Закрой за мной дверь, я ухожу.

Песня к главе: Закрой за мной дверь — Кино. Ближе — Элли на маковом поле.

      Серёжа сидит на холодном кафеле и держит Волкова за ноги, умоляя остаться.

Они говорят: им нельзя рисковать

      Конец осени так и напрашивался одевать тёплое пальто и сапоги. Ветер разносил холод по всем квартирам Санкт-Петербурга, не забывая покрывать людей мурашками. Погода так и твердила: скоро снег. За отопление платить нечем, люди пытались согреть себя тёплым светом на кухне, огнём спичек на газовой плите и объятиями друг друга. Старые панельки так и разваливались от любого негативного действия погоды. А хрущёвки таились в уголках города, не напоминая о себе. Противные капли дождя падали на землю, застревая в старых углах оконных рам.       Волков стеклянными глазами смотрит на Разумовского. Раньше в этих карих глазах можно было разглядеть целый мир. Целое будущее для них двоих. Но сейчас там пусто, абсолютно. Страсть Олега к армии была всегда, с самого детства, и Сергей это прекрасно знал, думая, что ему не придётся пережить уход любимого человека.

Потому что у них есть дом, в доме горит свет.

      —Олег, скажи мне, пожалуйста, зачем ты туда идёшь? — всхлипывая, спрашивал рыжий парень. Всеми силами он пытался глотнуть воздух, но с каждой попыткой истерика накатывала всё больше. И так раз за разом. — У тебя есть всё, да, не в лучшем виде, но есть. У тебя есть дом, да в самом деле, у тебя есть я. Чего тебе ещё нужно, Волче? — больше сил не хватает.       —Серый, всё будет хорошо, я тебе обещаю, — наклонившись к Разумовскому, стал подбадривать его брюнет, — Слушай, помнишь мы договаривались, что будем всегда вместе, верно? Подожди меня, пожалуйста. Ты можешь ко мне приезжать, как только я буду свободен, мы будем хорошо проводить время. Это не надолго, даже если за четыре года наши пути разойдутся, я буду рядом. Вот, смотри, — проговорил парень, указывая пальцем на бетонную стену квартиры.       В самом центре коридора висел их портрет, который Сергей изобразил находясь в детском доме. Это было лет двадцать назад, когда парни не были так сильно ответственны за кого-то. Когда Разумовский сидел у берега Невы, вырисовывая мягким грифелем карандаша наброски. И когда Олег любовался порхающими на ветру рыжими волосами. В этот день у них была экскурсия, а мальчишки решили сбежать к речке. Конечно, потом они сильно получили, и Олег, как старший человек, отбывал наказание в столовой. Его заставили вычищать все тарелки до блеска, драить полы и накрывать столы другим группам. А Серёжа, сбежав с тихого часа, пришёл в столовую, и начал помогать. Конечно, ума рыжий не набрался, поэтому решил отличной идеей вылить ведро с водой на пол, он все равно был кафельный, и запускать кораблики по небольшим лужицам. От дела они не отошли, поэтому всё мигом убрали. Именно эти воспоминания приносила эта картина. На ней не было чего-то особенного. Просто парень, не совсем похожий на Сергея, обнимал за плечо брюнета, который, кстати, очень хорошо получился: Разумовский уж над Олегом постарался, — Ты увлекаешься искусством и любишь живопись, а меня привлекают военные действия, но мы отлично сошлись. Ты можешь всегда смотреть на этот портрет, он будет напоминать обо мне. Я буду рядом, хорошо? — наконец закончил свою мысль кареглазый. — А теперь, Серый, мне нужно идти, электричка ждать не будет, извини.       Олег не знал, делает ли он верный выбор, либо же это будет самая большая ошибка в его жизни. Но попробовать стоит. Он шёл к этой цели с детства, что бы что, что бы обрушить это? Хотя, возможно Серёжа и прав, не стоит никуда уходить. Если он уйдёт, плохо станет обоим. Голубоглазый не сможет без него, не сможет без объятий под желтым светом на кухне, не сможет сидеть в обнимку у батареи, пытаясь схватить хоть чу-чуть тепла. Просто потому, что Волкова не будет. И неизвестно когда он вообще вернётся. Говорит: четыре года, а ведь за столько лет можно уже успеть родиться, пострадать и умереть. А Олег не сможет без бездонных голубых глаз, без рыжих прядей на своей подушке, без тёплых рук на своей шее, без своего Серёжи. Но надо. Свою мечту нельзя прерывать какими-то страданиями и заботами. Отношения и такая жизнь изначально не выходила в планы Волкова, а вот армия была всегда.

