Сквозь облака цветов цинсинь

Аякс никогда не мечтал о полёте. Все мечты с детства были практичными и полезными. Когда ты живёшь в большой семье в маленькой деревушке среди огромной снежной страны, есть только одни желания: чтобы был дом, защищающий от холода, и еда. Об остальном особо не задумываешься, а лишь просто стараешься выжить. Ли Юэ — другое дело. Страна более спокойная, с мягким климатом и совершенно другими людьми. Здешние жители мечтают о дорогих вещицах и море, о новых клиентах и удачных контрактах. Подстать своему Архонту. Первые дни в Ли Юэ Тарталья так и думал. Ему казалось, что все торговцы на улицах — человеческие воплощения Властелина камня. Алчные и жадные, они набивали цену за бесполезное барахло, потирая ручонки в предвкушении наживы. Тарталья смотрел на них с сочувствием. После назначения на должность Одиннадцатого предвестника Фатуи, потребность в море резко отпала. Парень без зазрения совести отдавал кругленькие суммы, только чтобы радовать своих младших подарками просто так. В его детстве подарки дарили только два раза в год: летом — на день рождения, зимой — на Новый год. Чайльд лишь хочет, чтобы братья и сестра чувствовали себя детьми чуть дольше, чем получилось у него. Но вернёмся к торговцам и Гео Архонту, который на деле оказался совсем другим. Он так же чётко следовал условиям контракта, как представлял себе Тарталья, но было кое-что ещё, что делало из Моракса человека больше, чем всех торгашей на улочках Ли Юэ. Контракт он мог заключить и с условиями, невыгодными для себя. Что можно было выпросить у Царицы в обмен на Сердце Бога? Тарталья правда хотел узнать, но язык словно присыхал к нёбу, когда выпадала возможность спросить. Моракс… или лучше сказать Чжун Ли, возможно, ответил бы на все его вопросы. Только Чайльду казалось, что что-то личное должно быть у Архонта, ставшего человеком. Парень так же знал, что отсутствие Сердца Бога не делает из Чжун Ли смертного. Да, он больше не так силён, как говорят о нем в легендах и преданиях, но несмотря на это, он остаётся божественным созданием. Верховным Адептом или как там правильно? Тарталья плохо знал мифологию Снежной, что уж говорить о мифологии Ли Юэ с многочисленными богами, адептами и божественными созданиями? Одно парень знал точно. Чжун Ли мог превращаться в дракона. Корректнее сказать «сбрасывал личину смертного и принимал истинный облик», но это всё мелочи. Главное — у Чжун Ли жёсткая чешуя, переливающаяся золотом, и мягкая шерсть, в которую приятно зарываться пальцами. И взгляд больших глаз цвета кор ляписа такой осознанный и мудрый, что слов не надо, чтобы всё понять. Тарталья никогда не хотел летать, но полетел. И это оказалось невероятно захватывающе. Он сидел на спине Чжун Ли, крепко вцепившись ладонями в густую шерсть. Они парили над облаками, среди горных пиков Заоблачного предела. Хотелось протянуть ладонь и поймать клочок пушистого облака, похожего на вату. В ушах свистел ветер и стучал пульс. Но Чайльд не боялся. Не было страха даже сорваться, ведь его обязательно поймают на лету, не дадут разбиться в лепёшку о каменистую землю Ли Юэ. Чайльд думал, что летать хотят только идиоты, у которых нет более приземлённых желаний. Оказывается, что он — идиот. Если бы парень посмотрел на себя со стороны, то смог бы увидеть потерянный в четырнадцать лет блеск в глазах. Полёт словно хорошая битва, от которой в жилах закипает кровь, а в висках пульсирует фраза «победить любой ценой». Сейчас ему не нужно сражаться. Это немного