В бесконечном дожде я буду ждать солнце

      На улице весна. Время года по-настоящему прекрасное. Везде так много всего живого, нового. Так происходит каждый год, но почему-то каждый раз, как первый.       Весна, настоящая весна, наступает весьма неожиданно. Вроде бы ещё вчера всё было неживым и серым, деревья стояли голые и без намёка на листья, а сегодня уже повсюду зеленеет трава, а на деревьях появляются молодые почки.       Всё, вроде, старое, но по-своему новое.       Чонин проходит через парк, как делал это на протяжении большого количества времени.       Каждый день на протяжение около полугода.       Для него весна не имеет сейчас абсолютно никакого значения. Это не так важно.       Ему нужно спешить, ведь сегодня он проспал и может не успеть попасть в больницу до начала работы, и тогда прийти он сможет только вечером. Этого нельзя допустить.       Чонин проносится сквозь толпу людей возле остановки и, наконец-то, оказывается перед больницей.       Это место ему хорошо знакомо. Он видит его каждый день.       Сразу на входе в нос ударяет запах лекарств. Дежурная медсестра приветливо ему кивает — его знают почти все врачи и медсестры этого отделения, и он спешит по лестнице на второй этаж.       Зайдя в палату он выдыхает, но начинает дышать чаще. Он и не понимал, что ему не хватало воздуха, пока не добежал.       Аппараты ритмично пикают, как и всегда, а вокруг столь любимого лица их трубки.       — Привет, хён.       Говорит Чонин, присаживаясь на стул возле койки. Он смотрит на время и понимает, что уже через пятнадцать минут ему нужно уходить, но он и этому времени рад, мог вообще не попасть сюда утром.       — Я сегодня чуть не опоздал, проспал, представляешь? Телефон забыл вчера на зарядку поставить, он выключился и будильник не сработал. Бежал к тебе со всех ног, думал, не успею. Успел.       В ответ, как обычно, тишина, и только писк, наполняющий помещение, когда Чонин молчит.       — Прости, что мало сегодня у тебя побуду. Ты же знаешь, начальник и так грозится меня уволить, если продолжу опаздывать. Но я уверен, что он этого не сделает, я же хороший работник, хоть и опаздываю. Всё-таки злоупотреблять этим я не буду, а то не уволит, так зарплату урежет. И я приду вечером, хорошо, хён? Обещаю.       Каждый раз, смотря на Хёнджина, лежащего на этой чёртовой койке, сердце Чонина кровью обливается вместе с душой, что ломается на части.       Он кладет голову ему на грудь — там где сердце, и слышит удары. Каждый раз это помогает ему не разрыдаться прям там.       Ему нельзя. Нельзя показывать Хёнджину, как ему больно, как сердце пронзает ненавистное отчаяние, как горло сдавливает непроходимый ком слез. Чонин должен быть сильным ради него. Сам себе и ему обещал.       — Ну что, солнце, я пойду?       Чонин поджимает губы и отстраняется. У него есть ещё пять минут.       Он обхватывает его руку и подносит к губам, рвано выдыхая, шепчет:       — Я приду вечером, хён. Пойду, мне нужно работать.       Чонин улыбается только потому, что знает, что Хёнджин очень любит его улыбку. Он всегда улыбался вместе с ним, даже если было не смешно. Все было просто: Хёнджин улыбался, потому что улыбался Чонин, а Чонин, потому что Хёнджин.       Напоследок он кладёт руку на медленно вздымающуюся грудь и, сжав кулаки, выходит.       Весна приносит что-то новое, вот и Чонин каждый день надеется на изменения.

