Годовщина

      Вилка со старательно накрученной на неё пастой оказалась отброшенной обратно в тарелку. Не лезло. Лера глаза закатила почти профессионально, невольно копируя мимику ментора. Не то чтобы ему сейчас было до этого дело.       — Олег, у нас стены цвета жасмина и дубовый комод, — словно маленькому ребёнку, по слогам проговаривал Разумовский, давно позабыв об остывающей порции лазаньи перед собой, — Эта ”картина” совершенно туда не вписывается!       Кажется, изображённые в воздухе кавычки задели чувства Волкова. Он наконец оторвался от ленивого ковыряния салата («Волче, у тебя холестерина в крови больше, чем остальных форменных элементов! Никакого мяса! Лера, проследи.») и пронзительно уставился на Сергея долгим взглядом.       — А голые тётки в нашу спальню вписываются лучше?       У Разумовского от возмущения даже слов не нашлось. Он замер, хлопая рыжими ресницами и медленно закипая. Лера хмыкнула в стакан сока, прикрывая им широкую улыбку. Мысленно вела счёт: 1:0 в пользу Олега. Небольшой семейный ужин после вечерней тренировки с каждой секундой становился всё интереснее.       — Волче, окстись! Это же «Купание Дианы» Франсуа Буше! — наконец прорвало Серёжу, — Я вообще удивлён тем, что такая картина появилась в посредственном магазинчике.       — Не аргумент, Серый, — продолжал гнуть свою линию Волков, — Я не хочу каждое утро просыпаться и утыкаться взглядом в это.. непотребство.       — А я не хочу каждое утро пялиться на эту безвкусную мазню!       — Если эта безвкусная мазня не будет висеть в нашей спальне, я буду спать в другой комнате.       Сказал, как отрезал. Если мог бы накричать, то и это бы сделал. Как бы подтверждая серьёзность своих намерений, Олег ещё и взглядом в тарелку уткнулся, недовольно перебирая остатки пожухшей ботвы. Прожигающий прищур Разумовского намеренно игнорировал, хотя Лера видела, как у него уши загорелись от пристального внимания и лёгкая смущённая ухмылка на лицо сама собой наползла. 1:1, получается.       Пусть ужин и превращался в сцену из дешёвенького ситкома, Макарова чувствовала себя на своём месте. Словно она не с двумя террористами за столом сидела, а у себя дома. Сейчас вот они помирятся, отужинают наконец, попьют чай, а потом пойдут смотреть очередной тупой сериал по телеку, пока она будет сидеть рядом в кресле и писать ненавистную курацию по хирургии.       Пугало ли это? Вовсе нет.       Если сначала Лера к Разумовскому и Волкову ничего, кроме страха и уважения, не чувствовала, то сейчас у неё и уважение проявлять получалось через раз. Ну, а как она могла уважительно-настороженно обращаться к серийному убийце, который с воодушевлением вязал ей всю осень шапку-лягушку, и наёмнику, что после проваленного зачёта тренировку отменил и весь вечер зеленым чаем отпаивал? Никак. По прошествии нескольких лет они не были для неё обычными знакомыми или необычными нанимателями-тренерами. Они были семьёй?       — Ссоритесь, как пожилая парочка, — отгоняя от себя слишком сентиментальные мысли, практически выплюнула Макарова. Откинулась на стуле, стойко выдерживая недовольные взгляды мужчин и скрещивая руки на груди, — Что? Я просто не понимаю, как вы друг друга терпите столько лет. Вот сколько вы уже вместе?       — Мы не вместе, — тут же отозвался Волков, отворачиваясь к окну.       — Как это «не вместе»? — возмутился Разумовский, кидая на Леру вопросительные взгляды. Девушка в ответ только плечами пожала, тоже ничего толком не понимая, — Почему это мы не вместе?       — Ты не предлагал.       В воздухе повисла удушливая смесь из неловкости и недовольства. Олег продолжал рассматривать монохромную темень на улице, упрямо Сергея игнорируя. Только теперь его выражение лица неуловимо изменилось. Как будто тема была ему очень важна, и то, что её подняли в таком ключе, совершенно не нравилось. Волков словно закаменел, застывая гранитом с нахмуренными бровями и поджатыми губами.       — Ты тоже не предлагал! — вскинулся Разумовский, изворачиваясь на месте, чтобы взгляд партнёра поймать, но, потерпев неудачу, сел спокойно, уже значительно тише выдавая:       — Разве это было нужно? Мы же всё время были вместе? Волч?       Олег ничего не ответил, только выдохнул тяжело и громко. Показательно. Лера не ожидала, что попадёт в какую-то больную тему, но не чувствовала себя лишней в этой ситуации. Родители иногда ссорятся, с кем не бывает.       Сергей безмолвно обратился к ней, кивая в сторону притихшего Олега. Девушка сдержала очередной акт художественного закатывания глаз и фыркнула, беззвучно скандируя: «Это важно для него. Просто поговорите об этом.» Разумовский, кажется, не был доволен таким советом, сощурился непонятливо и, откинувшись на стуле, выдохнул:       — Олег, ты что, обиделся?       