Игорь, можно тебя поцеловать?

[1] — Игорь, можно тебя поцеловать? С этой фразы мир Игоря Грома перевернулся нахрен. — В смысле? — Ну. В прямом. Поцеловать могу? Сейчас. — Целуй. Зачем спрашиваешь? Димка не отвечает. Чуть приподнимается на носочках и целует, почти кусает, полностью перехватывая инициативу. Игорь так-то совсем не против. Кладёт свои огромные лапищи на крепкие Димины бока и сжимает их. — Так зачем спрашивал? — не унимается Игорь. Ему нужно узнать, но зачем — он ещё не знает. Дима в ответ пожимает плечами. А потом, чуть подумав, говорит: — Я хочу, чтобы тебе всего тоже хотелось этого. Поцелуев хотелось, — спокойно и уверенно. — Ты можешь мне сказать «нет», когда не хочешь, и я не буду лезть. Игорь почему-то смущается и машет рукой — ерунда какая-то. Они же с Димой в отношениях, какие к чёрту вопросы. [2] Крови слишком много, она заливает лицо, правый глаз открыть не получается. Рядом скачет Димка и что-то бормочет, да лапками своими маленькими пытается дотянуться, схватить за локоть. У него получается: такой маленький с виду, а Грома с лёгкостью опускает на какой-то стул. — Игорь, — растревожено выдыхает. — Игорь, у тебя рассечение брови. Вызвать скорую надо. Игорь знает, что Димка уже точно потянулся за телефоном, поэтому что-то рычит и подаётся вперёд, выхватывает телефон и едва его не роняет. — Гром, твою мать! — Дима тоже бывает злым и обеспокоенным, и сейчас он именно такой. — Поехали в больницу, зашить надо. Голос теперь спокойнее, но общее напряжение чувствуется кожей. Игорю неприятно, внутри что-то скребётся, поэтому он коротко кивает: поехали. Дома Дима даже не ругается, только смотрит грустно. Не разочарованно, чего Игорь боится до сих пор, а именно грустно. Даже когда Игорь приваливается к его плечу. — Дим, ну чё ты. Не обижайся, — просит Гром, смотря на Диму. — Я ж не специально. Даже если и специально, то какая разница? Вот Дима уверен, что уже никакого. — Я могу потрогать твои волосы? — внезапно спрашивает Дима абсолютно не в тему. — А? — Просто погладить волосы. Они у тебя мягкие. И это успокаивает, — Игорь расплывается в улыбке. — Да. У Димы очень осторожные прикосновения, но массирует он голову так правильно, что Игорь, будь он котом, замурчал бы. И от этого так хорошо, что можно спокойно и заснуть. Завтра утром работа не ждёт, можно подольше полежать в кровати с Димой… — Игорь, — прерывает его мечтаний сам Дима. — Могу сейчас поцеловать тебя? Игорь прислушивается к своим ощущениям. Внутри что-то отзывается, но как-то странно. Не неприятно, просто… не так. Поэтому хочется покачать головой, но вовремя вспоминает, что тогда Дима уберёт руку. — Нет. Не хочу. — Хорошо, — и Дима продолжает массировать голову без лишних слов. [3] Холодный ветер заставляет полностью продрогнуть их обоих, но до дома остаётся всего ничего. Последний рывок — должны успеть ещё до того, как на землю упадут первые холодные капли дождя. Дима заскакивает в квартиру первый, на ходу снимая совсем лёгкую куртку. А потом пропадает на кухне, гремит кастрюлями и ставит чайник. Совсем замёрз. Игорь, слушая это, вздыхает — за таким Димкой нужен глаз да глаз, он, бывает, забывается и не следит за происходящим вокруг. За погодой тоже. — Мне тоже сделай, — кричит Игорь и спешит отойти переодеться. Дима чай, конечно, не приносит. Приходит сам, снимает с себя рубашку и бросает её на пол, и потом прижимается к игоревой спине, выдыхая в чувствительное место шеи. Без намёков, но у Игоря мурашки по коже прошли. — Устал? — Дима коротко угукает и прижимается сильнее. — Дим, это. Могу тебя поцеловать? Честное слово, Игорь кожей чувствует, как Дима сначала напрягается, а потом резко расслабляется, явно с улыбкой выдохнув согласие. Разрывает объятия с явной