As it was

As it was* - как было раньше.

                Человек за период своего существования совершает разные поступки: хорошие и не очень, те, которыми можно гордиться, и те, о которых не хочется вспоминать, легендарные, глупые, случайные, комичные, ужасающие… и этот перечень можно продолжать до бесконечности. Чимину двадцать три и ему душно от самого себя, а точнее от того, каким он был в прошлом. Еще полчаса назад он считал себя вполне неплохим парнем, но вот напротив него сидит Чон Чонгук (с широченной, счастливой улыбкой), а на душе с каждым произнесенным им словом становится все тошнотворнее. И уверенность в своей благодетели уже не так сильна, да и стыдно как-то перед незнакомо-знакомым человеком. Вроде бы, за свою недолгую жизнь юноша не делал ничего криминального, если верить его памяти: кошек никогда не пинал, не подставлял друзей, усердно учился, честным старался быть, детей не обижал. Окей, с последним пунктом промах. И это как раз-таки и связано с Чон Чонгуком, младшим братом другого Чона, с которым когда-то тесно дружил Пак. У дружбы истек срок годности, парни закончили школу и разъехались кто куда, а воспоминания, наспех засунутые в хранилище всякого хлама, потускнели, но не исчезли. И лежать бы там им пылиться до скончания веков, только вот карма штука непростая - она случается в тот момент, когда ты ее меньше всего ждешь. Например, сегодня, в самый обыкновенный вторник самой обыкновенной недели.       Чонгук первым замечает Чимина прямо посреди потока офисных трудяг, спешащих на обед: паркует машину и успевает догнать в последний момент, при этом сияет весь, как рождественская звезда. Рад, искренне рад встрече. Требуется время, чтобы сопоставить этого возмужавшего, точеного юношу с образом, сохранившемся в воспоминаниях: стал выше, волосы научился замысловато укладывать, проколол себе губу и бровь, вылечил акне и раскачался так, что можно только позавидовать. Да, мелкий Чон теперь настоящий красавчик, аж дух захватывает. Что касается Пака – он тоже изменился – помрачнел, посерьезнел и оставил в прошлом подростковую припухлость. Этот деловой стиль ему несомненно к лицу, о чем и сообщает восторженно Гук, напрашиваясь на совместный обед. И уже через полчаса они сидят напротив друг друга в кабинете Пака и вспоминают былые времена, как старые добрые друзья, которыми они никогда и не являлись. Спасибо соджу за отсутствие неловкости и глупых пауз (хотя кое-кому из них все же очень неловко.) - А помнишь… помнишь, как вы с Хеном взяли меня с собой в гараж? – с блестящими отнюдь не от спиртного глазами восклицает паренек. Щеки начинают гореть сильнее, когда в голове всплывает папка с воспоминаниями о том дне. Чон Хосок однозначно мог бы завоевать пальму первенства в номинации самый паршивый старший брат, но маленький Чонгук почему-то продолжал за ним таскаться. И за Чимином тоже, - так классно было. Я раньше часто вспоминал как мы тогда повеселились.        Чимин вливает в себя полную стопку крепкого напитка, стараясь заглушить мысли, но куда там. Он, как сейчас помнит: предвыпускной класс, зима. Хоби предлагает взять мелкого с собой на тусовку, Чимин отчего-то поддерживает его, как делает это всегда. Они зовут Чонгука на мальчишечьи посиделки, собираясь немного постебать его, да посмеяться с того, как краснеют его уши, когда разговор заходит о сексе. Но ситуация выходит из-под контроля. Кто из их компании просит мальчишку сбегать в дом принести чипсы, установить так и не удается, как и то, кто додумался запереть дверь в гараж. Возможно, это сделал один и тот же человек, но признаться в содеянном зассал. Важно не это, а то, что следующие два с лишним часа четырнадцатилетний Чон Чонгук проводит на морозе, без телефона и денег. Он не может попасть внутрь, не может вернуться домой и на помощь позвать тоже не может. И никому ровным счетом нет дела до него - ни его брату, ни захмелевшему Паку. На счастье, его, бледного, дрожащего, сжавшегося под дверью гаража в комок, находит хозяйка дома, вернувшаяся с работы раньше, чем обычно. Конечно, влетело тогда всем, не смотря на яростные попытки оправдаться. - Жаль только, что я потом соревнования пропустил, важные, пока болел. Может, был бы сейчас каким-нибудь заслуженным