***

      Чонин возвращается очень рано домой. Последние пары в университете отменили по причине отключения света, что очень порадовало студентов.       И раз выпадает время, он решает приготовить ужин.       Чонин и его парень, Хёнджин, хоть и живут вместе, но им обоим не хватает времени на готовку, поэтому они практически всегда либо заказывают еду, либо едят лапшу быстрого приготовления. Поэтому идея порадовать своего парня чем-то домашним приходит в голову практически сразу.       Хёнджину всегда нравится, когда Чонин готовит, он говорит, что его еда может сравниться только с едой его мамы. Чонин же на это обычно смеётся и смотрит, как его парень улыбается с набитым ртом. Ян считает это очаровательным.       Провозившись на кухне приличное время, Чонин совсем не обращает внимания на время. А когда все же замечает — хмурится. В этом время Хёнджин уже обычно дома.       Пытаясь себя не накручивать, он пишет ему сообщение.       Проходит ещё около часа и Чонин всё ещё старается держать себя в руках. Мало ли что могло случиться — на работе задержали, например, в лифте застрял, а там связи нет. Придёт вот домой, посмеются вместе.       Ничего плохого — успокаивает он себя.       А через час ему звонит мама Хёнджина.       Чонин уже решает, что Хван заехал к родителям, чтобы ему там не нужно было, берет трубку и сквозь плач с другого конца трубки слышит только два слова.       «Хёнджин» и «авария».

***

      — Знаешь, я вчера виделся с Чаном. Он приехал обратно в Корею неделю назад. Он почти не изменился, все такой же добрый и заботливый.       Чонин снова рассказывает Хёнджину о том, как прошел его день. Так происходит каждый раз, когда он к нему приходит. Не всегда успевает много чего произойти, но Ян старается не молчать и говорить даже о походе в магазин. Иначе тишина и шум аппаратов его просто задушат.       — Он и про тебя спрашивал.       Чонин поджимает губы и рвано выдыхает.       — Я ему рассказал, он пожелал тебе скорейшего выздоровления, хён, и обещал зайти, навестить.       Чонин умалчивает, что ещё он практически час рыдал в рубашку друга и все никак не мог успокоиться. Чан в тот момент поглаживал по плечам и шептал, что все будет хорошо, что Хёнджин выкарабкается, а Ян продолжал глотать слезы, хватаясь за эти слова. Несмотря ни на что, он будет верить до последнего.       — Так что, жди хёна в гости.       Чонин посмеивается, а после быстро промаргивается — снова хочется плакать.       Ему, на самом деле, практически всегда хочется плакать. Вокруг все напоминает о Хёнджине.       Просыпаясь утром, он смотрит на половину кровати, а перед глазами моменты, когда Хван просыпался, а его волосы торчали во все стороны, он ещё обычно пытался их как-то пригладить, а в итоге получалось только хуже. Чонин смеялся, а Хёнджин, немного похмурившись, тоже.       Когда он умывался или готовил, Хёнджин всегда подходил сзади и чмокал в шею, за что получал несильный удар локтем по ребрам, а после разыгрывал такую сцену, будто его тут чуть ли не до смерти избили. Чонин говорил, что зря он в танцы пошёл, нужно было в театральный, негоже такому таланту пропадать.       Одну из комнат Чонин вообще сторонится, ведь это своеобразный кабинет Хвана, где он рисует картины на заказ, это его своеобразное хобби и дополнительный заработок.       Однажды зайдя туда, скорее по привычке, Чонин моментально замер на пороге.       В ней всегда пахло красками и растворителем. Там отродясь не было порядка, и только во времена великой генеральной уборки, когда мылась вообще вся квартира, она приобретала ухоженный вид. Происходило это обычно перед приездом родителей. А после она практически сразу становилась примером творческого беспорядка.       Постояв немного на пороге, Чонин прошел в глубь, где стоял мольберт накрытый тканью. Все же решившись, он поднял её. На холсте Ян увидел собственный портрет. На нем он улыбался во все тридцать два, а вокруг летали сердечки и лепестки цветов. Было видно, что портрет написан со всей любовью и нежностью, на которую только способен художник.       Чонин некоторое время просто смотрел на картину, кажется, он даже не дышал, а после, накрыв обратно, медленно направился из комнаты прочь.       А когда он вышел и закрыл дверь, то упал на колени и заплакал. Он просто сидел на полу и рыдал, буквально задыхался от слез, но не мог остановиться.       Там он и заснул тогда, свернувшись около двери, где обычно работал его самый дорогой человек, который сейчас лежит в коме.       Больше в ту комнату он не заходит.

