Недосказанность

      — Ну привет, полковник, — сказал тогда Эдвард как бы невзначай. Будто и не планировал здороваться вовсе и обронил первое, с чего было бы уместно начать разговор. Смотрел пристально, но совсем не зло, не тая ни обид, ни соответствующих ругательств. Казалось, не моргал даже: обычно примерно таким взглядом Эдвард в очередной раз пытался что-то прожечь насквозь у Мустанга на манер начальника, словно испытывая на практике собственноручно выведенную формулу огненной алхимии. Вспышки гнева у Эдварда в основном были несерьёзные, вызывая у Роя лишь лёгкую улыбку, которую тот предпочитал скрывать, чтобы парнишка не разошёлся ещё сильнее. Однако в ответ на новый, очень похожий на предыдущие, но всё равно отличающийся взгляд Эдварда, хотелось улыбаться открыто. Чтобы реакцию проследили, проанализировали и поняли. Поняли, естественно, правильно, что создавало ещё целый ряд проблем, до которых сейчас Рою не было никакого дела.       Под одежду забирался неприятный холод ветра, разносившего пока ещё различимый запах пороха, а под кожу — незнакомая дрожь, полная иррационального, необузданного желания. Пересохшее горло саднило, и как бы не хотелось сглотнуть, вдохнуть поглубже, у Роя всё не получалось. Этому мешал, казалось, воскресший призрак наяву. Его золотые пряди подхватывал грязный воздух Централа, а твидовый костюм обтёр полуразрушенные улицы, потеряв свой первозданный вид. Под тканью когда-то белых военных перчаток покалывало пальцы от нетерпения: схватить сейчас за воротник этот мираж, придвинуть его ближе к себе и сделать то, что не входит в рамки разумного.       Быть может, то, что вкладывал бывший начальник Эдварда в свой ответ на то его приветствие, не имело под собой ничего двусмысленного. Ничего, что могло бы вскружить обычно трезвые и весьма рассудительные головы, когда того требовала ситуация. Вывести друг друга на эмоции бывшим сослуживцам не составляло труда: одному было достаточно неосторожного упоминания о росте, а второму — упрёк о беспомощности в ответственный момент. Однако впервые на смену подобным незрелым реакциям пришли неукротимые чувственные порывы — ни заглушить, ни разогнать. А ведь Рой по сути ничего такого не сказал. Когда перед ним неожиданно возник оживший образ из последних снов, с размякших губ слетело единственное слово:       — Стальной... — почти неверяще, будто окликнул тень в пустой комнате. Но именно это слово оказалось уместным: говорить сухое "привет" было как-то неудобно, обращение по фамилии или тем более по имени не просилось на язык, да и остальные эпитеты никак под ситуацию не подходили. Пусть Стальной уже много времени никакой не Стальной, но все прочие определения были слишком ненатуральными, неестественными. Скажи Рой что-то другое, и тут же светлый взгляд сменился бы на противоположный. Собственно, и Мустанг не ожидал от Эдварда ничего, кроме привычного "полковник" — совсем как раньше, по заведённой традиции. Хотя сам Рой тоже давно не полковник, а Эдвард не слепой и не дурак, чтобы не различать звания по погонам.       Всего лишь несколько минут назад эти двое сорвались с огромной высоты, чудом не разбившись. В действительности никакое это было не чудо: алхимия, да и только. Поразительные возможности мышечной памяти и вызубренная теория выдавали впечатляющий результат. Один хлопок — и разрушающийся каменный столб принялся стремительно менять свою форму, будто по своей воле пытался подхватить и спасти от столкновения с землёй своего создателя и его товарища. Две фигуры летели вниз, натыкаясь на трансмутированные пластины из твёрдой породы, которые каждый раз пробивались спинами падающих алхимиков. Любопытно, но благодаря именно такому методу падение удалось кое-как смягчить — ни Эдвард, ни Рой не получили серьёзных травм, но и назвать их невредимыми язык бы не повернулся.       Двое оказались в опустевшей гостиной столичного здания, пережившего недавнюю бомбардировку. Враг был поражён, опасность миновала — это было главным. Вот только теперь, когда Рой спиной лежал на полу, а ногами — на не очень удачно подвернувшемся диване, грудь ощутимо придавило упавшим на неё Эдвардом. В светлой чёлке запутался чужой сдавленный вздох, вынудив Эдварда резко подняться на руках и убедиться, что опасность, в самом деле, миновала.       