Руки

***

День был скучен, сер и схож с предшествующими. Кэйа заходил в бар не так давно, основательно напиваясь и давясь словами, в попытках привлечь внимание Дилюка, что оставался неприступен. Нужно было чем-то себя отвлечь, чем собственно Рагнвиндр и занимается. Он скользит пальцами по полкам под барной стойкой, и заглядывает, даже зная содержимое. И всё же, Дилюк нашёл свое занятие в протирании бокалов. Джинн, в попытках привлечь его к рыцарям Мондштата, безуспешно к слову, оставила очередное письмо, которое вызывающе белым лежало на тёмном покрытии стойки. Полуночный герой задумывается, начищая рюмки. Это успокаивает ровно до момента, как на территории около бара слышится не характерный для местности тревожный шум. Где-то под рёбрами пляшет беспокойство свой жуткий вальс. В дверь вламывается один из рыцарей и что-то быстро тараторит, Дилюк не успевает понять. После бессмысленно повторенных таких же быстрых слов, Рагнвиндр устало вздыхает и мерными шагами движется к месту происшествия. Вокруг вертится неприятно большое множество людей, которых пытаются убедить уйти рыцари. Столпотворение затихает, когда видят хозяина винокурни, и взрываются новыми возгласами. Красноволосый понимает только «Помогите!» и «Кэйа», этого хватает, чтобы он махнул рукой для понимания людей, что пора бы расступиться. В центре оказывается Альберих, настолько бледный, даже со своей смуглой кожей, даже страшно становится. Истерика подкатывает к горлу, когда Дилюк видит кровь. Много крови. На Кэйе и вокруг него. Его сердце замирает в страхе, когда он встречается взглядом с пустым Альбериха. Без перчаток и повязки на глаз, но он, закрытый ранее повязкой, просто прикрыт, дрожа ресницами. Рагнвиндр опускается на колено рядом и вздрагивает от ледяных рук с кровавыми разводами, касающиеся его горячих ладоней, даже через перчатки. Ему хочется спросить насчёт этого, но его перебивают тяжёлым почти-обьятием, которое на деле скорее просто падение в чужие руки. Дилюк подхватывает его и помогает дойти до барной стойки, говоря шумному народу разойтись и не входить сюда вообще. Кэйа благодарен, когда его осторожно усаживают на стул, когда смотрят беспокойно в глаза и спрашивают о произошедшем. Альберих только показывает запястья, слишком сильно перебинтованные людьми, оказавшими помощь, и усмехается со слезами на глазах. Рагнвиндр разматывает чужие руки и ужасается. Множество глубоких ран на смуглой коже, заливают все красным, как его волосы, и ему страшнострашнострашно от ситуации в целом. Кэйа говорит, что устал от всего, устал раздражать всех вокруг и бесконечно терять время себя в алкоголе. В этих глазах грустные льды разбиваются тоской друг о друга и бесконечно плавятсяплавятсяплавятся от пламенных напротив. Рагнвиндр притягивает Кэйю, а тот слабо тянет губы в ухмылке и обнимает в ответ. Кэйа Альберих погряз во лжи с самого начала – винокурни и чужого отца, взявшего брошенного ребёнка-надежду под свое, опаленное глазом порчи, крыло. На самом деле он не совсем понимал, что должен был чувствовать на момент гибели этого замечательного человека, но отлично знал какова будет реакция Рагнвиндра брата на правду. Правду, после которой Дилюк перестал улыбаться, а Кэйа – говорить честно. В печальных объятиях Альберих просит прощения и тихо плачет. Если честно, Кэйа устал от лжи и хотел бы её прервать. Только он не может избавиться от неё толком и решил убрать себя из уравнения. Дилюк не позволит, он больше не намерен терять людей семью.