***

      Когда он первый раз увидел Хёнджина на койке в больнице, с перемотанной бинтами головой, окутанного разными трубками и капельницами из вен, то не поверил глазам.       Ему казалось, что все это какой-то страшный сон, из которого он не может выбраться. Что все это не реально.       Ну не может его солнце сейчас лежать здесь, не может. Он же должен был приехать домой, Чонин же приготовил для него ужин. Он не может быть здесь, нет, просто не должен. Это совсем неправильно.       Чонин медленно подошёл к койке и посмотрел на столь родное лицо. Лицо, на котором несколько царапин и аппарат искусственного дыхания.       Он протягивает руку и осторожно касается скулы, проводит по ней большим пальцем. Слезы неконтролируемым потоком начинают течь из глаз. Он отрицательно мотает головой и закусывает кисть другой руки, чтобы не закричать.       Врачи говорят, что состояние тяжёлое, но шансы выжить велики. Это хоть немного, но успокаивает.       Первые дни Чонин проводит в больнице, почти не выходят из неё, только когда мама Хёнджина уговаривает его пойти домой и нормально выспаться, он уходит.       А когда заходит домой, окидывает квартиру и не снимая верхней одежды проходит в спальню и валится на кровать. Заснул он тогда в слезах.

***

      — Привет, хён, меня сегодня с работы отпустили пораньше, значит, у тебя я побуду подольше.       И отпустили его с работы совсем не потому, что он чуть ли не упал в обморок. Благо его успел подхватить рядом стоящий Феликс, иначе улегся бы он прям там. Все потому, что у него не было никаких моральных сил, спал он беспокойно, мало ел и много работал, чтобы помогать родителям Хёнджина оплачивать его содержание в больнице.       Работает Чонин официантом в небольшом кафе возле дома. Ему нравится там. Хозяин не строгий, платит прилично, коллеги так вообще потрясающие — Феликс с Сынмином, которые также работают официантами, только в разные смены, и бариста Чанбин. Они его друзья, которые не дали впасть в отчаяние тогда и не дают сейчас.       Чонин рассказывает Хёнджину, какие клиенты приходили, и какое блюдо в последнее время пользуется популярностью. Поделился, что Феликс, когда пил сок нечаянно подавился и расплескал его по всей стойке, что дотошно каждый раз протирает Чанбин.       — Это было так забавно, Феликс долго извинялся, а Чанбин и не злился вовсе, только поворчал, конечно, но это не страшно.       Чонин смотрит на умиротворённое лицо Хёнджина. Он выглядит так, будто спит. Словно он пришёл домой после тяжёлого дня и лёг спать. Но только они в больнице, а Хёнджин в коме.       Ян осторожно кладет голову на грудь Хвана.       — Хён, ты мне сегодня снился. Мы сидели на траве и смеялись. Не помню с чего. Помню только, что я сказал тебе, что ты, как солнце. А ты засмущался весь, но продолжал смотреть на меня с улыбкой.       Говоря это, Чонин понимает, что не помнит смех Хёнджина. Причём не только во сне, но и в жизни. Он вспоминает только то, что он самый красивый на свете, но какой это?       На него медленно начинает накатывать тревога, глаза становятся мокрыми, но он сжимает в руках одеяло, которым укрыт Хёнджин и промаргивается.       Чонин делает глубокий вдох и медленный выдох, поднимает голову с груди и наклоняется к лицу Хёнджина.       — Солнце моё, возвращайся, я так хочу услышать твой смех. Я знаю, ты сможешь, пожалуйста, хён.       По лицу все-же текут слезы, Чонин спешит их стереть, чтобы ни одна капля не упала на Хвана и шепотом добавляет:       — Я так сильно тебя люблю. Возвращайся скорее. Я жду тебя.       Он коротко целует губы Хёнджина и отстраняется.       — Прости, хён, я сейчас.       Чонин убегает в туалет, где он успокоится, умоется, а после вернётся к своему солнышку и продолжит рассказывать о минувшем дне.

