О жизни, смерти и безумии

      От Итадори Юджи жизнью несёт за версту, и это неимоверно раздражает. Такому, как он – нет места в мёртвом царстве, что незыблемо стоит на костях уже больше тысячи лет. Рёмен Сукуна единолично воздвигнул его столпы, по черепушкам врагов собрал неприступные стены, алой кровью закрепил свою абсолютную власть, и не было в мире того человека, кто мог бы бросить вызов самому Королю Проклятий. Но это было давно, чуть больше двух тысяч лет назад, а сегодня на пороге безграничных руин и хаоса стоит этот глупый мальчишка со своим идиотским жизнелюбием.       Итадори Юджи всё портит. Он смазывает чёткие тёмные краски в одно беспросветное месиво, нарушает блаженную мёртвую тишину своим звонким смехом и сверкает янтарными глазами слишком ярко, выжигая напрочь хрупкое полотно беспросветного мрака. Сукуна рычит утробно, цепным псом скалит острые клыки на мальчишку, глазами цвета рубина жжётся, грубит и запугивает, но пробить эту странную завесу вокруг Юджи будто не может. В мире Двуликого демона всё мертво и всё ему подвластно. Всё, кроме собственного сосуда.       Итадори Юджи чужих границ не уважает. Мальчишка стремится всё подмять под себя, будто не замечая, что ему, собственно, здесь не рады. Сукуна раз за разом легко развоплощает это наглое недоразумение, вновь и вновь возникающее на пороге его холодного царства, но мальчишка ничему не учится. Более того, сильный соперник будто вдохновляет несносного сопляка, поэтому Королю Проклятий остаётся только терпеть. Терпеть и резать, терпеть и душить силками до хруста хрупких костей, терпеть и кричать на него неистово, терпеть и унижать, насмехаться над жалким смертным и снова его терпеть.       Итадори Юджи всегда возвращается. Сукуна только гадает, что движет этим мальцом: конченный мазохизм или невероятной силы любопытство. А может, эти два качества в равных пропорциях создают сумасбродную смесь личности Юджи? И то и другое кажется Двуликому абсурдным и неправильным, но спросить напрямую он не решается. Собственно, какое ему может быть дело до этой жалкой букашки, до глупого смертного, что краев дозволенного не видит и сует свой нос везде, куда не прошено. Нет Королю Проклятий до мальчишки никакого дела. Нет и не может быть. Верно?       Итадори Юджи сверкает ярче солнца на небесном склоне. Вокруг него всё как будто расцветает пышным светом, оживает и распускается, тянется к нему так жадно, как будто к единственному источнику. За спиной парнишки – плодородные поля и птичьи песни-пляски в кронах высоких деревьев. Рёмен Сукуна его ненавидит за этот беспредельный расцвет жизни. Под ногами мальчишки море из крови превращается в воду, а тлеющие от времени черепа – в серые горные породы. Незыблемое мёртвое царство, много тысячелетий возводимое Королём Проклятий, рассыпается, как карточный домик, стоит только Юджи подушечками пальцев коснуться самой его кромки.       Итадори Юджи позволяет себе слишком много. Он не боится Короля Проклятий, не считается с его мнением и даже не притворяется, что уважает. Великий тиран прошлого оказывается безвольным пленником какого-то подростка, запертым в клетке жалкого человеческого сознания. Сукуна злится на свой непослушный сосуд, бесится на него и огрызается. Показывает скверный характер каждый раз, когда мальчишка даёт слабину хотя бы на мгновение. Без колебаний кусает руку, которая его кормит. Юджи не злится на него. Лишь мягко улыбается и снова тянет шершавую ладонь к непослушным волосам напротив – копии его собственных. Эта напускная святость бесит Рёмена ещё сильнее, до утробного рычания и скрежетания острых зубов.       Итадори Юджи кричит упоительно громко. Звуки чужих страданий мелодичной музыкой льются в уши Двуликого демона, он жадно льнёт к звонкому голосу и выжимает из высокого тона всё без остатка. Мальчишка вновь пересекает границы дозволенного и теперь за свою наглость огребает сполна. Эта бесконечная борьба на грани жизни и смерти даже вдохновляет. Сукуна больше не сносит его тупую башку одним ударом, не душит и не разрезает чужую плоть несовместимым с жизнедеятельностью образом. Вместо порядком наскучившего убийства он теперь наслаждается продолжительными и разнообразными пытками. Кажется, его сосуду они не очень нравятся.       Итадори Юджи смеётся даже сквозь пелену слёз. Что бы Сукуна ни делал, как бы глубоко ни запихивал в глотку пацана его собственные конечности, как бы ни рвал его ногти, волосы, как бы ни полосовал его тонкую кожу острыми, как бритва, животными когтями – в конечном итоге мальчишка смеётся. Давится, блюёт и стонет, но смеётся. Смеётся безумно, безудержно и оглушительно, высмеивая из себя всю боль и страх, все слёзы без остатка. Шаманы всегда были непредсказуемо сумасшедшими, и этот больной малолетний ублюдок не исключение. Возможно, сам Король Проклятий его и подталкивает к безумию, так обманчиво неопасно, на первый взгляд, граничащему с точкой невозврата.       Итадори Юджи больше не ломается и не сдается. Безумие очень скоро захватывает молодое сознание без остатка, стирая границы между жизнью и смертью. Зато сдаваться со временем научается сам Король Проклятий. От его веками воздвигаемого мёртвого царства не остаётся ничего, кроме груды камней в холодной, как лезвие ножа, воде. Проклятая жизнь теперь сочится из всех щелей, смешивается с железным запахом крови и трупной гнилью, неумолимо выветривает его. Её расцвета уже не избежишь, от неё не спасёшься и не укроешься под мрачным лоскутным одеялом замогильной, сосущей под ложечкой пустоты.       Сукуна умеет проигрывать с достоинством, которое именуют королевским. Как жизнь не может без смерти, так и смерть не может без жизни. Когда одно берёт верх – второму остаётся только смиренно ждать своего звёздного часа. Ждать Двуликий умеет.       Между жизнью и смертью – бесконечная пустота, бездонная яма, глубокий карьер – непреодолимое пространство, заложником которого однажды становится каждый смертный.

Имя ему – безумие.