до последнего лепестка

FLASHBACK three years ago • три года назад

«Gave you all I had

And you tossed it in the trash

You tossed it in the trash, you did

To give me all your love is all I ever asked, but you don't understand…»

Хан сидит за партой и что-то выводит карандашом в тетради по литературе. Это был один из тех немногих дней, когда он встал не с той ноги, что-ли… ну или как это называется? Ещё утром в тостере сгорел кусок хлеба, Джисон пролил на себя последнее молоко перед самым выходом и остался без кофе, опоздал на автобус, потому что ему пришлось переодеваться, пока бежал в кабинет, дважды споткнулся и чуть не упал, а не первой перемене понял, что оставил дома сочинение, которое сегодня надо обязательно сдать. Поэтому сейчас он даже не пытается написать новое на коленке, он уже мечтает о том, чтобы день поскорее кончился и все бы встало на свои места. За полминуты до звонка в кабинет влетает темноволосый парень — одноклассник Джисона. Он улыбается Хану и садится за соседнюю парту. Совсем рядом, но не за одну. Они друг к другу хорошо относятся, и Хан не понимает, почему они не сидят вместе. Он чешет затылок, и возвращается обратно к завитушкам в своей тетради. Учитель заходит в кабинет одновременно со звонком и начинает наискучнейшую лекцию. Хан зевает и оборачивается на класс, когда на его стол прилетает скомканная бумажка: «Хани~ пошли поедим что-нибудь вкусное после литературы. Хёнджин;)» Джисон улыбается, ведь Хёнджин всегда, подписывая свои записки, рисовал какой нибудь смайлик или скобочку. Иногда он получал даже мини портрет себя, чему всегда умилялся. Хван действительно хорошо рисовал. Джисон (кстати, тогда его волосы были мягкого каштанового цвета) оборачивается и еле слышно шепчет: «У нас же ещё три урока!», а Хёнджин в ответ проговаривает губами, еле сдерживая смех: «Ну и что?». Оба почти уже в истерике и отворачиваются друг от друга, чтобы не сломаться окончательно. Звенит звонок, и они вдвоём вылетают из кабинета, не обращая внимания на возмущения учителя. Бегом хватают куртки и, пока охранника нет на месте, сбегают из школы. Хёнджин почему-то думал, что у него никогда не получится сбежать из школы вместе с Ханом. Да, именно с ним, потому что никто, кроме него, ему не нравился. Хёнджин любил все странности в Джисоне, его громкий смех и милую привычку кусать нижнюю губу, когда тот задумывается, и, конечно, его коронное — каждые пять секунд поправлять волосы, предательски лезущие в глаза. — Где ты хочешь поесть? — спрашивает Джисон, когда они уже отбежали на, скажем, безопасное расстояние от школы, — Я бы не отказался от своих любимых крылышек — Ну пойдём туда, — Хёнджину, честно, все равно. Он и не очень голоден — он просто хотел провести время с Ханом, и знал, что он сто процентов согласится сходить поесть. Закончив обед, они ещё часа полтора сидели в кафе, дозаказывая себе лимонад каждые полчаса. Они дмного говорили о себе, друг о друге, обсуждали свой класс, школу, власть, родителей и самостоятельную жизнь. Но вот дело доходит до того, что темы начинают заканчиваться, и Хван решается спросить то, что откладывал всю прогулку: — Хани, слушай… — начинает Хван, уже успев пожалеть о том, что вообще начал говорить, — А у тебя, ну, девушка есть? Хан в ответ хихикает: — Нет, я немного другой направленности, — Джисон чешет затылок и отпивает лимонад, — Если ты, конце, понимаешь, на что я намекаю. Один повод для слёз у Хёнджина отпадает, но остаётся ещё целых три… Он поправляет непослушные волосы, и задаёт следущий вопрос: — А... — «И почему я думал, что это будет проще?» — А парень есть? — Неа, — мотает головой парень, а у Хвана падает с плеч и второй камень, — А у тебя? Ну, есть девушка или парень? — У меня? — Хван на секунду теряется, — Нет, нет, не переживай, — произносит тот и начинает смеяться с собственной нелепости. «Почему это он должен переживать, Хван Хёнджин?! — мысленно ругает себя он, — Думай, что говоришь!» — Хани, я. — Хёнджин решает, что терять ему больше нечего. Будь что будет, — Я хотел сказать, что… — Что такое? — Джисон понимает, к чему ведёт друг, но отказывается верить до последнего момента. — Что ты… — Хван набирает воздух в лёгкие и на выдохе выпаливает, — Что ты мне нравишься, очень, и не пару дней, а достаточное время. Джисон не меняется в лице, но внутри его мир переворачивается, все устои рушатся, все нити обрываются. Нет, нет, нет, не может быть все так! Они друзья, хорошие приятели, одноклассники… Как он теперь будет смотреть ему в глаза? Он не стыдится, он просто не может понять, как это получилось. В голове крутятся миллионы мыслей, а ответить нечего. Хёнджин понимает, все понимает по одному взгляду и тихому «Прости, я…», он ругает себя, за то, что привязался, а в груди начинает колоть, будто сердце разрывается на миллиард частей. Боль кажется физической, а глаза блестят от слез, но Хван быстро проводит по глазам тыльной стороной ладони и тихо произносит: — Ладно, прости, — вздыхает и поджимает губы, — это ты меня прости, я не должен был говорить, я… — Хёнджин-а, — Хан хватает старшего за руку, — Не извиняйся и не вини себя, прошу, — он смотрит очень внимательно, заглядывает в душу, — все будет хорошо, ладно? Ты мне нравишься как друг, понимаешь? — Да, да, — Хван судорожно собирает вещи, боясь разреветься, — Я пойду, хорошо? Прости меня, — бросает он и выбегает из ресторана. Боль в груди всё нарастает, пока Хёнджин бежит по дороге в неизвестном направлении. Из глаз льют слёзы, в голове пустота, на душе скребутся кошки. Он резко останавливается, хватаясь за сердце и пытаясь отдышаться. Боль в груди перешла в физическую на сто процентов, воздуха не хватает, а кажется, что сердце обливается кровью в самом прямом значении. Хёнджин делает пару глубоких вдохов, но не находит в себе сил, чтобы добраться до дома, поэтому еле-еле вызывает такси и падает прямо на улице, не дождавшись машины.