Сигареты

Джон впервые попробовал сигареты в четырнадцать. Это был холодный февральский день. Сумерки опустились на город: белый туман похожий на молочную пенку заволок небо, скрывая за собой восходящую луну. Холодно, снег лежит на асфальте и деревьях, в открытое окно задувает ветер, вызывая мурашки на бледной коже мальчика. Он в тот момент сидел за письменным столом, болтая с единственным своим другом–одноклассником. Их было двое, и они были чертовски веселые и юные — родители шатена уехали по делам, оставив квартиру в его распоряжении, чем не повод устроить «тайную» ночевку? У них был один мальборо на двоих. Однокласснику накануне продали его в местной табачке; тот, не раздумывая, притащил целую, еще не вскрытую упаковку — похвастаться. И как-то закрутилось, завертелось, — смех надрывистый, в газировке мелкие пузырьки лопаются, неприятно шуршит целлофан, — в их руках зажигалки оказываются. Огонек трясется из-за сквозняка, чуть смятая от волнения сигаретка начинает тлеть, и Джон с первой затяжки понимает что эти сигареты — это его. Он становится по-настоящему заядлым курильщиком к 16, когда все жизненные трудности наваливаются разом, разрешения не спрашивая и готовности со стороны бедного подростка не дожидаясь. На носу огэ, а его сгорбленный силуэт нависает над ноутбуком, пока глаза силятся отлепить друг от друга слившийся в одну большую кашу из букв текст. Он учится в девятом классе, пытается собрать осколки своей разбившейся на куски мечты стать писателем и начинает понимать что имели в виду взрослые когда говорили что повзрослев он будет скучать по своему детском саду. В 17 он наконец признает, что не собирается бросать. Уставший от постоянных лживых обещаний самому себе — в 14 это было «ну вот, еще годик покурю, и брошу обязательно», в 15 — «сейчас мне нужны эти ощущения, но я брошу сразу как все наладится», в 16 его мир рушился и пачки испарялись по две в день, а сейчас, — сейчас он наконец смирился. Наконец отпустил, наконец дал себе разрешение. Долгожданная свобода окутывала сознание и он больше не ощущал груз вины за каждую упаковку и нарушенное обещание; и пусть на затворках сознания теплилась тревога, — здоровье ведь угробит, всю жизнь придётся дым ядовитый в легких ощущать, — он был счастлив. В 20 лет Джон неожиданно встречает Линча. Забавно, что все кардинальные изменения в его жизни случались зимой, в начале февраля. Странное совпадение, как ни крути. Ночью в закрывающейся кофейне было пусто и тихо, тепло и уютно, а на улице — метель, гололед, ветер холодный в лицо, — был Джон, направляющийся из университета в свою съемную квартиру. И он был чертовски уставший, и злой из-за необходимости всю ночь писать реферат. Перспектива выпить кофе и дать себе немного обсохнуть манила, а парень не привык отказывать себе в приятных мелочах. Мелодичный звон колокольчика наполняет крохотный зал недавно открывшейся кофейни. Единственный из находящихся в помещении сотрудников, очищающий столы от крошек еды и маленьких пятнышек бросает через плечо, даже не повернувшись к новому посетителю «мы закрываемся». Писатель стоит на пороге, оттряхивая снег с куртки и совсем не уделяя внимания чужим словам, весит пуховик на вешалку рядом с дверью. Он весь мокрый, и снежинки быстро тают от тепла помещения, тихонько капая на коврик со стандартной надписью «welcome». Парень, — как предполагает очкастый, это бариста, — неохотно оборачивается на вошедшего и окидывает его нейтрально–оценивающим взглядом. Он отрывает тряпку от стола, меняя позу на более устойчивую. — Прошу прощения, но мы сейчас не обслуживаем клиентов. Кофейня закрыта. — его голос бархатный, нежный такой. А еще он очень усталый, измученный будто, и услышав его Джон сжимает зубы в раздражении — он вообще-то не меньше этого парня работал, а то и вдвое больше. — Не беспокойтесь, я здесь не что бы заказать что-то. Пару минут погреюсь и уйду. — с плохо скрываемым недовольством поизносит он, выдавливая подобие улыбки. На самом деле он собирался взять стаканчик эспрессо, но, видно не судьба. То-ли этот бариста был слишком уставшим для споров, то-ли у студента вышло правдоподобно изобразить вежливость, но сотрудник просто со вздохом прошел за стойку. Чем–то позвякивая на ней, он расставил все сиропы стоявшие у кассы на полочки, аккуратно снял с себя фартук и направился к шатену. В тот момент писатель протирал свои запотевшие от резкой смены температур очки, в тонкой, черной, железной оправе. Пальцы предательски дрожали от нервов, сильно покраснев вокруг ногтей и на костяшках. Поэтому, когда бариста неожиданно оказался рядом, Джон капельку вздрогнул. Вздрогнул, и тут же нацепил окуляры, взглядом следя за чужими движениями. Парень из кофейни снял с крючка весьма тонкую на вид коричневую кожанку и