мастером спорта… но, наверное, так было надо. Он улыбается искренне, смотря на молчащего Чимина с восхищением, как и раньше. Если это сарказм, то мастерский, а если нет, то… Пак не понимает, как бы не пытался. Он смутно помнит что-то о том, что Чонгук очень долго болел после всей этой истории, но в тот момент, ему было плевать на мальчишку и его проблемы. - А что на счет Сыльги? Вы с ней все еще вместе? – вдруг спрашивает Чон, доливая стопку Чимина до краев. Сыльги? Смешно, что он помнит эту историю… или нет. «Бзынь – распаковано новое воспоминание». Майский вечер, три месяца спустя после случая в гараже. Чимин с Хосоком с выражением зачитывают строки из длинного письма, написанного Чонгуком, на весь класс. Сложно вспомнить детально, но общий смысл сводится к тому, что «Пак Чимин очень классный». Должно быть приятно получить такое послание, но семнадцатилетнему Чимину неловко и весело. Он хохочет до икоты, окруженный компанией друзей, едва замечая пунцевого, с трудом сдерживающего слезы Гука, подглядывающего из коридора. Да, ему абсолютно плевать на чужие чувства, важнее положение среди друзей, важнее образ крутыша, который так старательно натягивает на себя каждый в их тусовке. - Я ее выдумал, - честно признает Чимин, хмурясь все сильнее. О том, что у Чонгука могут быть к нему какие-то чувства, он догадался почти сразу после того, как получил то письмо, но того, чтобы об этом кто-нибудь прознал допустить никак не мог, поэтому и придумал всю эту историю с девушкой из другого города. Нашел фотки какой-то девчонки-айдола из не очень популярной группы, даже фейковый аккаунт создал в какао, чтобы кидать друзьям переписки. Имидж, все дела. - Хм… - Чонгук вздыхает, а после потягивается, демонстрируя напрягающиеся под тонкой водолазкой мышцы. В зале он явно проводит много времени и не скрывает результат труда, - я знал об этом. И в первый раз за весь их диалог на его лице нет улыбки, скорее усталость. Он не смотрит больше на Чимина, разглядывая вместо того собственные руки, а пресловутая неловкость заполняет все пространство, не оставляя этому разговору никаких шансов. А если корабль уже идет неминуемо ко дну, не стоит переживать о том, сколько минут у тебя в запасе. - Зачем тогда спросил? - Было интересно, скажешь ли ты правду. Все-таки эта легенда тогда появилась из-за меня, - не стесняясь, отвечает гость.       Тикают часы на рабочем столе, за окном расползаются сумерки, соджу туманит мозг, но гаденькое ощущение на душе ему перекрыть не под силу. Быть пойманным на лжи не самый приятный опыт, но как там уже ранее говорилось: карма, друзья, карма. - Если ты знал, почему терпел всю эту чушь? – Чимин должно быть очень пьян, потому что Чонгук кажется ему все более неземным с каждым мгновением, проведенным вместе. Беатричи в мужском обличии, только нимба не хватает. Какой там круг ада ему полагается за то, что обижал такую невинность? - А это смогло бы что-то изменить? Они оба знают ответ на это. - Я вел себя как подонок, - икая, бормочет Пак, ослабляя галстук, вдруг превратившийся в удавку. Так жарко, так стыдно, так погано. - Возможно, но тогда я на тебя молиться готов был, - как-то слишком легко выливает новую порцию неприятной информации гость. Он трезв на девять с половиной из десяти, да и рюмка его выпита всего на половину – столько он принял в себя за весь вечер, - да и сейчас… Чимин не слышит последнее предложение, в его голове хоровод воспоминаний, самых гнилых и смрадных, а коронует его… «Не вспоминай, не вспоминай!»: молит про себя юноша. Чонгук ухмыляется и подвигается ближе. - Но одно, я простить тебе до сих пор не могу, хен, - говорит он горячим шепотом, зло щурясь. Его правда, его право хода. Руки бессильно опускаются, в ожидании контрольного выстрела, - тот поцелуй. Бах. Тошнит, не хватает воздуха. Конечно, Пак до сих пор ясно помнит, как это произошло. Поцелуй на спор – на одной чаше весов стоял ящик пива, а на другой хрупкое влюбленное сердце. Чимин из прошлого не сомневался, когда принимал решение, Чимин из настоящего ненавидит самого себя за тот выбор. Он смутно помнит, о чем они тогда говорили, стоя под окнами дома семьи Чон, но хорошо помнит холодные, обкусанные губы, судорожный вздох мальчишки и