Переживи

Глубокой ночью жизнь в Скайхолде замирала, тени в углах сгущались, чернели, свет от свечей густел, растекаясь по стенам и полу жёлто-оранжевой смолой. В главном зале ни единой души, в кузнице оглушительный шум водопада, на улице только тихие разговоры редких солдат да кружащие вороны Лелианы. Инквизитор любил выходить с наступлением темноты, чтобы в очередной раз пройтись по коридорам и залам, в тишине изучить мозаики на стенах, витражи, заглянуть на кухню и по-тихому стащить что-нибудь съедобное, оставляя немного крошек у крысиной норы в стене. Во время очередного обхода Инквизитор не забыл зайти на кухню и забрать одну из оставшихся после ужина булочек. Крошки он раскидал по полу, закинул несколько кусочков в нору, крысы любопытно выглядывали наружу каждый раз, когда он заходил посреди ночи. Порой магу хотелось выманить зверьков и накормить чем-то посытнее, чтобы потом выгнать на улицу и стать героем кухни, но кто тогда будет покрывать его мелкое воровство и копошиться в стенах, скрашивая чьё-нибудь одиночество. Лавеллан замер посреди главного зала и огляделся, выбирая, к кому пойти этой ночью. Советников он избегал, Каллен придерживался строгого режима дня, Лелиана была занята с утра до ночи, порой Инквизитор не знал, спала ли она вообще, а Жозефина предавалась воспоминаниям о прошлом и всё думала, как помочь семье снова получить прежнее положение. Единственным местом, где порой жизнь кипела без остановки, была библиотека, оккупированная полным энергии Дорианом. Этот маг уж точно редко спал, предпочитая тратить время на изучение всех добытых для Инквизиции книг, коих с каждой вылазкой становилось всё больше. Павус сам при каждой удобной возможности воровал фолианты, пряча под одеждой и заговорщически подмигивая Лавеллану. Каждый раз приходилось быстро уходить из чужих домов и замков, пока хозяева или библиотекари не замечали пропажи. Разговоры не несли результатов, долийцу подсовывали очередную книгу по магии или с трудом добытый тевинтерский трактат под множество хвалебных отзывов и советов запомнить определённые разделы. Оставалось только занимать любимое место некроманта и делать заинтересованный вид, пока Дориан не отвлекался и не скрывался за грудами других книг. Инквизитор тихо прошёл мимо задремавшего за столом Соласа и поднялся в библиотеку, в полумраке с трудом замечая фигуру у одного из шкафов. Ближе подходить не стал, сел у перил и стал наблюдать, принимаясь за булочку. Дориан хватался то за одну книгу, то за другую, каждую листал несколько секунд, откладывал и принимался за новую. Лавеллан не понимал, как в такой темноте можно было что-то прочитать, даже с незаурядными способностями некроманта, поэтому пропустил момент, когда тот неожиданно пропал, явно оставив после себя очередной порядок по-тевинтерски. Маги порой жаловались, когда не могли найти нужные книги и требовали приструнить Дориана или хотя бы потребовать от него сохранения порядка, чтобы самим не копаться в стопках и не выискивать нужное. Несколько книг с грохотом упали рядом с эльфом, заставив его крупно вздрогнуть и едва не выронить еду, за ними, чуть тише, сел Павус. Лавеллан пихнул того локтем в бок, получая в ответ ощутимый тычок под рёбра и лёгкий поцелуй в острый кончик уха. Некромант глянул вниз, проверяя, проснулся ли Солас, убедился в том, что тот по-прежнему спит и тихо начал рассказывать то, что успел вычитать за день, параллельно рассказывая о том, что интересного нашёл в принесённых книгах. Лавеллану нравилось слушать, как Дориан прыгал с темы на тему, распаляясь по ходу рассказа и начиная жестикулировать, активно, широко, вероятно, так, как делали все тевинтерские аристократы. Чужая открытость притягивала, эльф успел повидать множество людей за время деятельности Инквизиции, но такого, как Павус, он ещё не встречал и вряд ли когда-нибудь встретит. Их роман начался… неожиданно. Лавеллан, первое время сам того не замечая, в разговорах с Дорианом позволял себе больше, чем с остальными, порой перенимая чужую манеру и едва ли не передразнивая. Сначала они подкалывали друг друга, зубоскалили и шумно обсуждали некоторые дела, почти устраивая спектакль для остальных, а затем перешли на практически постоянный флирт. Инквизитор проигрывал по всем фронтам, выдавая полную неопытность, отчего Дориан одаривал его лучшей самодовольной улыбкой, на которую был способен, разжигая в ранее спокойном и неконфликтном эльфе дикий азарт и желание соревноваться за звание лучшего. Лавеллан исподтишка наблюдал за соперником, старался найти слабые места и выстроить стратегию, но чем больше следил, тем больше отвлекался на мелкие детали, такие как смех, манерность, блеск в глазах