Étoile morte.

Альберих медленно теряется. Альберих безумно боится. Все мысли слишком быстро растворяются где то глубоко. Он краем сознания слышит граждан. Неужто все настолько плохо? Его мелко трясет, руки потеют а в груди разливается далеко не лёгкий страх. Он знал что так будет, он знал о проклятье и знал что с ним будет. Он прекрасно помнил о участи своих родных. Он видел своими глазами как ушла его мать, как его родной отец со слезами душил ее, понимая, что так будет лучше для народа. И Альберих помнил тот разговор с Рагнвидером, когда он просил брата убить его, если такое случится. Рагнвидер на это, правда, злостно глянул на Альбериха, явно намекая на неприязнь к диалогу. Он не хотел обсуждать возможную смерть ещё одного человека в своей жизни. Но сейчас они оба понимали, если это не сделает Дилюк, сделает кто либо другой. Джинн, рыцари ордена, да кто то из фатуи дабы присвоить славу спасения городка себе. И Альберих хотел плакать, стоило лишь почувствовать столь знакомое тепло. Дилюк же, еле сдерживая слезы, дрожащими руками пытается нормально управлять мечом. Он не может, он просто, блять, не может сделать это. Пальцы дрожат, он не может контролировать себя. Он прекрасно понимает что если сделает это – лишится единственного близкого человека, хотя сейчас Кэйа вряд ли является человеком. Нет, это не Альберих, это неизвестное существо из бездны способное навлечь беды на их город. Это не его Кэйа, что кидается на каждую опасность, подвергаясь безумному риску ради защиты родины. Это – потенциальная опасность, коих Кэйа пытался уничтожить. И Рагнвидр делает это. С клеймора капают капли алеющей крови, как то перебирая мягкие локоны Дилюка, Кэйа сравнил их с кровью, стекающей по запястьям и с наливающимся вином. Ком в горле безумно мешал дышать, сейчас он – герой, спасший Мондшатат. Но так ли это на деле? Нет, Дилюк чувствовал себя предателем. Именно тем отвратительным человеком, коим он раньше считал Альбериха. И он понимал, вся эта слава незаслуженна, он всё сделал зря.