привкус мятной жвачки на языке. Еще он помнит огромные, удивленные глаза, из которых спустя несколько минут текли соленые дорожки, уже после того, как улюлюкающие друзья Пака показались из своей засады. Он помнит полные обиды слова, произнесённые шепотом: «я этого никогда тебе не прощу, хен». Он помнит горькое, невкусное пиво и дрянное чувство, осевшее в гортани, словно он сделал что-то очень плохое. Но все это ерунда, по сравнению с тем, какие воспоминания должно быть сохранились у Чонгука о том вечере. Они так и не попрощались, Чимин так и не извинился. - Мне жаль, - вот и все, что удается сказать. Парень и сам знает, что недостаточно: чего стоит какое-то слово против разбитого сердца? Но ничего другого у него нет. Чонгук корчит губы в осуждении, все-таки допивая содержимое своей стопки. - Все это время я надеялся, что ты поцеловал меня тогда, потому что я тебе хоть немного, но нравился. Не стал бы же ты это делать, испытывая ко мне отвращение, хен? - В моих глазах ты был ребенком. Юноша снова хмыкает, всматриваясь в разморенное лицо своей детской влюбленности. - Хреново, - констатирует он, так и не найдя ничего, что могло бы опровергнуть или подтвердить какие-то его собственные догадки, - а сейчас? - А? - Что ты скажешь обо мне сейчас? Я бы понравился тебе теперь? Чимин смотрит на него затуманенным взглядом, в котором черным по белому читается сожаление и стыд. Мерзкое сочетание, подталкивающее закончить этот разговор как можно скорее. Но они здесь, сидят рядом, соприкасаясь бедрами, и распутывают комок ошибок, совершенных почти пять лет назад. Шахматная партия, в которой не может быть победителей. Чимин предпочитает сдаться первым, проигрывая своему пьяному языку и длинным паузам. - Чонгука, мы были подростками тогда. Мы совершали глупости… Мне жаль, что я причинил тебе боль, ноо… я не в силах повернуть время вспять и исправить свои ошибки. По… поэтому, все, что я могу теперь – это попросить у тебя прощение. - Не надо. Не извиняйся, - огорченно качает головой Чон. Ответ неверный, шанс упущен. Зачем он вообще это все затеял? Надеялся на что-то? Зачем подошел к почти незнакомому парню на улице? Глупец, - наверное, мне пора… Он встает на ноги, но медлит уходить. Пак тоже поднимается, все еще выглядя так, словно его вот-вот стошнит, и алкоголь к этому явно не имеет никакого отношения. - Рад был повидаться, - улыбается натянуто Чонгук, скрывая за белозубым оскалом разочарование, обиду и что-то еще. Чимин слишком пьян, чтобы разобрать эмоциональный сканворд, - хен, я могу… я могу тебя поцеловать? Звучит нелепо, и вроде как полагается отшутиться, только вот на ум не приходит ничего подходящего, а затянувшееся молчание воспринимается, как согласие. Вот так и получается, что спустя пять лет Чонгук возвращает Чимину его поцелуй – трепетный, неловкий, странный до мурашек на носу. Губы все еще сухие, а вместо мятной жвачки вкус клубничного соджу. - Спасибо, - выдыхает Чон, когда они отстраняются друг от друга. Нужно что-то ответить, да слова совсем отказываются формироваться в голове. А может оно и к лучшему, потому что мальчишка вдруг решается на откровенность, - у меня вообще-то план был когда-то. Хотел тебя влюбить в себя, а потом бросить, чтобы больно было также, как мне раньше. Забавно, правда? Он хихикает, но как-то грустно. Чимин же и вовсе молча смотрит на него, не разделяя траурного веселья. Скажет ли еще что-то? Нет, молчит. - Ты все еще любишь меня? Чонгук качает головой, медленно, но уверенно. Да, он действительно уже очень давно не испытывает высоких чувств к парню напротив. Ничего, кроме легкой горечи по чему-то не состоявшемуся. Тем лучше. - Тогда… давай сделаем это. Они едут в такси молча. От офиса до квартиры Чимина добираться пятнадцать минут, и все это время между ними тишина. Никто не проговаривает это вслух, но они оба знают, что только так смогут поставить наконец-то точки над и. Потому что Чонгуку нужно отпустить, а Чимину получить прощение. Потому что для того, чтобы двигаться дальше, нужно прошлое оставить в прошлом.   - Я мечтал об этом всю среднюю школу, - усмехается Чон, ведя пальцем по полным губам. Нежные, ухоженные – полная противоположность его собственным, постоянно покусанным и обветренным. Их хотелось целовать тогда, да и сейчас хочется не меньше. И нужно всего лишь наклониться, прижаться и ощутить прикосновение, отдаться ему. Как это было тогда или как это могло бы быть. Чимин отступает к стене, позволяя нависнуть над собой и делать то, что хочется. Он доступный и мягкий, ведомый, а может даже безвольный. Не нравится так, не нравится эта его покорность, жертвенность. Чонгук останавливается, отыскивая в полутьме чужие глаза, стараясь прочитать в них хоть что-то, хоть что-то кроме сожаления, - почему мы это делаем? - Ты этого хочешь, - отвечает мгновенно юноша, все также опираясь спиной о стену. Они все еще в коридоре, все еще одеты, даже свет до сих пор выключен, - тебе что-то не нравится? - Не мне, а тебе, хен, - отстраняясь, мрачнеет Гук. Все не так! Снова все не так, - я не хочу тебя, если ты не хочешь меня. Пак вздыхает. В этом и ъ проблема – мелкому не просто секс нужен, нужны чувства. Соврал, значит, может и любит до сих пор. Но раз уж дал согласие, придется идти до конца, возможно, тоже врать, если это требуется. - Поцелуй меня еще раз, - просит Чимин, настраивая себя на неизбежное. Они переспят: он и маленький Чон. Губы пылкие, напор мощный, несколько истеричный, в каждом движение читается желание угодить, окей, этого достаточно, чтобы возбудиться, да? Достаточно. - Ты… уже? Нужно кивнуть, ну или положить чужую руку на пах, чтобы уж убедить наверняка. Чонгук охает, дышит сбивчиво и таращится в глаза парня глупо, как какой-то там девственник. Интересно, не так ли это на самом деле? Тогда понятно, почему он так осторожничает. В любом случае, быть невинным ему осталось недолго. Поцелуй углубляется, становится несдержанным, может даже яростным. Приятно. Целоваться с Чоном приятно, как и трогать его. Тело мальчишки действительно впечатляет, стоит только коснуться напряженных мышц пресса, чтобы понять, куда он направляет весь свой нереализованный потенциал. Фанатик зала, но это того точно стоит! - Ты из железа сделан? – бормочет между поцелуями Чимин, пока его избавляют от надоевшей, неудобной рубашки. Надевая ее утром, парень точно не подозревал, чем все закончится, и где она окажется вечером, отправленная в далекий полет мощным движением руки гостя. Галстук летит следом. Чонгук посмеивается, смелея (наглея), и переключается на солоноватую кожу на шее. Он оставляет дорожку влажных прикосновений, часть из которых точно обретет насыщенный оттенок к утру. - А как еще тебя впечатлять? – бормочет он в живот любовнику, гоняя по коже мурашки. Горячий язык обжигает тазовые косточки, заставляя передернуться - они подошли к той самой черте, после которой пути назад не будет. Проворные пальцы расстегивают ширинку на брюках и тянут их вниз. Вот так Чимин и оказывается перед младшим братом когда-то лучшего друга в одних брифах. Услышь он лет в восемнадцать о том, что ему будет дрочить мелкий Чон, наверное, умер бы от смеха (от стыда, тоже). А делает он это мастерски, кстати, до искр перед глазами. Член у Пака небольшой, меньше среднего, в ладошку помещается легко, так еще и очень чувствительный, как выясняется. А как хен стонет… хотя, на стоны это не особенно похоже, больше на всхлипы – тоненькие такие, тихие. - Хватит, не хочу кончать прямо в трусы, как школьник! – хнычит Пак, пытаясь отстранить от себя вошедшего во вкус парня. Тот согласно хмыкает, раздеваясь наконец-то и сам. Нужно добраться до кровати, просто необходимо, да разве Чонгука остановишь? Он едва дыхание дает перевести, расправляясь со своей водолазкой и приспуская джинсы вместе с трусами ровно настолько, чтобы вытащить уже увлажнившийся член наружу. В плохом освещение комнаты, проступает только его силуэт, но этого достаточно, чтобы понимать, что он не коктейль в шейкере размешивает, ритмично шевеля рукой около своего паха… как-то слишком уж возбуждает мысль о том, что Чон Чонгук прямо сейчас дрочит при нем и на него. Но уже через несколько секунду думать становится невозможно – парень снова нависает над Чимином, прижимаясь к нему до невозможности плотно. - Часто так делаешь? – все-таки успевает прокомментировать Пак, увиденное. - Дрочу на тебя? Вероятно, каждый день, - нахально признается Гук, в самое ухо, а следом запускает в него такой же нахальный язык. Юноша шумно втягивает воздух сквозь плотно сжатые зубы, и оказывается вдруг приподнятым над землей, - всегда восхищался твоей миниатюрностью, хен. Где здесь спальня?       