Your sin is my retribution

Знаете чувство, когда всеми силами пытаешься избежать прошлого, но дивным образом оно всё равно настигает и приходит по твою душу? Оно тянет к тебе свои ледяные руки, пробирается сквозь одежду, и тебе ничего не остаётся, кроме как принять его. Машина остановилась в безлюдном месте. Деревня встретила тишиной, словно вокруг вымерло всё живое. Воздух пропах петрикором и гнилыми досками, что свидетельствовало о недавнем дожде. Здесь всегда было так, сколько Сяо помнит себя. В детстве он всё время проводил на улице, приходя домой к полуночи, когда мать уже спала. По деревне ходили слухи, что та связана с нечистыми силами, что продала душу и цепью привязала к ней души близких. С тех пор и ушёл отец, боясь косых взглядов. Она начала пить, сначала употребляя в небольшом количестве, пытаясь залить алкоголем душевную рану; иногда она собирала в их доме компанию, состоящую из мужчин за сорок, которые, казалось, пьют с момента рождения. Со временем её невозможно было застать трезвой, а дом никогда не пустовал. Будучи миловидным юношей, к Сяо часто приставали гости матери, которые каждое утро приходили распить бутылку самогона, уходя под вечер, бывало, оставаясь с ночёвкой или засыпая на пороге. Поэтому он и начал сбегать из дома. Мать любила его, она всегда была доброй и заботливой, даже если сейчас не обращала на него внимания. Сяо не держал зла, не винил её, даже работал, помогая соседям в сборе урожая: им было жаль мальчика, поэтому они всегда давали небольшое количество денег, на которые тот оплачивал счета и покупал лекарства. Парень мечтал получить образование и уехать отсюда, однако этому не представлялось возможности из-за мнимой ответственности за жизнь матери, которую он нёс на своим плечах много лет. Когда Сяо подрос, местный священник проявил сочувствие и церковь приютила его, дала работу, которая заключалась в ежедневной уборке зала после служения и уходом за садом. Иногда святой отец давал личные поручения, приглашал помогать на службах и заставлял петь в хоре. Работа была трудной, забирала много времени, но ему хорошо платили, что позволило погасить долги, давали кров и кормили, а значит смысл в затраченных усилиях был. Так он жил до восемнадцатилетия, пока в середине зимы его мать не умерла. По деревне не один десяток лет ходили слухи, что в лесу обитает нечисть, а ночью выходит и присматривают какую бы человеческую душу забрать, но Сяо не верил, считая, что местные старики совсем с ума выжили. Тело, зарытое в сугробе, нашли недалеко от поселения, скорее всего оно пролежало пару дней, но, несмотря на странные обстоятельства, деревенские суеверные не обратили на это свой взор, ведь та много пила, да и кто знает, что может сотворить человек на пьяную голову. Юноша долго не мог принять смерть матери, та приходила во снах, пытаясь что-то сказать, но её слова не были услышаны. Она была единственным важным человеком в жизни своего сына, и закрывая глаза на обиду, тот любил её. Тогда святой отец предложил ему уехать в духовную семинарию, что находилась в ближайшем городе, на что парень, недолго думая, согласился. В семинарии он провёл не больше полугода. Будь Сяо искренен с собой, то признал бы, что это было лучшее время в его жизни. Учёба давалась юноше легко, а город позволил познакомиться с новыми людьми, найти друзей, узнать, что жизнь бывает другой и даже почувствовать себя счастливым. Ему предстояло ещё долго учиться, а после служить при церкви, но пришло письмо с известием о смерти пастора с его родной деревни. По правилам, священником можно назначить мужчину от двадцати пяти лет, но ректор семинарии настоял на назначении новым пастером Сяо, поскольку тот был единственной подходящей кандидатурой. Так Сяо и оказался здесь. Казалось, что ничего не изменилось, да и времени прошло немного, но деревня стала в несколько раз мрачнее, хотя куда более. По пути в церковь он рассматривал дома, большая часть которых уже давно пустует. У местного старца Сяо выведал, что в последнее время люди начали