***

      Идёт дождь, точнее с неба просто стеной льется вода. Постояв на улице всего пару секунд можно промокнуть насквозь. Поэтому на улице сейчас никого практически нет, ведь от такого потока даже зонт не поможет — ноги точно будут мокрые.       Чонин выходит из больницы не поднимая головы и идёт в сторону дома. Нет ничего страшного в воде с неба, страшно то, что Хёнджин уже неделю не приходит в себя. Страшно то, что с каждым днём, его шанс очнуться падает. Страшно больше не увидеть его, не услышать, не почувствовать. Вот это да, это ужасает. А дождь — не страшно, это даже хорошо, — не видно, как из глаз начинают бежать солёные дорожки.       Врач сказал, что Хёнджин в коме и сколько он в ней будет не ясно, что они делают все возможное, что шансы на благополучный исход есть, но также и плохой вариант развития событий исключать нельзя. А Чонин все еще не может смириться, что с его солнцем случилось такое.       — Чёрт!       Чонин с силой ударяет ногой по ближайшей луже.       — Чёрт, черт, черт.       Повторяет он и поднимает голову к небу. Капли падают на лицо и легче от этого не становится, как бы не хотелось. Рот искривляется в рыдании и Чонин закрывает лицо руками, садясь на корточки.       — Почему? Почему он?!       Шепчет Чонин в ладони.       — Почему он? Он не должен быть там, не должен, не должен, не должен.       Ян вытирает лицо и обнимает себя, бездумно смотря вниз, хоть и не видит ничего.       — Как же я без него? Как? Ну почему? Он же должен был вернуться домой.       Он поднимает лицо к небу.       — Пусть он вернётся домой. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Прошу. Хёнджин, вернись домой. Я так тебя жду, пожалуйста. Пусть он будет дома. Пожалуйста. Прошу, пожалуйста, вернись домой. Пожалуйста.       Чонин не знает, кому он это адресует. Он не верит ни во что. Но сейчас ему очень страшно. Он позволит себе эту слабость пока идет дождь, но никогда не перестанет бороться.       Он встаёт и стоит какое-то время, ждет, когда капли дождя умоют его лицо от слез, что продолжают течь из глаз.       Пока идёт дождь он позволит себе бояться, но после, он этого не допустит.