Так оно и было: подле него растянулся полковник, напряжённый и какой-то подавленный. Оттуда, где когда-то стояла стена, повеяло гарью и дымом. Лёгкий ветер гулял в чуть отросших чёрных волосах, привлекая внимание к повязке на левой стороне лица и единственному видимому глазу. В нём распознавался застывший взгляд, словно гипнотизировавший того, кто перед ним предстал. Рой боялся спугнуть, как ему казалось, наваждение. Эдварду потребовалось не так много времени, чтобы обо всём догадаться, и потому он весело улыбнулся, рассмеявшись глазами.       — Это и правда ты, — не сдержал облегчения в голосе Рой, на секунду посмотрев в сторону, чтобы быстро оценить обстановку. Он определённо не спал: всё тело ныло свежими синяками и ссадинами, расцветавшими от недавнего падения. Удивительно, но совсем не это приносило Рою нестерпимый дискомфорт. Лучше сказать, что эти незначительные травмы больше отрезвляли, нежели мешали. Не давали сорваться и наделать ошибок, коих и так предостаточно. Ладони сжались в кулаки, не отрываясь от пола, в тщетной попытке умерить разыгравшиеся мысли. А в них Эдвард золотым всполохом согревал одинокое сердце, когда умерла всякая надежда на нормальную жизнь. В них Эдвард возникал своевольно, врывался так, как когда-то в кабинет штаба, с чувством толкая дверь ногой. Приносил разнообразие в осточертевшую рутину, громко хохотал, неприлично ругался, порой даже орал, по-настоящему злившись на того полковника, который в очередной раз плёл коварные интриги за спинами других, иногда самых близких людей. Коварство на деле оказывалось достаточно условным, и в результате хитрых манипуляций полковника решалось сразу несколько проблем, хоть и временами создавались новые, но уже не настолько серьёзные.       Теперь не было места никаким интригам. Полковник, разжалованный до капрала, больше в них не нуждался. Ему осталось лишь скрывать собственную слабость. Сначала Рой думал, что она заключалась в нём самом — он действительно терялся и не мог собраться ни с силами, ни с мыслями. Особенно в этот момент, когда в считанных сантиметрах от него находился человек, в чьё возвращение почти никто не верил. Не верилось до сих пор: Рой так пристально изучал лицо напротив, будто пытался запомнить каждую черту, чтобы картинка доподлинно воссоздалась, стоило лишь ненадолго прикрыть веки.       В конечном счёте слабостью Роя был не столько он сам, сколько тот, кто перед ним нагло улыбался.       — И всё-таки тебе не идёт, — беззлобно пожаловался Эдвард, старясь мягко провести стальными пальцами по чёрным волосам. — Тебе бы подстричься.       — А тебе бы в душ — всю грязь собрал, — отпустил безобидную шпильку Рой, заметно расслабившись.       — Это тебе не помешало меня бесстыдно рассматривать, — поставил точку в разговоре Эдвард, сощурив хитрые глаза. На секунду обомлевший собеседник не нашёлся с ответом, и Эдвард, воспользовавшись этой маленькой победой, склонился к желанным губам, накрыв их невесомым поцелуем.       Рамки разумного с треском сломались, ненадолго оглушив. Ни прохлада шелестевшего ветра, ни жгучие ссадины не приводили Роя в чувство: реальность расплывалась, мир вокруг темнел. Неожиданная инициатива со стороны Эдварда сбивала с толку, но её было недостаточно, чтобы полностью перехватить контроль. Ненавязчивое прикосновение словно разрешало сокровенным мыслям стать явными, развязывало руки. Разжать их Рой себе позволил только сейчас, наконец-то ощутив ими тепло чужого тела. Он слитным движением провёл ладонями вверх по бокам шершавого жилета к лопаткам и легонько захватил нижнюю губу Эдварда зубами — тот шумно выдохнул, припав ближе. В висках лихорадочно стучало, пальцы крупно дрожали, заключая в крепкие объятия того, кто неизвестно когда стал дороже всех на свете. Вроде бы Эдвард был тем же мальчишкой, как и всегда, но то ли из-за долгой разлуки, то ли по другой, уже совсем не имеющей значения причине, вызывал новые волнующие чувства. Голова кружилась даже от такого простого поцелуя, от разных рук, устроившихся на локтях, чтобы прижаться вплотную и взъерошить короткие жёсткие пряди. Близость плавила сознание, но ею было не насытиться — она заставляла хотеть ещё.       