся? — сломленный горем голос царапал своё же сердце. — Напоминание о твоей смерти постоянно у меня в груди! — стаканчик с недопитым кофе в порыве отчаяния полетел в сторону, с глухим стуком приземлившись на больничную плитку, — содержимое причудливыми узорами растекалось по полу.       Горячие слёзы уже привычно щипали впалые щёки и размывали и без того не чёткий силуэт парня. Смотреть на него, не зная, стоит уверовать в призраков или же записаться на лечение в психдиспансер, было очень больно. И ни одно из лекарств, что Ким принимал в этой больнице, не улучшал его состояние: таблетки просто не могли купировать эту боль.       — Тэ, я живу благодаря тебе, а ты — благодаря мне. Посмотри на это моими глазами, — всегда успокаивающий и нежный, такой родной голос проникал в самые потайные уголки потрёпанной утратой души. — Я всегда буду рядом.       Медсестра, вбежавшая в палату на крик, посмотрела на Тэхёна нечитаемым взглядом и через мгновение вернулась с санитаркой, что тут же принялась убирать. Встав туда, где недавно стоял Чонгук, она собиралась что-то сказать, но Ким её перебил:       — Можно мне снотворное? То я смыл в унитаз, — мягкий тон и нежность в голосе заставили медсестру жалостливо улыбнуться и тут же убежать за лекарством.       Она была бы классическим латте, слегка припорошенным ароматной корицей. Простая и добрая девушка, готовая работать сверхурочно ради каких-то несчастных людей.       Таблетка подействовала быстро. Веки становились безумно тяжёлыми, и Тэхён медленно погружался в сон, продолжая вслушиваться в естественно замедляющийся стук своего сердца…