малебольдже

сновидение

      блаженному морфеевские речи, что современности — встречи на вече, однако ж тот, приняв атаку, уважил шанс на саботаж пылавшей в воплях нейрошума карающей думы, сгинув в гонке за царизм коалиции иезуитских лиц, где сам дьявол, отринув лавры и рыкнув гортанно, безбожно и самозванно выжегся бедствия росчерком коварным иудовым почерком; прошелся революцией-распятием, обратившись сильнейшим проклятием, соблазнившись на обещанный бал — священный ритуал — с нечистью в качестве злоречия, осевшего на плечи грешного. бедняге бы скинуть магию чертяги и приступом боли в знак доброй воли от щепка, занятия дурака, по-новой скрепиться сознанием с телесным дарованием и возродиться ото сна, да только бездна       притягательно       темна.

пробуждение

      оставила сиеста на месте сердца дикий шрам — диско-шар с чужими отражениями, веяниями высших сил — под распил ручных оков. христов улов гневил, отягощал функционал: на голый завтрак — автор, за ним стоит обед из бед, а на десерт дают мольберт едва стоячий из-за плачей под бестрепетной луной.       нет, долой смятенье! ешь свободу идиота и меняй златой пятак у простака. ты, бог, его простишь, лишь изъявив нагрянуть завтра, — абракадабра! — «пришествие. акт третий».       верите?