Макарова не сдержала акт художественного прикладывая ладони ко лбу. Она хотела отучиться на офтальмолога, а не семейного психолога.       Волков, так ничего и не ответив, поднялся с места, схватил с крючка куртку («Ты куда без куртки собрался, Волков? Давно с пневмонией не лежал?») и ушёл на балкон, моментально закуривая. Сергей нахмурился, уставившись в пустоту перед собой совершенно ахеревшим взглядом. Всё ещё карикатурно держал в руках вилку с ножом, но уже спустя пару мгновений отшвырнул их в сторону, вскочил с места, едва не роняя стул и умчался на улицу, громко хлопая входной дверью. Лера, тяжело поднимаясь, хмыкнула:       — 2:1.       На балконе было не столько холодно, сколько ветрено. Узкая улочка и удачное расположение домов создавали некое подобие трубы для воздушных потоков, так что Макарова зябко поёжилась, вставая рядом с Олегом. Тот протянул ей начатую пачку сигарет, на что она кинула торопливо:       — Я пытаюсь бросить.       — Похвально, — выпустил дым в ночную темноту Волков, — Мне бы тоже надо, а то дыхалка уже…       — Вы правда никогда это не обсуждали?       Ну а что. Если бы она действительно лезла не в своё дело, ей бы об этом давно непрозрачно намекнули. Но молчат же. Значит всё нормально. Как бы подтверждая это, Олег с усталым вздохом выкинул бычок вниз, в этот раз не попадая в мусорное ведро, и развернулся, готовясь высказаться.       — Некогда было. Сначала в детдоме особо не думали о таком, а если и думали, то молчали. Я молчал, а он — не знаю. С ним уже тогда было сложно: все эти его идеи безумные, увлечения высокие. Не опускался он до меня и моих переживаний насчёт того, что между нами происходило. Потом у него институт, у меня армия. Думал, по отдельности будет лучше. Найду себе кого-то более простого и понятного, начну настоящие отношения и заживу. Но нет, не получилось, — выдохнул рвано, кутаясь в куртку и бросая торопливый обеспокоенный взгляд на пышущую жаром Леру, — А потом началась эта череда проблем с законом и высшими силами. Я едва успевал то себя из дерьма вытаскивать, то его. Лечил, выхаживал. Терпел. И в конце концов свыкся. На фоне всего происходящего обсуждать отношения казалось как-то смешно и странно. Давай зайдём?       — Давай, — легко согласилась девушка, уже стуча зубами от холода.       Внутри после ветреного балкона было удушливо тепло. Лера тут же схватила с дивана свой любимый розовый плед, накидывая его на плечи, и принялась помогать Олегу убирать со стола окончательно остывший ужин. Аппетита никакого уже не было, да и половина блюд давно заветрилась. В полной тишине они перемыли и перетёрли посуду, поставили чайник и уселись за барную стойку.       — Если тебе было так обидно, почему раньше об этом ему не сказал?       — Так не обидно же, — Олег задумчиво потёр отросшую щетину, хмыкая, — Он в чувства в целом не сильно вникает, понимаешь? Кажется таким утончённым и нежным, а на деле пень пнём. Как я могу обижаться?       — Я бы обиделась, — пожала плечами Валерия, тут же поправляя сползший плед и шмыгая носом, — Столько лет вместе, и ни одной годовщины не отпраздновали? Ужасно.       Тихий смех Волкова прервал грохот захлопнувшейся двери. В кухонный уголок вместе с холодными воздушными массами ворвался запыхавшийся Разумовский. В руках он едва удерживал огромный букет васильков, весь содрогался мелкими судорогами то ли от холода, то ли от переизбытка чувств. И лицо у него было покрасневшее, маниакально-улыбчивое.       Леру передёрнуло от страха, а Олег, кажется, обомлел.       — Ты без куртки ушёл что ли? — между тем произнёс Волков, стараясь подавить нежную ухмылку. Не получалось. Он выглядел как старый, заматеревший служебный пёс, впервые за долгое время встретившийся с первым хозяином. Мягкий и ласковый.       — Олег, давай встречаться.       Сказал резко, но громко и чётко, словно по дороге домой долго готовил красивую и длинную речь, а, оказавшись тут, не смог ничего, кроме двух слов, связать. И тоже выглядел как пёс. Только этот был породистый, весь из себя непревзойдённый, а сейчас будто в грязь окунутый, ранимый и виноватый. Глаза точь-в-точь щенячьи, следили за своим хозяином и ожидали вердикта.       Лера стянула с себя плед, безмолвно передала его всё такому же офонаревшему от счастья Олегу, отобрала у Разумовского букет и пролезла к плите, выключая чайник.       За её спиной раздавались приглушённые клятвы, тихие-нежные поцелуи и громкие чихи. Когда Макарова поставила на стол вазу и разлила по стаканам чай, они уже сидели практически друг на друге, в обнимку под одним пледом и буднично обсуждали, как и куда повесят обе картины.       2:2, получается.