неохотой, но стоит Грому обернуться, тут же снова вцепляется в него. Целует первым, прикрыв глаза. Игорь осторожно обнимает в ответ и поглаживает Диму по голой спине. На память касается точек-родинок, которые успел выучить, и шепчет в губы какие-то совсем сахарные глупости, совершенно не характерные для них обоих. — Игорь! — Дима от такого забавно смущается и несильно стучит кулаком по плечу. — Отставить глупости. Я чай заварил. Пойдём отдыхать. [4] — Могу тебе, м… отсосать? От Димы слышать такие грубые слова непривычно, но Игоря ступорит другое: сам факт вопроса, который очевидно внезапный, но отчего-то приятно, что его вообще задали. К разрешениям на поцелуй он привык, но во время прелюдий это впервые. — Эм? Не обязательно спрашивать? — в голосе Игоря столько неуверенности в своих же словах, что Дима понимает голову, ловит его взгляд и выдыхает слишком шумно, как-то напряжённо даже. — Может, тебе не хочется, — поджимает губы. — Или сам хочешь… — Хочу! — резко перебивает Игорь, а потом, опомнившись, добавляет: — То есть это. Да, ты можешь. Это внезапно просто. Раньше ты не спрашивал. Дима расслабленно смеётся и ладонями разводит игоревы бёдра. — А сейчас спрашиваю, потому что хочу знать, чего тебе хочется. Глупый Димка с его глупыми правилами! И Игорь сам глупый, ему почему-то начинают нравиться эти самые правила: у Димы какой-то пункт на такую заботу, ему действительно важно знать, чего Игорю хочется. Или нужно. И вообще, «Гром, все вопросы решаются словами через рот, тогда и обид меньше копится, и жить легче». Наверное, он всё-таки прав — жить так легче. Диме не особо интересно, какой там у Игоря мыслительный процесс происходит, но он ждёт нормального согласия, и Игорь касается его макушки, с намёком слегка надавливая на неё. И вслух говорит: — Да, можно. Хочу. Делай уже что-нибудь. Вместо ожидаемого смеха Дима похабно облизывает губы и зубами расстёгивает ширинку. Лижет член прямо через бельё, не отвлекается на всякие вздохи Игоря, и только смотрит прямо в глаза перед тем, как ртом полностью опуститься на член. Игорь почти умирает внутри. — Могу я? — влажные и прохладные пальцы касаются ануса; Дима отстраняется и дует на член, а Игоря на кровати подбрасывает. А сердце стучит, как бешеное. Мозги, благо, соображают ещё относительно неплохо, поэтому он кивает. — Да, — повторяет согласие вслух, — пожалуйста… Пальцы заменяются членом совсем скоро. «Игорь, могу я?», «сильнее?», «да, мой хороший, кончай». Игорь почти отключается, когда Дима, упавший рядом, спрашивает: — Можно тебя поцеловать? Наверное, можно. Но спать очень хочется. — В нос, ага? — Ага, — смеётся Дима и целует, как и договорились, в нос. А потом закидывает ногу на Игоря и закрывает глаза. [5] — Дим, я могу тебя поцеловать? Дима не отвечает. Смотрит завороженно на свою ладонь — на безымянном пальце серебряное кольцо. Не обручальное, конечно, простое, но для Димы самое важное. Игорь решается сделать предложение спонтанно: ещё вчера об этом вообще не думает, а сегодня мнётся в ювелирном, вспоминает размер пальца Димы, сравнивая со своим, и берёт самое подходящее. Серебряное, красивое, не громоздкое. Очень подходящее его Диме. И вечером садится перед Димой на колени и делает предложение. — В нашей стране, конечно, оформить брак мы не сможем, но… не так важен сам штамп… — неловко говорит потом, когда Дима ещё не успевает отойти от шока и продолжает рассматривать свои пальцы. — Ну так что? Можно? — Дурак ты, Гром, — улыбаясь, отвечает Дима. — Можно. Конечно, можно. Люблю тебя. «Я тоже люблю тебя»: Игорь целует сначала ладонь, а потом и в губы, кладёт подрагивающие от нервов ладони на щёки Димы и улыбается. Мир Игоря Грома переворачивается второй раз в жизни и он этому очень рад.