Кажется, кому-то действительно следовало принять душ — желательно ледяной. Но отнюдь не Эдварду: запах его пота стал ярко ощущаться только в момент, когда Рой уткнулся в щёку, попробовав на вкус манящие губы. И сам факт того, что удалось так близко учуять этот смешанный аромат, показался Рою чересчур интимным, ведь так он мог распознать ещё больше запахов, присущих Эдварду. Их хотелось услышать, поймать и запомнить навсегда, чтобы узнавать Эдварда по одному его присутствию.       Если Рой и мог как-то охладиться, то лишь каплями холодного пота, скатывавшимися с чужого лица на его.       В перчатках становилось жутко неудобно: они противно прилипали к коже, не давали испытать полный спектр ощущений. В этом окончательно удалось убедиться, когда Рой потянулся к лицу Эдварда. Хотелось запутаться в мягких золотистых прядях, стянуть с них резинку, чтобы они рассыпались по крепким плечам. Такое сделать вслепую возможно, но точно не в плотных липких перчатках. Потому Рой постарался аккуратно их снять за спиной Эдварда, а после бросил пару куда-то в сторону. И плевать, что без неё Рой оказывался всё равно что безоружным — сейчас это абсолютно не важно.       Рой всё-таки осуществил желаемое, и светлые волосы приятно мазнули по щеке. Эдвард, слегка растерянный и дезориентированный, распахнул глаза и отстранился от Роя, почувствовав движение. Воспользовавшись этой передышкой, Рой ощутимо толкнул ладонью Эдварда в грудь, вынудив его перевернуться на спину, а сам оказался сверху. Ноги, облачённые в форменные штаны и всё это время находившиеся в согнутом положении на диване, окончательно с него слетели и легли по обе стороны от стального протеза, благодаря которому Эдварда в любой момент можно было узнать по звуку шагов.       Теперь Рой заново узнавал самого Эдварда, не в силах насмотреться: распущенные пряди обрамляли румяное лицо напротив, контрастно подчеркнув его цвет. Распалённые губы расслабились на тихом вздохе. И в светлых глазах вновь заиграла наглая улыбка — Эдвард чуть не рассмеялся в голос.       — Ты… — начал было Рой. Он не сразу осознал, что его дыхание немного сбилось, что взгляд лихорадочно блуждал по чертам Эдварда, что рука застыла в воздухе, словно боялась даже дотронуться.       — Что, так и будешь смотреть? — спросили его, совсем не дожидаясь ответа.       Металл протеза вдруг охладил кожу под чёрной повязкой, стоило Эдварду коснуться ладонью знакомого лица, повторив недавний жест партнёра — и у Роя внутри разлилось сладкое тепло, от которого вновь пересохло в горле. Рой позволил себе поддаться охватившей его неге, ласково провёл рукой по влажному лбу Эдварда, смахнув непослушную чёлку, и возобновил жаркий поцелуй, ответив на немое разрешение.       Казалось, от младшего товарища никогда так не кружилась голова: раньше он то и дело вызывал признаки мигрени, отчего пальцы зудели так, что сами складывались для щелчка. А теперь разум окутало жгучее желание, которым Рой горел как алхимическим пламенем, — удержать когда-то неугомонного мальчишку, вернувшегося домой взрослым парнем, не утерявшим свой азарт. Инстинкты подталкивали показать нежность, убедить остаться, дать столько, сколько вообще возможно — и Эдвард увлечённо принимал заботливые старания Роя. Тот ощущал, как плавно его волосы перебирают механическими пальцами, и продолжал нависать над Эдвардом, растягивая удовольствие: пылко целуя, Рой слегка проводил языком по чужой губе, чтобы та скользнула следом и оказалась меж приоткрытых зубов.       Два дыхания опаляли, воздух вокруг накалялся, пространство сжалось до мельчайших частиц, норовивших распасться на тысячи фрагментов и собраться в нечто совершенно новое. Совсем как алхимия, которую глубоко внутри себя заперли оба товарища, оставили её за захлопнувшимися толстыми каменными — точно могильными — плитами Врат. Наука, призванная помогать и улучшать качество жизни, обратилась в бремя и проклятие. Сила, приобретённая за годы обучения и практики, стала источником зла и разрушений. А судьба, любившая насмехаться над своими подопечными, словно издеваясь, свела двух грешников, выбравших путь государственных алхимиков.       Но что-то им подсказывало, что в этот раз она проявила снисхождение.