Сладкая горечь

      Паром медленно ползёт по огромным жёлто-серым равнинам грязи. Над поверхностью разлитого Меконга кружат стаи птиц, воздух пах тухлой водой и чёрным угольным дымом из трубы. В тот день закончились школьные каникулы, и она возвращалась из Са-Дека, где жила её семья, в Сайгон, где была её школа.       Она стоит на пароме, везущем её через Меконг. Хрупка, юна, любопытна и самоуверенна, как многие девочки её возраста. Надето на ней скромное летнее платье, стоптанные высокие каблуки со стразами для кабаре, тёпло-алая помада нанесена небрежно в самый центр губ, словно украдкой, словно украдена. Косички завязаны обычными чёрными ленточками и на голове мужская фетровая шляпа. В те дни ни одна женщина из колонии не носила мужские шляпы. Это было непривычно. Эта шляпа в те дни придавала ей уверенности и помогала чувствовать себя цельной.       Потом она никогда ни за что не выбросит её.       В своём крикливом наряде она неуместна здесь, среди коров и крестьян, как и тот, кто следит за ней поодаль, из кабины чёрного авто. Поручни парома всегда слишком низки для неё, и ей приходится нагибаться всем долговязым пятнадцатилетним телом, чтобы опереться на локти о борт. Она угловата, как все подростки, небрежна и бесстыдна, дитя французской колонии обшарпанного Вьетнама без денег и определённости.       И вот она стоит, опёршись ногой на перила, скучающим взглядом смотрит на мутный Меконг и краем глаза замечает, что за ней наблюдают. Мужчина в белом костюме, сидящий на заднем сидении блестящей чёрной машины. Он вышел из машины и, подойдя к ней, заговорил. Предложил сигарету, она отказалась, и завязался разговор. Её первый мужчина. Банальное знакомство.       Но как много оно будет значит для них обоих потом, спустя дни, месяцы и даже годы.       Он изящен, взращённый в Париже, избалованный батистом дорогих сорочек, с заранее купленной благоприятной кармой, давно мужчина и всё же беспечный, сентиментальный; тонкогубая и искушенная восточная натура, как вьющийся дымок курений. Она француженка, он китаец. Они ничем не могли соприкоснуться — ни цветом кожи, ни социальным положением, ни общей судьбой. Но в одном лишь месте с облегчением сошлись пазы — в заветном и постыдном.       Ей пятнадцать, ему тридцать два. Она белая, он китаец. Она из обнищавшей до потери стыда семьи, он из богатого старинного рода, чтящего традиции и практически владеющего этим городом. Она — любопытная до всего нового девчонка, он — богатенький папенькин сынок, ни дня в своей жизни не работавший. Она — решительная в своих желаниях девушка, он — бездельник, скучающий по весёлому Парижу (откуда вернулся недавно) и сейчас на родине ищущий развлечений в опиумных притонах и местных борделях. У неё — кровать в пансионе для девочек, у него — холостяцкая квартира, подаренная отцом, куда он периодически приводит девиц, согласных пойти с ним за стандартную цену. Китайского денди гложет условность его свободы, жёстко контролируемая богатым отцом и почтением к древней традиции заочных свадеб. Его чувство — эта молчаливая, вибрирующая страсть к странной девушке молочного цвета. Это шик на грани позора.       Удовольствие, перешедшее в тупую агонию навсегда.       Что могло вырасти из их знакомства? Правильно, ничего. Их будущее уже заранее было невозможно, но… почему так щемит сердце, когда ты видишь его глаза, наполненные печалью? И ты понимаешь это внезапное чувство, нахлынувшее на них в момент соприкосновения кончиками пальцев…       И это глупейшее мнение о превосходстве белых над китайцами. Ведь Любовник — он в тысячи раз лучше, чем семья Любовницы. Они не гнушатся деньгами от китайца, но им противно быть его знакомыми. «Я никогда на тебе не женюсь, ведь ты потеряла девственность», — говорит он. «Да, но я бы всё равно не хотела выйти за китайца», — парирует девушка. И они оба хотели бы услышать другое. Да и сказать тоже. Но каждый пытается что-то сохранить для себя. Но что? Гордость? Независимость?       Любовь, которой она не знала — она не видела её ни в семье, ни где-либо ещё. И вот — ты божество, и мужчина у твоих ног. Но вечно это продолжаться не может. Любовь может и не кончится, но терпение — оно не безгранично.       — Я боюсь любить тебя.       — Я не хочу, чтобы ты любил меня. Делай со мной то, что ты делаешь с другими женщинами. Просто делай как обычно…       — Ты этого хочешь?       — Да.       