и всё та же улыбка, притягивающая взгляд. Дориан был живым, неудержимым, как огонь, которым сам сжигал врагов, каждым движением посоха творя настоящее искусство. К нему тянуло всех, кто-то рвался спорить, кто-то не мог оторваться от историй, которыми тевинтерец делился так же часто, как пил вино и перебирал книги, порой буквально за ночь переставляя всю библиотеку. Лавеллан не был исключением, только уже проявлял осторожность и поумерил пыл, кружа вокруг Павуса как хищник. Он не хотел действовать опрометчиво и случайно спугнуть, эльф вообще не знал, как нужно ухаживать, особенно за таким, как Дориан. Жизнь вне клана многому научила Инквизитора, частые вылазки и новый статус обязывали всегда быть начеку, следить за всем, что происходило и говорилось вокруг. Обращая внимание на поведение влюблённых и супругов, Лавеллан перестал стыдливо отводить взгляд всякий раз, как Павус отвлекался от дел и смотрел ему прямо в глаза, безошибочно определяя, кто за ним наблюдал. Флиртовал менее напористо, но переняв чужую манеру уже полностью, добавляя щепотку эльфийской притягательности. Мало кто мог устоять перед эльфом, особенно если тот был Инквизитором и дни напролёт закрывал Разрывы, каждый раз с обречённым видом наблюдая за вылезающей нечистью. Изменения в чужом поведении Дориан явно заметил сразу, принимая правила игры и уже полноценно заигрывая. Они не прекращали даже во время экспедиций, заставляя кого-то из компаньонов краснеть, а кого-то делать ставки, кто из них первый не выдержит. По итогу проиграли оба и всё само завертелось. — Ты даже не делаешь вид, что слушаешь, — с обидой в голосе заметил некромант, откусывая кусок отжатой у Инквизитора булки. — Что с тобой сегодня? — Я слушал, просто немного отвлёкся. Вороны Лелианы мешают, летают и летают, — ответил Лавеллан, несколько раз тряхнув руками над головой, изображая птиц. Он ни единого сказанного Дорианом слова не понял, письмо, наспех убранное в карман ещё днём, неприятно жгло и будто напоминало о себе, не давая сосредоточиться на чём-то другом. — Amatus, я вырос в Тевинтере, там детей учат лгать ещё с пелёнок, так что я знаю, что ничего ты не слушал и никакие вороны тебе не мешали, — Дориан убрал книги в сторону и сел ближе, полностью повернувшись к эльфу. — Так что с тобой всё-таки? Роман на стороне завёл или винный погреб обчистил? Лавеллан долгие несколько минут всматривался в чужое лицо, решая, сможет ли он рассказать всё сам или стоило просто отдать письмо, или вообще сослаться на плохое самочувствие и сбежать, переживая случившееся в одиночку. Вопросов было бы много, да и советники могли в конце концов рассказать, подрывая некогда крепкое доверие и убеждая Дориана, что даже его партнёр считает его ненадёжным и не достойным правды. Эльф отвёл взгляд и вытащил письмо, с лёгкой дрожью в руках протягивая Павусу. — Любовные стихи? Угрозы? Шантаж? — расплылся в улыбке некромант, забрал бумагу, зажёг ближайшую свечу и стал читать. По ходу чтения улыбка резко пропала с чужого лица, как и игривый настрой. Лавеллан молча сидел, зажав трясущиеся руки коленями и бездумно рассматривая книги на полках. Какие-то, с потёртыми корешками, он лично покупал у торговцев по пути в Скайхолд, несколько из тех, которые стояли на верхних полках с обожжёнными обложками, чудом вынесли из Убежища, как и редкие свитки, спрятанные подальше от посторонних глаз. Отданную на прощание книгу об эльфийской культуре, которую Хранительница приобрела и проверила на достоверность специально для него, Лавеллан держал у себя в сумке, не расставаясь с ней ни в одном путешествии. «Теперь это единственное, что от неё осталось», — неожиданно подумал эльф, чувствуя, как игнорируемая целый день боль растекается по телу, концентрируясь в груди сковывающим рёбра холодом. От целого клана остались только книга, он, и несколько выживших соплеменников, в существовании которых Инквизитор сильно сомневался. В отчёте могли и соврать, чтобы дать хоть какую-то надежду. Разбойники редко оставляли кого-то в живых, всегда старались догнать и убить, порой не скупясь на издевательства и пытки. Услышав тихий шорох рядом, Лавеллан повернулся, утыкаясь лицом в куртку Дориана и оказываясь в крепких объятиях. Письмо шуршало где-то за спиной, зажатое в кулаке и медленно тлеющее, эльф чувствовал запах горелой бумаги и слышал тихий шёпот на тевене над ухом, успокаивающий и чем-то смахивающий на проклятие. — Я слышу их крики, мольбы о помощи… Слышу их всех и ничего не могу сделать, — пробормотал Лавеллан, жмурясь из-за подступивших слёз и сильнее прижимаясь к некроманту. — Абсолютно ничего… — Ты сделал всё, что было в твоих силах, amatus. Скоро они стихнут, обещаю тебе.