***

      Чонин просыпается от противного звука будильника. И хоть мелодия весьма приятная, но любая мелодия, поставленная на звонок будильника, со временем начинает вызывать лишь раздражение.       Несмотря на время, Чонин проводит по экрану. Он с огромным трудом открывает глаза, ведь так хочется просто остаться во сне, где все хорошо, где его солнце в порядке и вместе с ним, такие сны снятся ему не часто, поэтому выбираться из кровати не хочется вдвойне. Но он не может остаться спать, ведь реальность не ждёт.       Перевернувшись на бок Чонин смотрит в окно. Погода совсем не радует. Небо серое, а вдалеке совсем ничего не видно из-за мелкого дождя. Скорее всего снаружи ужасно холодно и сыро, от чего вылезать из-под теплого одеяла не хочется сильнее.       Чонин всё-таки встаёт и идёт приводить себя в порядок.       Находиться утром в пустой квартире он ненавидит, а когда за окном разворачивается не самая приятная картина — так тем более.       Пока Ян чистит зубы он бросает взгляд на стаканчик, в котором стоит вторая щетка. Щетка Хёнджина. Глубоко вздохнув он сплевывает пасту и, умыв лицо, покидает ванную комнату и направляется на кухню, чтобы хоть что-то засунуть в себя и пойти в больницу. К Хёнджину.       Уже когда Чонин одевается, то обращает внимание на время и застывает.       Оказывается будильник, от которого он проснулся был не первым, а последним, под который можно проснуться и не опоздать на работу. Он после него обычно уже выходил из дома и шёл к Хёнджину.       Чонин стоит и смотрит на время в надежде, что это не реальность, а ему только кажется. Только когда цифра на электронных часах сменяется на следующую он отмирает. Как же так получилось, что он не обратил на это внимания?       — Чёрт, чёрт, чёрт.       Чонин начинает в ускоренном темпе собираться, в надежде успеть, но, выбежав на улицу, понимает, что не успеет. Он не успеет к Хёнджину.       И пока он бежит до работы, то просит прощения за это. Извиняется как может и проклинает себя за невнимательность. За то, что не смог прийти.       Единственное, чем успокаивал себя Чонин, так это тем, что он может попроситься пораньше с работы и посидеть вечером у Хёнджина дольше.       День у Чонина как начался, так и продолжился погано. Он забывал взять с собой блокнот с ручкой или хотя-бы телефон, чтобы записать заказы у посетителей, а иногда так терялся в мыслях, что упускал момент, когда нужно фиксировать заказы или писал совсем не те. Пару раз задевал столы и ударялся об них. А под конец рабочего дня опрокинул на себя кофе со льдом.       Начальник, который в этот день так ни кстати был в кафе отчитывал его за каждую оплошность. Поэтому ни о каком «пораньше с работы» можно не мечтать.       Под конец дня Чонину уже на все плевать. Он понимает, что сегодня он к Хёнджину не успеет даже на чуть-чуть, когда начальник оставляет его на вечернюю уборку кафе.       Обычно ему удавалось избежать этой части работы и уйти в больницу, но сегодня босс отправил домой хорошо работающих Феликса и Сынмина, а плохо работающего Чонина оставил.       В итоге из кафе он выходит, когда стрелки часов перевалили за полночь. Как вишенка на торте было то, что когда он относил грязную после помывки полов воду в туалет, он поскользнулся и теперь Чонин весь мокрый идет домой, ведь убирался он в своей одежде, сменной у него нет.       Холодно и грустно. Он мысленно извиняется перед Хёнджином за то, что не пришел ни разу за день. Ему до боли в груди обидно. Настолько плохо, что уже все равно на противную одежду, которая липнет к телу и от этого морозит, на ветер, что пробирает до костей, на всё. Чонин просто смотрит в землю и ничего не чувствует.       Его выводит из своеобразного транса телефон, который, кажется, звонит уже второй раз. На экране незнакомый номер и Чонин со вздохом проводит по экрану, отвечая, кто бы это ни был.       — Алло.       — Здравствуйте, это Ян Чонин?       Голос в трубке женский и звучит взволнованно, но Чонин на это внимания не обращает.       — Да, это я.       — Это из больницы по поводу Хван Хёнджина?       На этом вопросе с Чонина спадает некая пелена и его пробивает озноб, по телу ползут мурашки.       — Да, что с ним? Что-то случилось? Я не смог прийти к нему сегодня.       — Он очнулся.       Дальше Чонин не слышит ничего. Он просто срывается на бег. В ушах лишь набатом бьет сердце и слова девушки о том, что Хёнджин пришел в себя.       Он очнулся.       Когда Чонин чуть ли не залетает в больницу он сразу же бежит к палате, но останавливается перед самой дверью. Ему страшно за то, что он может увидеть.       Чонин боится. Очень. Боится, что все его надежды рухнут, что он может потерять все. Боится, что все это может оказать неправдой. Так боится за Хёнджина.       Сделав глубокий вдох и выдох он понимает, что чтобы не случилось он будет верить. Он был и будет сильным для него, и сделает все возможное чтобы Хван был рядом.       Ян открывает дверь и входит. Увидеть Хёнджина не получается из-за врача, что видимо осматривает Хвана.       — Простите?       Говорит он не смело и подходит ближе.       — О, Ян Чонин, Вы уже здесь.       Знакомый Яну врач, наконец, отходит и Чонин видит Хёнджина, что смотрит на него. Он просто смотрит и медленно моргает, видно, что ему и это дается с трудом.       Чонин ломается, он налетает на него и обнимает осторожно, но крепко. Он снова плачет, но на этот раз от такого счастья, которое не испытывал уже долгое время, он гладит его по плечам и даже не шепчет — скулит — тихое «Хён».       Он чувствует, как Хёнджин кладет голову ему на макушку и еле-еле трется. От этого Ян начинает всхлипывать с новой силой и слезы льются из глаз все сильнее. Он поднимается и начинает гладить лицо Хвана, понимает, что не может оторвать взгляд от глаз Хёнджина. Для него это самые родные глаза, которые он не видел пять месяцев и три дня. Глаза его солнца.       Чонин видит, что его парень еще очень слаб, поэтому отстраняется и начинает гладить его по голове, иногда убирая спавшие на лоб волосы. Они продолжают смотреть друг другу в глаза, Хёнджин видимо не хочет снова оставлять Чонина. Поэтому Ян наклоняется и целует щеку, после чего шепчет:       — Солнце моё, тебе нужно поспать, но когда ты проснешься, я буду рядом.       Хёнджин совсем немного поднимает уголки губ и закрывает глаза, видимо не в силах больше бороться с усталостью.       Чонин же, когда убеждается, что Хван спит, подходит к доктору и они вдвоем выходят из палаты.       — Спешу вас обрадовать, господин Ян, состояние Хёнджина стабильное и самое страшное уже позади, но вы должны понимать, что такая долгая кома не проходит бесследно. Ему потребуются месяцы, а может и годы реабилитации. Как видите, он еще даже не говорит, но не волнуйтесь, речь восстанавливается обычно быстро.       — Да, я это понимаю.       Конечно, изначально было понятно, что Хёнджин сразу не встанет после комы и не побежит, но то, что он очнулся уже является самой желанной новостью.       — Это хорошо, мы будем следить за его состоянием. Я так понимаю, Вы сегодня останетесь здесь.       Чонин кивает. Он обещал Хёнджину.