Она хотела понять — каково это — получать удовольствие с абсолютно незнакомым мужчиной. Её, как и других девчонок, с которыми она училась, тянуло к порочному и запретному. Некоторые из её одноклассниц становились проститутками, и когда об этом узнавали, девочек выгоняли из школы. А уж спать с китайцами — это просто из ряда вон! Это клеймо на всю жизнь, крест на возможности выйти замуж и несмываемый позор. Но… когда у семьи нет денег даже на еду, когда последние копейки из дома крадёт старший брат, основательно подсевший на опиум, когда у матери нет больше ни сил, ни желания что либо изменить в этой жизни… разве это не может стать оправданием для её встреч с богатым китайцем? Так, наверно, успокаивая себя, рассуждала девушка, идущая с молодым привлекательным мужчиной в его холостяцкую квартиру…       Она никогда не забудет тот день. Пыльные улочки, заполненные людьми, гомон, жару, запах супа, жареного мяса, жасмина, угля, запахи китайского города. И эту квартирку с занавешенными окнами, которая станет их приютом. И полумрак. Потом она будет приходить сюда ещё много-много раз. Она даже продумает свои принципы, от которых не отступит ни на шаг: «Он у моих ног, я с ним только ради денег. Я не могу его любить, потому что он китаец, а не белый».       Но… его поцелуи так упоительны, его кожа так нежна, и всё, чем они занимаются в полумраке этой комнаты, настолько восхитительно, что игра, в которой она изображает из себя порочную девицу, затягивает. И она готова терпеть игнор в школе, оскорбления матери, побои старшего брата, ради встреч с ним. Но… всему приходит конец. Обстоятельства жизни складываются так, что против них не имеет смысла бороться. Они просто принимают это, как данность.       Тайное логово любвеобильного китайца, куда он приводил многих женщин, превращается в храм любви, где происходит её расцвет, а затем и её гибель. Извне доносятся голоса людей и плач детей, а маленькая каморка находится как бы отдельно от всего этого, в ней они словно распяты посреди шумного города, но одновременно совершенно одни и могут наслаждаться друг другом снова и снова…       Он любил, а любила ли она?       Девочка из обнищавшей, французской семьи убедила себя, что приходит к своему любовнику-китайцу в основном ради денег, она стыдится его на людях и пытается быть равнодушной к тому, что между ними происходит, но... когда пароход отчалил от пристани, наступила ночь и заиграл вальс Шопена, она не выдержала. Пока никто не мог её видеть, она, обливаясь слезами, оплакивала своё первое, такое короткое и глубоко спрятанное от всех чувство. Гордая, красивая девочка! Она прекрасно учится, её ждёт независимое будущее, о котором она пока ничего не знает. Чувствовала ли она, что в этом будущем она всё равно будет помнить своего первого любовника до самой смерти? Кто знает…       Прощальный гудок корабля. Свернули выдвижной трап, буксиры потянули судно за собой от земли, которую она оплакивала. Она не показывала своих слёз. И никто не заметил её печали. А она смотрела туда, где стоял его автомобиль. Он так и не вышел. Но он был там, в глубине машины, едва различим, неподвижен, разбит. Она стояла, опираясь ногой о перекладину, как в день их знакомства на пароме. Он наблюдал за ней, и она это знала… Проходили минуты, она перестала видеть его силуэт, но продолжала смотреть в сторону уменьшающейся до чёрной точки машины. Скоро она перестала видеть и её. Скрылась вдали пристань, а потом и суша…       «В одну из ночей в индийском океане в главном зале на большой палубе неожиданно послышался вальс Шопена. Это не было дуновением ветра. Той ночью музыка окутала весь чёрный лайнер, как послание небес, относящееся к чему-то неизвестному. Она заплакала, вспоминая этого мужчину, своего любовника. Она вдруг потеряла уверенность в том, что не любила его… Чувство, которое она сама не принимала, растворилось в ней, как вода в песке. Она поняла, что открыла в себе Любовь в те минуты, когда музыка летела над океаном…»       Впереди у неё долгая взрослая жизнь. Замужества, дети, разводы, творчество. Из-под её пера выйдет множество романов. Но она никогда не забудет его…       И он… он никогда не перестанет её любить, он будет хранить свою любовь до самой смерти…       «Ты будешь помнить этот день всю свою жизнь, даже если забудешь моё лицо и имя…»       Какая сладкая горечь. История первого чувства, золотой нежности, неизведанной новизны и светлой печали, пронизанная неизбежностью расставания и невозможностью быть вместе.