Suki Suki Daisuki

Обнимай меня, пока мои ребра не треснут и не сломаются…

Она ненавидит мужчин. Мерзкие, грязные, похотливые создания, они не стоят даже ногтя с ее драгоценного мизинца. Все беды от одних только мужчин, все, выпавшие на долю несчастной Юки Момодзоно страдания — их прихоть и вина. Она ненавидит каждого, без исключения. — Юки-чан! — от ежедневных обязанностей домработницы девушку отвлек Ханахаки* — проклятие, рожденное несчастной девичьей любовью. — Приготовь мне купальню, день сегодня был до ужаса выматывающим. Представляешь, эти клоуны-шаманы как-то выследили меня, смех и только! Прислали каких-то неумех, даже как-то стыдно было их убивать. Настанет день, и Юки самолично вырвет его сердце, а пока пусть проклятье тешит свое самолюбие очередными побежденными магами. Он пожалеет, что решил оставить напуганного ребенка в живых. Как бы Ханахаки не старался игнорировать, рвущуюся наружу проклятую энергию девушки, она прекрасно понимала, что так же, как и отец является шаманом. К счастью с этим мерзавцем, что отдал Момодзоно-тян проклятию взамен на свою шкуру, их связывает только общая фамилия. — Юки-чан, особо бережно разотри мои ноги, ты знаешь, как мне нравится. — Да, Господин. В поместье полно других девушек, но вся грязная работа достается исключительно Юки-чан. Конечно, своих кукол Ханахаки не особо милует, используя пустые тела как марионеток для боев с магами, но учитывая, что они и с бьющимся сердцем внутри готовы были выполнять все его прихоти, мог бы быть хоть капельку снисходительнее со своей подчиненной. Он же все-таки хочет съесть и ее сердце тоже. — Ты совсем меня не любишь Юки-чан, разве я тебе не мил? — девушка лишь хмурит брови, увиливая от назойливого вопроса. Стоит ему прознать о ее тайных помыслах и все, пиши пропало. — Жду дня, когда ты перестанешь противиться и любовь захлестнет тебя с головой. Женские сердца такие вкусные, когда сражены Ханахаки. — проклятие словно ласковый любовник, перебирал длинные темные пряди служанки меж пальцев. Этой ночью Момодзоно так и не суждено было уснуть. И дело не в третий день урчащем от голода животе, а в громком шуме со стороны заднего двора. Осторожно высунув голову в окно, перед Юки предстала картина, как ее Господин сражается с мужчиной в черной форме, смутно припоминая, что однажды уже видела магов в похожей одежде. Неужели кто-то сумел их выследить? А ведь этот шаман явно не из тех слабаков, которые приходили до этого. Высокий мужчина с белоснежными волосами в черных очках, двигался так, словно наперед знал о действиях своего оппонента. Господин не раз говорил, что его относят к проклятиям особо уровня, высшего из всех существующих, и несмотря на этот факт, маг явно лидировал. Даже куклы господина всем своим внушающим количеством никак не могли изменить исход битвы. Он изгонит Ханахаки, точно изгонит! Ну уж нет, Юки не станет трусливо жаться у окна и смотреть, как какой-то левый тип украдет ее заветную мечту. С громким визгом девушка выпрыгивает из окна, направив все силы на контроль проклятых волос, резко приземлившись на колкие пряди прямо между шаманом и проклятьем. — Юки! Радость моя, ты пришла на помощь? А я знал, знал, что ты все-таки любишь меня! — Ханахаки смеялся, заливаясь кровью, он явно на последнем издыхании, даже не придется напрягаться чтобы добить его. — Да чтобы я полюбила мужчину? Никогда этому не бывать! А уж тем более такого мерзавца как ты! Длинные темные пряди обвили шею Господина. Какая ирония, проклятию Ханахаки суждено погибнуть от рук женщины, что растила в своем сердце отнюдь не любовь, а горячую ненависть. Все бесконечные попытки хоть немного совладать с проклятой энергией, что струиться по волосам Юки-чан, наконец обрели смысл. Двухметровые пряди больше не висят мертвым грузом, отягощая и без того уставшую шею девушки, теперь она властна двигать ими так же, как руками или ногами, чувствуя каждой волосинкой малейшее прикосновение. — Надеюсь, ты сгоришь в аду, ничтожество. — его сердце все еще продолжало биться, опутанное тугим узлом, но Момодзоно не смела разжимать проклятый орган, до последнего смакуя последние мгновения жизни ненавистного ей мужчины. Юки всегда думала, что после смерти Ханахаки ее жизнь станет счастливой, но боль в душе так никуда и не делась. Взамен лишь куча вопросов: Куда ей идти? Что делать дальше? Вернуться к мерзавцу-отцу? Такие непрошенные и ненавистные слезы, встали мутной пеленой перед уставшими глазами. — Тебя зовут Юки, верно? — большая, теплая ладонь легонько коснулась темной макушки. — Ты явно небольшого роста и люди вокруг всегда будут смотреть на тебя свысока. Никогда не опускай голову в пол, иначе все так и будут продолжать недооценивать тебя, ясно? Шаман осторожно поднял заплаканное лицо девушки, заставляя ту взглянуть в свои невероятно прекрасные глаза. Они были словно безоблачно чистое небо, которое она так редко видела из-за вечных прихотей мерзкого проклятья, но как же счастлива была Юки, когда ей удавалось поднять голову и любоваться этой безграничной синевой, мечтая однажды словно легкое облачко навсегда растворится в ней. — Меня зовут Годжо Сатору, пойдем, я отведу тебя домой. — он нежно протянул руку, нутром чувствуя, что любое резкое движение запугает и без того шуганную девочку. — Нет! — Момодзоно в панике закрыла хрупкое тело волосами, — Я больше не вернусь туда, меня никто там не ждет. — В твой новый дом, глупышка, ты ведь тоже шаман, а я отведу тебя туда, где таким как мы самое место. Занятные, однако у тебя волосы, а какие красивые. — мужчина с нежностью взял длинную прядь двумя пальцами, — Знаешь, одна моя давняя подруга как-то спросила меня: «Какой тип девушек тебе нравится?» И знаешь, что я ответил? «Я без ума от длинноволосых красавиц!» Прямо так и сказал. Ну так, пойдешь со мной? Если бы Юки умела останавливать время, то будьте уверены, она без раздумий на вечность осталась бы в этом моменте, смотря на поглощающую синеву глаз Сатору Годжо. Но реальность такова, что сейчас нужно решить посмеет ли она доверится мужчине или так и продолжит медленно пожирать себя едкой ненавистью ко всем представителям противоположного пола. День сегодня выдался крайне необычным, наверное, поэтому полупрозрачная ручонка робко легла в широкую ладонь сильнейшего мага. И точно именно из-за этого она почти уверенно села с ним и еще одним незнакомым мужчиной в машину. — Ты, наверное, уже догадываешься, но мы везем тебя в магический техникум. Тебе же уже есть пятнадцать? — получив в ответ легкий кивок Годжо продолжил, — Понимаю, что уже достаточно поздно, но, чтобы учится в лучшем магическом техникуме страны, а наш техникум несомненно самый лучший, в абы каком я сам учиться не стал бы, так вот тебе нужно будет сдать вступительный экзамен нашему директору. Уверен, ты точно справишься, такая грозная была, когда из окна выскочила, признаю, я даже испугался немного. Да и демона особого уровня добила, не каждый сможет. Кстати, у меня тут где-то мотти были, вот держи. Юки с недоумением смотрела на протянутый рисовый десерт, ведь последние годы она ела исключительно хлебные сухари и иногда позволяла себе заваривать полумертвые листья сенчи. Другой еды в их поместье не хранилось. Куклам еда была ни к чему, а Ханахаки предпочитал на десерт нежные девичьи сердца, пропитанные несчастной любовью к нему, неподражаемому. — Никогда не пробовала таких? Тебя этот урод, что совсем не кормил? Мне вот интересно и как долго ты прожила с ним? Тощая такая, словно я тебя с концлагеря вытащил. Робкие пять пальцев сначала дали ответ на вопрос мага, а затем неуверенно взяли предложенное угощение. Сладости она ела в далеком детстве, когда мама, приходя с работы в тихую передавала угощение девочке. Ох, если бы глава их семьи узнал о такой расточительной вольности, то избавился бы от жены и дочери намного быстрее. — Тогда давай договоримся, что я буду привозить тебе сладости со всех уголков Японии каждую неделю. Точно, тебе определенно стоит попробовать выпечку из пекарни неподалеку от нашего колледжа!