Чонгук – хороший любовник и совершенно точно не девственник. Его пальцы безошибочно определяют простату толчке на третьем, заставляя Чимина издать самый неловкий стон за всю его жизнь. Но сдержаться невозможно, совершенно невозможно. Ни один партнер юноши никогда так не запаривался с его растягиванием, никогда не пытался особенно сильно угодить ему, больше заботясь о своем удовольствие. - Ты такой чувствительный, хен, - бормочет опьяненный Чон, пытаясь не сорваться и не вставить комкающему простыни юноше раньше, чем будет можно. - А еще я быстро растягиваюсь, так что…ах… давай уже, - не выдерживая такого спектра ощущений, торопит Пак, подмахивая бедрами в такт движениям. Он успел мельком оценить размеры совсем не маленького Чона, даже немного запаниковал из-за того, как что-то настолько большое может в него поместиться, а теперь готов лично оседлать его, только бы скорее почувствовать спасительную разрядку, - я серьезно! Это… ммм… биология! Говорить сложно, стоны сдерживать вообще невозможно. Они соскальзывают с губ против воли, а заботливый Чонгук собирает их ласковыми поцелуями, когда аккуратным движением входит внутрь. Давление бешенное, боль отрезвляет, а чужие прикосновения отвлекают недостаточно. - Мы поторопились, - бормочет мальчишка, пытаясь выйти, но Чимин бешено мотает головой, заверяя, что он сейчас привыкнет, и это нормально. А с рукой на его члене процесс ускорится, поэтому, будьте добры… Гук слушается, медленно массируя головку, стараясь не умереть от болезненной тесноты и удушающего возбуждения. К моменту, когда у него получается войти в парня до конца, он уверен, что остановить автомобиль голыми руками не так энергозатратно, как трахать Чимина. Но он, разумеется, не жалуется, только медленно-медленно двигается, боясь все испортить. Чимин привыкает, входит во вкус и снова начинает кайфовать. И все-таки, это его лучший секс, несмотря на то, что имеет его мелкий Чон, что так и не укладывается до конца в голове. Он сам просит поменять позу, желая изменить угол проникновения - оргазм от стимуляции простаты куда ярче, да и размеры Чонгука дают надежду на то, что он сумеет попасть по ней. - Черт, - стонет гость, ускоряясь и получая на это поощрительные охи в ответ, - черт, почему я не нашел тебя раньше? У Пака такой же вопрос. Вопросов у него вообще много – например, какого черта так приятно, когда тебя шлепают по ягодицам, почему стоять раком перед пареньком, которого ты когда-то отверг вовсе не унизительно, почему пальцы Гука так великолепно надрачивают его член, а еще как не кончить быстрее, чем допустимо? С последним он явно не справляется - Чон надавливает на его поясницу, заставляя сильнее прогнуться и это происходит – он снова попадает по простате. Перед глазами разлетаются звезды, тело начинает неконтролируемо трястись, из горла вырываются какие-то уж совсем нечеловеческие звуки. А каждый новый толчок вновь и вновь приходится на нужную точку, не оставляя шансов сдержаться. Пальцы Чонгука двигаются быстрее на чужом члене, его бедра вбиваются в чиминовы с какой-то сверскоростью и сдерживаться больше не получается. Взрыв происходит колоссальный, Чимин умирает, он сходит с ума от ощущений, он кажется кричит, кажется даже плачет… он абсолютно точно зовет Гука по имени, и сжимает его внутри с такой силой, что мальчишке не остается ничего, кроме как кончить следом и упасть без сил, придавливая своим весом все еще не пришедшего в себя любовника. - Я сделал это, - бормочет он, целуя оказавшееся под губами влажное от пота плечо. Слышать это трудно, как и принять тот факт, что случившееся между ними только что – инициатива Чимина. Это его ответственность, и это он дал мальчишке надежду, даже если тот ему соврал о своих чувствах. Стоило догадаться, стоило предусмотреть, стоило остановится раньше. Каким бы хорошим не был бы секс, следом за ним наступит неловкое утро и прощание. И чувство вины, которое никуда не денется, а станет хроническим. Но это потом, а сейчас неизвестность. Неизвестность, ноющая задница и сопящий парень рядом.