Птенчик

Пролог

Вспомнить всё

Лето 1997 года       Смех Ральфа Гармана [1] заполнил салон новенькой, блестящей «Хонда Элизион», которую Риккардо приобрёл два месяца назад не без помощи своего университетского друга и компаньона по бизнесу Чатри Ли — американца с индийскими и японскими корнями. Автомобиль, пригнанный в Нью-Йорк прямиком из Токио, теперь нехотя плыл по 81-ому шоссе, несмотря на то, что Риккардо выжимал максимум, допустимый на мокрых, скользких дорогах.       — Не понимаю, зачем ты хочешь продать магазин, который приносит прибыль, — пробормотала Карла.       Риккардо прибавил громкость.       — Я спрашиваю, зачем ты хочешь продать магазин? — от её крика задребезжали стёкла и стих Гарман.       Риккардо выключил радио.       — Если я скажу, что мне не нужен магазин твоего отца, ты угомонишься?       Она надула губы.       — Хочу тебе напомнить, что наши отцы мечтали о нём, и из уважения к их памяти ты мог бы…       — Из уважения к ним я на тебе женился, а из уважения к их памяти — ещё не развёлся! Так что я внёс достаточный вклад в этот грёбаный магазин, чтобы распоряжаться им по собственному усмотрению! Спасибо, что согласилась со мной, любимая!       Риккардо открыл все окна и потянулся к воротнику.       — Не трогай воротник,— раздался обиженный всхлип с пассажирского сиденья.       Три мили супруги проехали в тишине, которую изредка нарушали камешки, попадавшие под колёса, и Риккардо, с минуты на минуту готовый извиниться перед женой за грубость, нажал на тормоз после её вопроса:       — Почему ты не хочешь оставить магазин Оскару?       — По отношению к магазину будет гораздо гуманнее его сжечь, чем отдать твоему бестолковому брату.       Он вышел из машины и побрёл к закусочной, в которой когда-то пропадал каждый вторник после уроков. Засунув руки в карманы брюк, Риккардо замер у входа; места, предназначенные для велосипедов, пустовали, но Риккардо отчётливо слышал мальчишеские голоса — «ты поцарапал мой велосипед!», «слезь с моего велика, жирдяй! ты прогнёшь раму!» — и, улыбнувшись, вторил себе тринадцатилетнему — «отец сказал, что если я окончу семестр без троек, он избавит меня от этой дохлятины», и тут же поменялся в лице, когда его одноклассники, оставшиеся там, в далёком 1977 году, скривились и, наперебой крича, «что здесь воняет итальяшкой», разъехались по разным сторонам, оставив его в одиночестве; с тех пор Риккардо прятал велосипед в закутке за углом, где помимо его велосипеда всегда стоял ещё один – сына владельца закусочной.       — Рикки!— раздалось из «Хонды».       — Не называй меня Рикки,— Риккардо толкнул дверь.       Он хорошо помнил, как выглядел «Крабовый утёс» его детства, и с уверенностью мог сказать, что за двадцать лет в заведении ничего не поменялось: те же деревянные столы, те же стулья, барная стойка, состоящая на восемьдесят процентов из кофейных пятен. Всё как раньше за одним исключением — в «Крабовом утёсе» не было посетителей. Из любопытства Риккардо посмотрел на часы: пол-одиннадцатого утра; в это время закусочную обычно атаковали хулиганы-старшеклассники, прогуливающие первые уроки, но сегодня здесь не было никого, кроме Риккардо и самого владельца.       Рыжий мужчина в старомодных очках с толстой оправой выскочил из-под барной стойки, широко улыбнулся, в спешке нацепил поварской колпак и закричал на всю закусочную:       — Добро пожаловать в «Крабовый утёс»! Крабов у нас нет, зато есть хорошее настроение и вкусные бургеры! — он подмигнул Риккардо и дал ему меню. — Меня зовут Игорь Мишелс! Чем я могу вас угостить?       Риккардо сел за стойку.       — Один кофе, пожалуйста.       Когда дверные колокольчики оповестили о новом посетителе, Игорь суетливо забегал между стойкой и кухонным столом, не зная, за что хвататься: то ли за меню, то ли за кофеварку.       — Поверить не могу, что ты оставил меня одну в машине!       — Покупатели приедут только через час. Я могу выпить кофе? Спасибо, — сказал Риккардо, не дожидаясь ответа Карлы. — Закажешь что-нибудь?       Она поморщила нос.       — В этой дыре? Только если захочу отравиться. Дай мне ключи, — Карла протянула руку, — в этом гнилом городишке невозможно сидеть в тишине.       Риккардо, ухмыльнувшись, положил ключи на стойку.       — А раньше тебе здесь нравилось.       — Где? В «Крабовом утёсе»? — он кивнул. — Ты головой ударился. Я ходила сюда от безысходности так же, как и все остальные.       Игорь поставил перед Риккардо чашку и облокотился на барную стойку, проводив взглядом стройные ноги Карлы.       — Ваша спутница местная?       — Мы оба местные.       — Да? — обрадовался Игорь.— Я всю жизнь живу в Деренвиле, но что-то никак не припомню вашего лица. Как вас зовут?       Риккардо проигнорировал его вопрос и кивнул в сторону музыкального автомата.       — Работает?       — Да.       — Сколько стоит?       — Один цент. Эта машина дьявола не пользуется спросом, поэтому мы не поднимаем цену.       Риккардо подошёл к автомату, порыскал в карманах пиджака и, забросив монетку в отверстие, чудом не покрывшееся пылью, спросил:       — Почему машину дьявола?       — Чудовище не даёт выбрать композицию, — лениво отозвался Игорь, — выплёвывает их по своему усмотрению. Вы постучите по нему, в противном случае вы никакой музыки не дождётесь,— Риккардо со всей злостью, накопившейся в нём за многие годы, стукнул по музыкальному автомату и сел обратно за стойку.— Так как, говорите, вас зовут?       Автомат зажужжал, задребезжал, пару раз подпрыгнул на месте, как старый, разваливающийся холодильник, и из динамиков, заглушая болтовню Игоря Мишелса, раздались голоса Бенни Андерссена и Бьорна Ульвеуса [2]…              «Посмотрите на её лицо, на её прекрасно лицо!       Это для меня значит нечто особенное.       Посмотрите, как она улыбается, когда видит меня!       Разве человеку может так повезти?» [3]                     [1] Ральф Гарман — американский радиоведущий       [2] Бенни Андерссен и Бьорн Ульвеус — солисты группы «ABBA»       [3] Строчки из композиции «Sheˈs My Kind of Girl»