пропадать, а через пару дней их тела находили в ужасном состоянии, разорванными, со следами от звериных зубов. Часть жителей ещё с момента первой пропажи и находки тела покинула деревню, старые остались, на всякий случай засыпая с охотничьим ружьём под подушкой. С тягостными мыслями, юноша прибыл на святую землю и поселился в успевшей стать родной комнате. Прошёл месяц. На удивление, никого не нашли мёртвым в какой-нибудь яме, жизнь стала спокойной и размеренной, деревенщина проводила осенний сбор урожая, а Сяо каждое утро читал молитвы прихожанам. Всё бы ничего, но тишина с давних пор была предвестником чего-то плохого. Осень всегда отличалась своими холодами и вечными ливнями, но в тот день гроза была особенно сильной. Дождь начался ещё утром, люди сидели по домам, Сяо заполнял бумаги в своём кабинете, коль представились свободные часы. Время близилось к ночи, солнце давно село за горизонт, из-за погоды казалось, что небо абсолютно чёрное. Закончив работу, парень спустился в зал, пытаясь найти помощницу, но её как будто след простыл. Кроме неё в храме больше никого не было, остальные уже давно разошлись по домам. Парень остался совсем один, а раскаты молний приводили тело в дрожь. Спрятав бумаги в хранилище, юноша поднялся наверх. Собираясь вернуться в свою комнату, он заметил чужой взгляд в окне. Изумрудные глаза смотрели на него с вызовом, а ухмылка расползалась по лицу от вида испуганного священника. Тело стало ватным, Сяо взял себя в руки и резко обернулся, но никого не обнаружил. А не сходит ли он с ума? Поборовшись со страхом, тот осмотрел весь этаж и спустился вниз. В главном зале было относительно темно, из освещения были только небольшие настенные фонари. Свеча на алтаре была потушена и опрокинута, поэтому пастырь подошёл к ней, чтобы поднять дополнительный источник света и зажечь. Внезапно электричество погасло, Сяо был безмерно благодарен себе, что не проигнорировал упавшую свечу. Он всей своей сущностью ощущал чей-то пристальный взгляд. – Я согрешил, святой отец. – Прозвучало хрипло, но так мелодично. Обернувшись, Сяо увидел юношу, по внешности примерно его возраста, невысокого ростом, одежда будто взята из музея девятнадцатого, а то и восемнадцатого века, чёрные, как смоль, волосы с дивным градиентом синего на передних прядях. Глаза. Те самые, изумрудные, заглядывающие в душу, именно их тогда он видел. Юноша плавно начал подходить к Сяо, на что тот пятился назад, в итоге вжавшись в алтарь. – Кто ты? – Слова давались с трудом, в горле пересохло, а единственное о чём он мог думать — стоит сорваться и бежать или остаться с этим привлекательным незнакомцем, со стороны которого послышался тихий смешок. – Как это кто, святой отец? Я пришёл сюда, чтобы очиститься от своих грехов и Ваша задача помочь мне в этом, – Незнакомец уже вплотную прижимался к Сяо, ласково объясняя, по его мнению, несмышлённому священнику о его же обязанностях, – Вы пахнете даже слаще, чем я мог себе представить, Алатус. – Что..? Откуда ты знаешь моё настоящие имя? – Страх заставил сознание собраться в едино и наконец-то разобраться в происходящем. – Поверь, я знаю о Вас не только это, но заслужили ли Вы ответов на свои вопросы? Люди корыстные, никогда не дают что-либо даром, требуют плату, – Чужие губы приблизились к уху вжатого в алтарь юноши, обдавая ушную раковину лёгким холодом. – Что ты такое? Что тебе нужно?! – Прокричал Сяо, хватая канделябр, на что незнакомец залился смехом. – А Вы не такой уж и глупый, как мне показалось в начале. Моё имя Барбатос, но Вы можете величать меня просто Венти. Кем я являюсь — догадаетесь сами, сейчас можете считать меня простым грешником, пастер Алатус. – И какой грех ты совершил, Венти? – С испугом прошептал Сяо, глядя, как это существо тянет руки к его талии. – Не один, отец. Я совершил много грехов и собираюсь совершить сейчас, – Он оскалился, сжимая тело в своих руках. Вздохнув, Сяо оттолкнул того, кидая тяжёлый серебряный канделябр в голову, не успевшего прийти в себя от выходки