***

      Весна продолжает набирать обороты. Сейчас по всей Корее цветут деревья. Солнце все сильнее греет каждый день. И дышится, кажется, легче.       Чонин подходит к одному из деревьев и срывает цветы. Они такие белые, чистые и приятно пахнут, что он даже задерживается на мгновение, но вспоминает, куда шел и продолжает путь.       Зайдя в палату он понимает, что солнце на небе, явно не дотягивает до его личного солнца, что сейчас сидит на койке и что-то рисует.       — Привет, хён!       Чонин подбегает к Хёнджину и обнимает.       — Привет, лисёнок.       Хёнджин носом зарывается ему в волосы и вдыхает. Чонин чмокает его в щеку и начинает разбирать пакеты.       — Я принес тебе вкусняшек и по дороге сорвал цветочки. На, дарю.       Чонин протягивает небольшой букетик и улыбается вместе с Хваном, который с трепетом берет его в руки и подносит к носу.       — Спасибо, они красивые. Не такие как ты, конечно.       — Хён!       Прошел месяц с того момента, как Хёнджин очнулся. Все это время он восстанавливался и продолжает до сих пор. А Чонин ему в этом всеми силами помогает.       Изначально Хван даже говорить нормально не мог. Но первые слова, которые он произнес вечером следующего дня после пробуждения, были: «Люблю тебя, лисёнок.» Говорил он медленно и с остановками, но это было совсем не важно. Чонин тогда опять плакал, а Хёнджин неуклюже гладил его по голове, успокаивая.       По словам врачей, Хёнджин в принципе быстро реабилитируется. Это и понятно, ведь Хван трудится очень усердно и пытается не сидеть сложа руки, а Чонин всегда поддерживает его во всех смыслах. Он помогал учиться ему ходить и подхватывал если что, а после подбадривал и говорил, что ничего страшного нет и постепенно все получится.       А когда Чонин на работе, а у Хенджина нет плановых тренировок или процедур, то Хван занимается сам. Ходит от койки до окна и обратно, разминает руки и много рисует мелками, пастелью и углем, чтобы восстановить мелкую моторику. На большинстве рисунков, конечно, изображен Чонин, но также есть много натюрмортов с фруктами, что приносит Ян, весенние пейзажи и цветы.       Чонин всегда просматривает каждый новый рисунок и высказывает восхищение, что его парень бесконечно талантлив. А Хёнджин улыбается, для него слова его парня — лучшая мотивация двигаться дальше.       Им еще предстоит многое пройти, но Чонин полностью уверен, что у них все получится, ведь они будут вместе.