странно, но вовсе не неприятно. Он обнимает Чжун Ли, прижимаясь к нему плотнее, зарывается носом в шерсть, от которой пахнет пылью и травами. По ладоням проходит вибрация, поднимаясь по рукам к груди. Чжун Ли урчит, а Чайльд, поддавшийся трепету под рёбрами, гладит его. Не только бывший архонт может дарить ласку. Приятные укачивания прекращаются, и юноша открывает глаза: они больше не парят среди золотисто-пурпурных облаков, а стоят на земле возле статуи Гео Архонта. Вокруг только горные пики, протыкающие облака, закатное солнце, пускающее последние игривые лучики и статуя, окружённая цветками цинсинь. Чайльд спрыгивает со спины Чжун Ли, уверенно приземляясь на ноги. Сладкий запах цветов щекочет нос, а от дуновения ветра по коже поползли мурашки. Золотое сияние окутывает фигуру Чжун Ли: силуэт становится меньше, приобретает человеческую форму. Золотые искры обрушиваются дождём на камни под их ногами, открывая обнажённое мужское тело. Чжун Ли безумно красивый, в столь причудливой обстановке больше напоминающий божество. — А рога и хвост? — Чайльд протягивает руку к закруглённому рогу на чужой макушке, пробегая по нему кончиками пальцев. — Я потратил слишком много сил, не могу принять полностью человеческую форму, — тонкие губы растягиваются в полуулыбке, а крепкие руки с длинными когтями обвивают талию Аякса. Щёки парня наливаются краской. Несмотря на одежду Чайльда, разделяющую их тела, он смущается. Чжун Ли твёрдый и горячий, будоражащий кровь как хорошее сражение и полёт. — И как мы вернёмся назад? — Чайльд откидывает голову, позволяя чужим губам исследовать белую кожу, оставляя на ней собственнические метки. — Не переживай об этом. Мы можем заночевать здесь, я буду всю ночь согревать тебя. Или ты можешь насытить меня энергией. Длинный змееподобный язык скользит вверх по подбородку, проходится по обветренным губам и проникает в рот. Тарталья не сопротивляется, спокойно позволяя Чжун Ли хозяйничать в его рту, сплетаться его языком, выбивая весь воздух из лёгких. Чжун Ли не сбавляя напора, осторожно опрокидывая Чайльда на траву. Золотистая пыльца с цинсинь поднимается в воздух, лёгким облаком окутывая их, оседая на коже и одежде. Парень глухо стонет в поцелуй, прогибаясь в спине от прикосновений чужих рук. Чжун Ли торопливо пробирается под серый костюм, расстёгивая пиджак и рубашку. Желание прикоснуться к желанному телу покалывает на кончиках пальцев. Холодный воздух обдаёт голую грудь, вызывая табун мурашек. Чжун Ли на ощупь обводит пальцами все шрамы, с такой нежностью, словно хочет залечить изуродованную кожу. В его силах очистить тело возлюбленного от шрамов, только Тарталья от этого не будет в восторге. Этот упрямый предвестник гордится каждым боевым шрамом, словно альбомом с фотографиями. Смотря на них, Чайльд вспоминает сражения и противников, ностальгически прикрывая глаза. В эти моменты он напоминает Чжун Ли себя. Когда у тебя за плечами сотни битв и сражений, тысячи прожитых лет, ценишь каждый момент воспоминаний. Мужчина отрывается от заалевших губ Чайльда, заглядывая в голубые, затуманенные дымкой глаза. В них нет блеска, как в глазах обычных смертных, но Чжун Ли может увидеть больше, заглянуть в самую глубину. Там, в этой синей бездне, живёт маленький Аякс. Запертый и скрытый, он иногда выбирается наружу через влюблённые взгляды и мягкие прикосновения. Его рука тянется к рыжим растрепавшимся волосам, заправляя выбившуюся прядь за ухо. Нежно и бережно, пропуская мягкие волосы через пальцы. — Ты