Tempest

Вероятно, тот вечер Чжун Ли запомнит до конца своих дней. Это был вечер, когда он впервые в жизни испытал подобные эмоции. В первый и, вероятно, в последний раз. Когда-то все мечты Чжун Ли сосредотачивались вокруг обучения, он жил этим. Он любил наблюдать за тем как вырастают его студенты. Ему нравилось видеть их радостные лица, когда они получали хорошие оценки от него, самого строгого преподавателя в их академии, после очередной контрольной. Он следил за их успехами, страдал когда те печалилась, поддерживал чем мог. Он, как и каждый учитель, оставался лидером, становился негласным отцом для своих подопечных, привязывался к каждому, и очень сильно страдал, когда после окончания обучения про него даже не вспоминали. Но все изменилось с появлением одного юноши в классе. Он совсем не был любимчиком Чжун Ли. Взбалмошный. Непослушный. Хаотичный. Вредный. И до ужаса смешной. При нем строгий преподаватель начал впервые улыбаться на парах. Начал с еще большим рвением идти на пары. Лишь бы вновь увидеть того юношу, что вызывал в давно потухшей груди такие теплые чувства. И Тарталья отвечал ему, ходил в основном на пары этого преподавателя, шутя про то что тот слишком красив чтобы пропускать столько времени вместе. Они молчали, но их глаза говорили сами за себя. Когда среди шума непослушного класса Чжун Ли встречался с лазуритом чужих глаз, когда видел там понимание, когда видел там обожание, преданность и желание. Когда видел там то же, что и Тарталья видел в чужих глазах. Все оборвалось одним вечером. Тогда молодой преподаватель возвращался домой поздновато. Был сильный ветер, холод и ужасающий дождь, бьющий каплями прямо в лицо. Хотелось поскорее домой, в тепло. Чжун Ли перебегает дорогу, на которой его сбивает машина, не успевшая вовремя затормозить. Следующим утром студентам сообщают о трагедии и замене на неопределенный срок. Тарталья срывается с места вслед за принесшим плохие вести деканом. Разузнать большего о состоянии излюбленного человека не удается. Проходит несколько томительных недель прежде чем рыжеволосый юноша добирается до дома своего преподавателя. Тот теперь был дома. Возвращался в норму, привыкал к новому состоянию. Тарталья не выдерживает и набрасывается на него с порога, обнимая крепко и прижимая к себе, сминая чужую одежду в кулаках, твердя себе: «живой, живой, живой». Он оглядывает Чжун Ли с ног до головы и не может перестать говорить о том как же сильно он волновался и как же сильно он любит. Чжун Ли на все его слова улыбается неловко. Молчит. Тарталья тоже замолкает. Его проводят в дом, уютный, небольшой, обитый деревом и скромно обставленный мебелью. В комнате, куда его привели, стоит небольшой диванчик. И фортепиано, за которым огромные окна открывают вид на сад. Диванчик мягкий и уютный. Атмосфера между ними неловкая и напряженная. Чжун Ли приносит небольшой альбом, карандаш и ластик. Он что-то пишет, долго и муторно. Вырывает и комкает лист, чтобы написать заново, но теперь одну и небольшую фразу, которую тут же показывает Тарталье: «Я ничего не слышу.» Рыжеволосый долго смотрит на эту фразу. Внутри бушует пламя и как потушить эту бурю эмоций он не знает. Его Чжун Ли больше никогда не будет прежним. Он встает и ноги его совсем слегка подкашиваются. Он сбегает. Как последний трус, как вшивая дворняга, не знающая куда деться. Он сбегает и делает все чтобы забыться, забыть этого человека, забыть все произошедшее, забыть все что случилось. Но на утро тошнота от самого себя подкатывает к горлу. Он не спит, не может. И как бы он ни пытался, но грудь разрывается от боли и желания быть рядом с тем человеком, которого выбрала его треклятая душа. Он приходит к дому преподавателя. Поникший и абсолютно не тот, которого Чжун Ли привык видеть на уроках. Это не тот мальчик, который заставлял его улыбаться. Бывший преподаватель пропускает уже не своего студента в дом. На этот раз тот не садится на диван, он выбирает место за фортепиано. Приподнимается крышка и изящная ладонь проводит по белым клавишам. За окном гремит гром. — Знаешь, Чжун Ли, я умею немного играть. Чжун Ли видит шевеление чужих губ, делает вид что внимательно слушает. Тарталья ему благодарен. Первые звуки разлетаются по комнате вместе с первыми каплями, барабанящими по стеклу. — Я учился в детстве, если тебе интересно. Было бы неплохо чтобы ты оценил мое мастерство. Он играет молча. Он отдает себя музыке, отдает свое тело и душу, передает ею свои эмоции и всю ту бурю чувств негодования, печали и дикой, совсем не прирученной, любви. Чжун Ли следит за каждым движением чужого тела и у него перехватывает дыхание. Он видит бурю за окном, гнущую деревья к земле. Он видит бурю в этом юноше, прогибающую его самого под чужую волю. Он готов поклясться что не видел никогда ничего более красивого чем в тот момент. Истинное искусство. Последняя нота. Руки слегка трясутся. А по щекам почему-то текут слезы, звонко стуча по белым клавишам. — Ты ведь так и не услышал что я тебя люблю.