большой пушистый шарф, который тут же обмотал вокруг шеи. Привычными движениями поменяв обувь с мягких тапочек на массивные берцы, тот встал около выхода, ожидающе глядя на него. Студент опомнился и спешно, с некой неловкостью накинул на себя уличную одежду в виде синего пуховика. Они вдвоем вышли из заведения. В изящных ладонях баристы откуда-то появились ключи, и он точными движениями запер дверь в кофешоп, после вновь пряча их вглубь кармана кожанки. Джон поймал себя на том что просто бездумно пялиться на парня, хотя ему давно бы пора идти. Тот утомленными глазами смотрел на него в ответ, не двигаясь с места. Кажется, он тоже застрял в своих мыслях. Тихонько кашлянув в кулак, и тут же стушевавшись, студент бросил на прощание «до свидания, спокойной ночи», с неясными эмоциями понимая, что ему не все равно на то, что думает о нем этот странный бариста с бархатным и совсем уже не раздражающим голосом. Егор. Его имя — Егор Линч, читает на бейджике Джон, на следующий день вновь приходя в кофейню. Через неделю он узнает что тот учится на факультете журналистики, а через месяц — что губы у него на вкус как сироп соленой карамели, и волосы пахнут темным шоколадом. Это случается совершенно случайно, — они сидели на балконе его квартиры, усталые, умиротворенные; и шатен встретился со взглядом пронзительных, глубокого изумрудного цвета, глаз. Его руки трясутся, а коленки подкашиваются словно у влюбленной девчонки, собирающейся признаться в любви однокласснику. Отмахиваясь от мыслей о последствиях, он прижимается к губам напротив, сминая их и чувствуя на коже тяжелое, горячее дыхание баристы. Они целуются долго, жадно, — так, будто долго ждали возможности вот так вцепиться друг в друга. Уста искусаны, щеки раскраснелись, и он уже тянется к вороту чужой водолазки, когда ледяная рука Егора останавливает его. Им не нужны были слова в тот момент. Безмолвное понимание ютилось во взгляде шатена, когда он медленно и осторожно отстранился, давая журналисту уйти с балкона. Он достал сигареты и прикурил. Дым медленно вылетал из приоткрытого окна, растворяясь в весенней прохладе. Потом они долго говорили, утопая в объятиях друг друга. Именно тогда писатель узнал о том что у баристы панический страх близости, после одного случая. От «того» человека сильно пахло табаком. В 21 он впервые всерьез задумывается о том что пора заканчивать. Писатель любил это. Любил как никотин наполняет его легкие, слегка оседая холодком в горле; Любил слышать приятный щелчок лопнувшей кнопки; Ему нравилось ощущать сигарету между пальцами и любоваться серым жидким дымом летящим из окна. Нравилось как безмятежность наполняет его мысли, даря так глубоко обожаемое спокойствие и наслаждение. А еще он любил Линча. Линча, которого от сигарет воротит; Линча, который почувствовав едкий запах табака морщился, слегка отодвигаясь от писателя. Линча, который при взгляде на пачку слегка хмурился, пытаясь унять дрожь и навязчивые воспоминания. Он решил бросить 7 февраля. Сначала он хотел сделать это 1 января, — праздник, его возлюбленный рядом с ним, у него точно получится отвлечься от назойливой зависимости. Но ведь в этот день все решают бросить, и все точно также успешно продолжают, заменяя завтрак никотином. И он не справился, опомнившись лишь когда прислонил табак к губам, делая первую затяжку с утра пораньше. Поэтому, седьмое число последнего месяца зимы казалось чудесным вариантом. Все же, семерка — счастливое число, и день их первой с Егором встречи. Сначала все было чудесно, — он не притрагивался к пачке целый день, занимая себя времяпровождением с любимым человеком, забываясь в искреннем счастье их совместной годовщины. А потом он проснулся посреди ночи с ужасной ломкой. Голова раскалывалась, холодный пот стекал по телу. Конечности затряслись в треморе, а приступы кашля создавали ощущение будто его горло раздирают когтями, еще и решив немножко прошлифовать наждачной бумагой. Егор подрывается как только слышит страдания парня, тут же останавливая его и не давая подняться с постели. В панике, он приносит ему стакан воды, помогая выпить немного, — трясущиеся руки Джона не были способны удержать кружку. С плохо скрываемым страхом в голосе, журналист спрашивает его что случилось, но писатель может только покачать головой, беспомощно протягивая руки к любимому. Они обнимаются всю ночь, и Егор нежно гладит его по спине, стараясь облегчить боль и дискомфорт от синдрома отмены. 8 февраля Джон просыпается с мутными мыслями, и одной лишь четкой установкой — после ночного ужаса, он обязан покончить с отвратительным табаком. В 22 он съезжается с Линчем, бросает университет и выкладывает свою первую книгу, полный надежд, мечтаний и счастья. И вот уже как год свободный от оков никотиновой зависимости.