такой красивый. Аякс не может понять, что именно в нём красивого видит Чжун Ли. Он Моракс, проживший тысячи лет, видевший сотни людей, но чем же смог зацепить его Аякс? Обычный долговязый парень, с изуродованным шрамами телом, рыжими волосами и веснушками на плечах и спине. Если сравнивать их, то словно небо и земля. С Чжун Ли ему никогда не сравниться. Тогда почему же Гео Архонт так нежно покрывает его лицо и тело поцелуями, пробегает пальцами по шершавой коже? Чжун Ли терзания Чайльда волнуют мало. Он проводит цепочку поцелуев по веснушчатой груди, кончиком языка играясь с затвердевшим соском. Тарталья прогибается в пояснице, подставляясь под ласку. Зубы впиваются в нижнюю губу, а глаза закатываются. Взгляд золотых глаз цепляется за белый цветок возле головы Чайльда. Сорвав его, мужчина подносит к лицу, вдыхая приятный запах. Мягкие белые лепестки скользят по светлой коже, очерчивают каждый изгиб подтянутого тела. Чайльд крупно вздрагивает от прикосновений цветка. — Щекотно! — он жмурится и улыбается, изгибается так, что открывает взору Чжун Ли новые изгибы. Он смеётся, вплетая цветы в рыжие волосы. — Очень красивый, — горячее дыхание обжигает ухо, пока ладони приникают под резинку брюк, стягивая их со стройных ног. Аякс смущённо отводит взгляд: похвала и изучающий взгляд выбивают его из равновесия. Аккуратный член затвердел и сочился смазкой, пачкая рыжие лобковые волосы. Чайльд мечтал прикрыться, но от возбуждённого Гео Архонта невозможно было скрыться. Он соскальзывает ниже, игнорируя чужое возбуждение. Сейчас всё внимание поглотили белые бёдра, на которых приятно было оставлять поцелуи и укусы. Они расцветали, словно бутоны шелковицы, которыми Чжун Ли любил любоваться на террасе Юйцзин. Чайльд не знал куда себя деть. Ласки разгоняли возбуждение по его телу, проникая онемением в самые кончики пальцев рук и ног. Когда что-то мягкое прикасается к его стоящему члену, Чайльд громко стонет. Чжун Ли хитро улыбается, покручивая в руке ещё один цветок цинсинь. Лепестки скользят по стволу, задевая блестящую от предъэякулята головку, стирая с неё белёсые капли смазки. Словно заворожённый Чайльд следит за рукой Чжун Ли, который спокойно подносит цветок к лицу и облизывает испачканные лепестки. Жар с щёк спускается по шее к груди, покрывшейся красными пятнами. — Такой вкусный. Хвост, о котором Чайльд успешно забыл, обвивается вокруг его ноги, самым кончиком щекоча чувствительную кожу. Цветок снова скользит по промежности Чайльда, задевая бутоном судорожно сжавшуюся дырочку. — Не зажимайся, я уже видел тебя сегодня. Он выкидывает цветок, закидывая ноги юноши на свои плечи. — Прямо возле статуи? Это же богохульство! — Чайльд смотрит на Чжун Ли широко распахнутым взглядом. — Это моя статуя, Аякс. Это не богохульство, а подношение, — бывший Властелин Камня улыбается лишь уголками губ, толкаясь в податливое и растянутое тело. Мягкие и медленные толчки, каждый раз задевая ту самую точку внутри Тартальи, от которой скручивает живот и поджимаются пальцы на ногах. Чжун Ли целует искусанные губы, переплетает их пальцы. Трава щекочет обнажённые тела, ветерок разносит аромат цинсинь вокруг. Последние лучи солнца скользят по статуе, смешиваясь с лёгким голубоватым свечением. Тарталья от удовольствия парит в облаках. В прямом и переносном смысле в облаках, на плывущей в воздухе платформе, возле статуи Гео Архонта. С этим самым Гео Архонтом. Он никогда не мечтал летать, но полетел сквозь облака цветов цинсинь и удовольствия.