***

— Директор Яга — это Юки Момодзоно, она была в плену у проклятия, за которым вы меня послали. Юки — это директор Яга, он тут самый крутой и главный. Годжо ободряюще подтолкнул девушку навстречу суровому мужчине, окруженному десятками нелепых игрушек. Будущая студентка нервно накручивала локон на тонкий палец, стесняясь взглянуть в лицо здоровяку. — Зачем ты пришла сюда Юки Момодзоно? — громкий бас директора гулко ударился о стены помещения. — Мне некуда идти, и я решила, что могу остаться здесь, и… — И это все? — а этот шкаф, явно рассердился, даже договорить не дал, лишь напугал и без того трясущуюся девочку. — Что я тебе говорил Юки? Никогда не опускай голову в пол, видишь какой мужик здоровый, он явно считает, что лучше тебя, вот и орет, как ненормальный. Именно поэтому она доверилась Годжо Сатору — он единственный смотрел ей в глаза при разговоре и ни капельки не стеснялся сесть на корточки ради этого. Теперь все стало кристально ясно и понятно, вот настоящая причина, по которой она приехала сюда. Поднявшись на полную длину волос и высоко задрав голову Момодзоно прокричала: — Я хочу стать женой Годжо-семпая! Поэтому я здесь! Директор Яга тихо усмехнулся, давно этому оболтусу пора было остепениться, но не со школьницей же. Хотя цель у девчонки явно искренняя. Так тому и быть, решил директор: — Ты прошла. Сатору отведи ее в общежитие и расскажи о правилах безопасности и прочих уставах. Только это, не думай ни о чем подобном до выпуска, и ты тоже Годжо. Не хватало нам еще скандала. Она ненавидит мужчин. Мерзкие, грязные, похотливые создания, они не стоят даже ногтя с ее драгоценного мизинца. Все беды от одних только мужчин, все, выпавшие на долю несчастной Юки Момодзоно страдания — их прихоть и вина. Она ненавидит каждого, но ненавидеть Сатору Годжо невозможно.