Нет рядом.

Прикрыв глаза, Кенни облокотился об грязную стену и медленно сполз по ней. Всё тело било судорогой, боль беспощадно острыми кольями, протыкала плоть насквозь, натягивала тонкую кожу, так и норовя вырваться наружу в виде оглушительного крика. Но парень со всей силы сжал челюсть, перекрыв проход звуку. В глазах размывались изображения, бок, в котором красовалась глубокая рана, зудил настолько сильно, что хотелось вырвать кусок плоти, к тому же отдавал болезненным жжением при любом вдохе. Б о л ь н о. Больно. Очень больно. Так медленно и мучительно МакКормик ещё не умирал. А всё из-за грабителя, которому на пути (после ограбления магазина) попался Кенни. Ударив юношу ножом, мужчина пнул ослабевшее тело в переулок, а затем скрылся с места преступления. Парень пытался встать, но из-за такой серьёзной раны, которая кажется всё же задела внутренние органы, он лишь прохрипел и окончательно приземлился на сырую землю. Мимо домов, между которыми в темноте лежало ещё живое тело, постоянно проходили люди, но они все не замечали, или не желали замечать грязную, полумертвую тушу. Драные коты почти дрались за и так обглоданный скелет рыбы. Полифония звуков животных била по ушам железным молотом, раскалывая не только барабанные перепонки, но и туманную голову. Уже перекошенное от боли лицо, исказилось в гримасе страдания. Стоило Кенни наклонить голову вниз, блондинистая сальная чёлка упала на потный лоб, искусанные губы что-то неразборчиво шептали, по грязным щекам текли слёзы. Попадая в рот, они оставляли после себя соленноватый привкус на языке. — Почему именно так? я же, я же о-обычно не так…– сжав бок сильнее, из-за рта вырвался жалобный всхлип, — Лучше б-бы…меня застрелили… Грудь Кенни то расширялась, то возвращалась в обратное состояние. Руки охватил тремор, как Твика после очередного потребления кофе, парень непроизвольно сжал бок ещё сильнее. Боль прильнула к берегу мыслей новой волной, заставляя сконцентрироваться только на ней. Исчезло бормотание, остались только хрипы и всхлипы, которые эхом отражались от кирпичных старых стен. Каково же было удивление, когда перед глазами была не темнота, а всплывающий образ Стотча. Он, как предмет под водой, качался из стороны в сторону, развивался небольшими волнами, пока белые фейерверки взрывались у волос, губ, плеч. Наивные и детские глаза смотрели глубоко в душу, выискивая что-то, что только самому богу известно. Хотя, может и даже он не догадывается, что это может быть, ибо это что-то было настолько неправильное, странное, что сам господь повёл бы палец у виска. Неужели Кенни хотел, чтобы Стотч увидел его такого? Жалкого, почти мёртвого? За углом, не там где еле живая туша мальчика, а там где широкая улица и магазины, послышались разговоры. Знакомые такие, но из-за ужасной боли Кенни не сразу понял, что это его одноклассники. Шли себе припеваючи, пока МакКормик захлёбывался собственной болью. — Слыште, пацаны, там магаз ограбили, можт пойдём посмотрим? Ах, точно, где неприятности, там и Карман. Такой мерзкий и скрипучий, словно по стеклу провели куском пенопласта голос Кенни успел возненавидеть. И есть за что! Эта гнустная пулярка постоянно так и норовит -! Не успел закончить мысль мальчик, как услышал голос. Знакомый, даже можно сказать, слишком знакомый. И хозяин голоса был тем, о ком так часто думает Кенни. Нет, не хочу, чтобы Баттерс увидел меня. Вроде бы и бояться нечего, забудет ведь Леопольд, но видеть даже на долю секунды, долю своих последних секунд перекошенное лицо любимого человека — пугает до жути, до дрожащих рук, ног. Любимого. — Эрик, а ты уверен, что нам не влетит? Нельзя подходить к копам, когда они на задание, если узнают мои родители, что мы были возле магазина, то накажут меня ещё на три недели! — Да не ссы, Баттерс! Громкий, даже оглушающий звук. Чёрт бы побрал этих кошек, одна из них неудачно упала на железный контейнер, тот со звонким бренчанием упал на землю. Говор стих. Нет. Кенни сильнее придвинулся к стене, надеясь слиться со стеной. Так странно. МакКормик желал, чтобы Лео увидел его, мол: " — Посмотри! Я страдаю, а ты ходишь с этой свиньёй!», но одновременно не хотел этого больше всего на свете, не хотел говорить это, не хотел, чтобы его увидели в таком состоянии. — Боже, Эрик, это, наверное, грабитель! Бежим! — Ой, да чёрт с тобой! — сказал Картман, прежде чем удалиться восвояси. Ушли. Бросили Кенни, как они могли?! Ушли. Бросили Кенни, слава богу, если он существует! В любом случае, что не делается, то к лучшему. Баттерс никогда не будет рядом, н и к о г д а. Простая истина, которая остаётся на языке дерьмовым привкусом. Элементарней этой мысли, лишь утверждение, что Картман — жирная свинья! Это ясно, как день. Но даже последний раз, прикрывая глаза, Кенни всё равно представляет себе призрачное ощущение Баттерса рядом. Возможно, так и было с самого начала? Леопольд всё это время сидел и разговаривал с Кенни, пока едет скорая, или наоборот — Кенни с ним разговаривал. Был ли Эрик на самом деле, или снова наоборот — это лишь ужасная фантазия. Одно известно точно — сейчас Кенни умрёт. Не навсегда, он проснётся снова в обшарпанном доме. Он заснёт с мыслью о Баттерсе и проснётся с мыслью о Баттерсе. Это закономерно.