На поводу у его желаний

Спорить с Казуторой — всё равно что ждать понимания от бетонной стены. Холодной и не поддающейся внешнему воздействию. Баджи не занимать упрямства и если очень захочет — он расковыряет её хоть пластиковой вилкой. Разберёт по кусочкам и раскрошит в мелкую-мелкую пыль. Стену. С Казуторой так, к счастью, не получится. Хоть и хочется иногда очень, но это так — секундная слабость. Если когда-нибудь Баджи всё-таки решится на самом деле на что-то такое — позже будет жалеть. Он уверен. Потому что Казутора занимает неотъемлемую часть жизни и убрать его — растоптать часть чего-то крайне важного. Баджи пока не понял, что именно это «важное», но в Ханемию заранее вцепился крепко. Чтобы не отняли. Хотя Баджи кажется что, чтобы «отнять» Казутору постараться нужно очень-очень — тот и сам жмётся всем телом, загораживая от любопытных глаз и рычит злобно, совсем по-звериному. Не подпускает близко ни незнакомцев, ни даже общих их друзей. Казутора — больше здоровый запуганный кот, недели человек. От человека в нём одна только оболочка — кожа мягкая, ловкие руки и стоит он на своих двоих. И ушей у него на мокушке нет — ни кошачьих, ни волчьих, ни заострённых рыжих, от диких хитрых лис. В этом Баджи убедился сам — зарылся пальцами в непослушные волосы, растрепал окончательно. В самый первый раз боязно пригладил ладонью — не укусит ли? Казутора ведь дикий ужасно, к ласке не приученный — какая там ласка, когда полжизни он в собственном доме из угла в угол метался, никак места своего не находя. Сжимался в дрожащий комок ужаса и не знал куда прятаться от занесённой тяжёлой руки. Баджи вспоминает — не укусил тогда, но дёрнулся прочь, едва не свалившись со скрипучего стула на холодной пол. Из открытой форточки на подоконник сыпался пушистыми хлопьями снег, задуваемый морозным ветром. У Казуторы табуном по коже бегали мурашки и деревенели пальцы, но окно он упорно отказывался закрывать, никак не объясняя порыв заледенеть заживо. Он часто отказывается объяснять свои действия — делает и всё. А что там вокруг твердят с заумными лицами остальные — не более, чем фоновый шум. Баджи не умеет говорить Казуторе «нет». Это что-то на грани фантастики. Как если бы солнце упало, мир схлопнулся, а Баджи вдруг оказался по другую сторону. Как если бы он смотрел и не разрывался на части от желания схватить крепко за руку. Вообще-то, Баджи в их дуэте почётно занимает место совести. В нём самом она просыпается с перебоями, но всегда в нужный момент — когда Казутора заходит слишком далеко. Проблема в том только, что помогает это в одном случае из ста. Кейске долго чужому напору сопротивляться не в состоянии. Не когда ловит на себе хитрющий взгляд и чувствует как прижимаются со спины, сцепив руки в замок на животе. Казутора спор никогда не поддерживает долго — в один момент выбивает из головы все мысли, проводя с нажимом горячими ладонями по коже, трётся щекой о плечо, зарывается пальцами в длинные волосы. Когда он от избегания любых касаний перешёл к тому, чтобы только так свою привязанность и проявлять, Баджи не помнит. Помнит, как Казутора долго от резких движений шарахался в разные стороны и как одним вечером уснул, уткнувшись холодным носом в шею. Кажется, с того момента он себе ни в чём и не отказывает — лезет постоянно под руку, обнимает, беззастенчиво запускает под футболку руки. Баджи не сказать что против — он не знает что по этому поводу чувствует. Ему определённо нравится, как Казутора — без капли смущения, игнорируя косые взгляды и шепотоки — ластится, едва не мурча от удовольствия. Но вместе с этим Баджи не может избавиться от мысли, что рано или поздно это их обоих сведёт в могилу. Только что делать в их ситуации — где отказать в чём-либо Казуторе никогда не выходит — Кейске не знает.