священника, существа. Звонкий звук металла, упавшего на пол, и смех нечисти нарушили тишину. Лицо было окровавленно, глубокая рана красовалась на лбу. От такого удара обычный человек потерял бы сознание, но существо чувствовало себя замечательно. Рана затянулась, словно её и не было, а кровь, успевшая запачкать рубашку, исчезла. Сяо вздрогнул, когда Венти быстро приблизился, подхватил его, словно он ничего не весит, и закинул на алтарь, разрывая подолы одежды, оставляя лишь рубашку. – Разве можно обращаться так с прихожанином? Вы, должно быть, расстроены, что так поступили, но ничего, я прощу Вас, отец, взамен на услугу, – Барбатос приподнял одну из ног священника, мягко целуя щиколотку и ведя дорожку губами. Нежная кожа быстро покрылась красными пятнами и от влаги блестела в свете свечей. Продолжая подниматься выше, Венти хищно прищурился, поглядывая на закусившего губу Сяо, который только и делал, что сдерживал стоны, пытаясь отплозти. Губы существа сильнее расплылись в улыбке, утыкаясь в бедро, и, тихо мурлыкнув, обнажили десятки острых, словно бритва, зубов, которые тут же вгрызлись в плоть, разрывая тонкую кожу, позволяя их владельцу вдоволь испить юношеской крови. Тело изогнулось, крик эхом разнёсся по храму. Венти с рыком придвинул парня ближе к краю алтаря, схватил запястья и потянул на себя, из-за чего тому пришлось принять сидячее положение. Священника трясло от страха, смешавшегося с болью. Барбатос поцеловал юношу в уголок губ, запуская руку в его волосы и сжимая у корней, второй проводя вдоль позвоночника. Сопротивляться действиям нечисти не было сил, от ласк тело стало ватным и податливым, страх прошёл, словно вместе с укусом существо впрыснуло афродизиак. Венти хихикнул, раздвинул коленом его ноги, рукой оглаживая соски через тонкую ткань. Стянув с пастера боксеры, тот поднёс пальцы ко рту Сяо. – Смочи, – Парень возмущаться не стал, только обильно смочил слюной пальцы, пуская тихий всхлип от осознания к чему всё близится. Венти удовлетворённо мурлыкнул, поднося руку к колечку мышц и вводя первый палец. Алатус вздрогнул от дискомфорта и лёгкой боли, прокусывая губу, отползая в попытке избежать ощущений. Барбатос сжал чужое бедро, постепенно вводя второй палец и начиная растягивать анус на манере ножниц. Юноша выгнулся в немом стоне, когда пальцы коснулись комка нервов глубоко внутри. Неосознанно священник начал насаживаться: в попытках ощутить былое удовольствие. Сверху раздался ехидный смешок. Под вздох негодования от резкого опустошения, Венти вынул пальцы, развязывая ленты атласного корсета и приспуская брюки. Лентой он связал руки Сяо, после притянув его таз к себе, наконец, медленно входит, с упоением слушая рваный стон с наслаждением от тесноты. Позволив тому привыкнуть, он пришёл в движение, буквально вдалбывая нижнего в мрамор алтаря. Спустя десятки минут животного секса, с рыком нечисть излилась внутрь пастера, который успел несколько раз испачкать свой живот с рубахой. С урчанием, Барбатос впился в губы человека, доводя того до удушья и только после закатанных глаз в предупреждении об отключке, разрывая скорее собственническую попытку высосать душу, нежели поцелуй. До утра оставалось ещё достаточно времени, что позволило существу вдоволь насытиться удовольствием, кровью и всем прочим… Солнце лучами пробивалось сквозь слегка зашторенные окна деревенщины, побуждая проснуться и заняться ежедневной работой. Верующие направлялись в церковь, желая получить божественное благословение на дальнейшую работу, остальное меньшинство сразу приступило к работе на небольших сельских плантациях или уборке почвы к зиме. Церковь встретила люд сплошной тишиной, окровавленным алтарём, на котором виднелась и иная жидкость, витающим в воздухе запахом металла и обречённости. Неужто вновь местный дьявол постарался? Тело не нашли ни рядом с церковью, ни в лесу, словно человек был и внезапно исчез без следа и следствий. Прошлое нельзя забыть, прошлое можно лишь принять и помнить. Оно не покинет тебя, а плата за него будет велика.