И я не знаю точно, кто из нас прав

      —Прощай, Серый, я люблю тебя. — прошептал на ухо кареглазый.       Рыжеволосый не выдержал и вцепился в мягкие губы брюнета. Нужно его отпустить, он сам его держит, это неправильно. Они будут видится раз в три месяца, а в лучшем случае каждые четыре недели. Олег не идёт на смерть, Сергей это прекрасно понимал, поэтому разрешил уходить. Поцелуй длился несколько минут, но голубоглазый первый отстранился, не хватало, что б он ещё из-за него опоздал. Он не хотел прерывать такой момент. Хотелось, как обычно, расцеловать все его лицо и зарыться руками в черные волосы. Не отпускать до того момента, пока руки не начнёт сводить, а шея затекать от неудобного паркетного пола и бетонных стен. Он вспоминает их первый поцелуй. Возможно Олег помнит его до мельчайших подробностей, а вот Сергей отрывисто.        Дело в том, что в тот момент он ещё не осознавал суть происходящего. Просто не мог в это поверить, вот и всё. Помнит лишь то, что они сидели в игровой детского дома, им уже было семнадцать, и вот-вот их ждала учесть брать на себя ответственность и жить отдельно. Рыжеволосый пытался копаться у себя в голове, в надежде найти хоть какой-то источник на память, но всё бестолку, однако спрашивать у Олега он смущался. Вроде сидел в углу, книжку читал, потом момент переходит на то, как Разумовский лежит головой на коленях брюнета, который нежно гладил пряди медно-рыжих волос, а потом уже и поцелуй. Самый первый, самый лучший и самый любимый. Стоит действительно спросить у Олега подробности, этот момент очень важен в их архиве отношений.       —Люблю тебя, Волче. Я буду ждать тебя, обещаю, — последний раз обнимая его тёплое тело, сказал Разумовский.       — Конечно будешь, куда ты денешься, рыжик, — потрепав по медным волосам, произнёс Олег. Выдавив лёгкий смешок, Сергей направился к двери. — Слушай, Серый, тебе нельзя выходить, там дождь. Проводи меня тут, и я пойду, — напоследок обнимая, сказал Волков.

Меня ждет на улице дождь, их ждет дома обед.

      Они обнялись, очень крепко. Это было долго, даже казалось вечностью. Ну и пусть, так даже лучше, когда объятья с самый лучшим и любимым человеком длятся вечно, верно? Холодные руки опустились на шею Волкова, не желая, что б тот уходил.       —Мне пора. Увидимся, — попрощался Олег и закрыл дверь.

Закрой за мной дверь. Я ухожу. Закрой за мной дверь. Я ухожу.

***

      Капли дождя идентично падали на подоконники, стуча по железным трубам водостока. Слёзы Сергея горячими струйками стекали по прозрачным щекам, обжигая их. Он лежал на полу не двигаясь. Хотелось кричать до потери сознания, но голова раскалывалась от любого движения, из-за этого неимоверно клонило в сон. Бетонный пол пропах сыростью, наверное подвал в подъезде снова кто-то затопил. Такое было уже, лет пять назад. Когда Олег с Серёжей вернулись из Волгограда, зашли в подъезд и ощутили ногами небольшие лужицы. На стенах подъезда уже облупливалась зелёная краска, а на деревянных перилах можно было легко подцепить занозу. Каким образом такое произошло, Олег пытался узнать, ходя по соседям, но те лишь пообещали так не делать. Но, как видите, обещание своё не сдержали.       Желтый свет оттенками падал в комнату, создавая в некоторых местах тень. Неизвестно сколько этой лампочке лет, ведь она как и висела на одном лишь проводе, так и висит, создавая подвальную атмосферу. Разумовский везде искал плюсы, даже тут. Денег у них никогда много не было, да и у других был кризис в такие года, поэтому достать их крайне сложно, не говоря уже о том, чтоб заработать. Они не расстраивались, да и поводом это считать нельзя было. Рыжеволосый всегда любил эту лампочку, ничем не приметную. Под ней всегда можно было найти уют: объятья с Волковым и ночное чаепитие под дымом табака и луной. А сейчас он не видит в этом свете абсолютно ничего. Той тёплой атмосферы, тех вечеров с Олегом, вдохновение на искусство, ничего. Как будто, Волков, уйдя, забрал из этого дома жизнь.

И если тебе вдруг наскучит твой ласковый свет

      Разумовский рассматривал предложение пойти в армию лет, этак, восемь назад. Не из-за того, что его как Олега влекут автоматы, форма, гранаты и война, а с того, что Олегу это нравится.       Поздно, слишком поздно. Он уже отказался, уже отпустил Волкова, его уже не вернуть. Идти он не может по той же причине, поздно. Просто нужно ждать, да, слишком долго, но нужно, это его долг. Тебе найдется место у нас, дождя хватит на всех.       Сил выдавливаться слёзы уже не было, как и ходить. В голове стучали острые молоточки, в легких предательски кололи иглы, а в горле щипало так, будто Серёжа выпил бутылку ацетона. Глотать было больнее всего, что-то не давало вдохнуть воздух. Бессильный парень зацепился руками об пол и стал ползти на кухню, попутно двигая ногами по паркету. Перевернувшись лицом наверх, он лёг на спину, рассматривая потолок. Разумовский взглядом блуждал по стенам квартиры, зацепляясь глазами за каждую щель, видя в ней какие-нибудь предметы. Он любил так делать когда скучно, рассматривать трещины и представлять, будто это живые люди. Глаза снова начали бегать по квартире. Увидев портрет, он выдавил лёгкую улыбку. Этот рисунок значил для него больше, чем просто воспоминания. Интересно, сколько же Разумовский так лежит? Взглянув на запястья, где у него были механические часы, он удивился. Волков ушёл примерно в восемь часов вечера, а сейчас десять. Всего лишь десять. Даже одного дня не пошло, а Серёжа уже скучает, как он будет так долго ждать его? Кажется он пролежал целых два часа, даже не заметив этого. Может он просто засыпал, не помнит. Посмотри на часы, посмотри на портрет на стене.

***

      Сергей очнулся под лучами горящего солнца у себя на лице. Веснушки сияли на свету, а носик морщился от пылинок, которые летали вокруг. Парень не помнил, как уснул.       —Доброе утро, Олег, — улыбнувшись сказал Разумовский, смотря на портрет. Вставать с пола не хотелось, голова гудела, а спина болела от жесткого места сна , который Серёжа сам себе и устроил.       Погода вновь изменилась. Во дворе слышаться голоса утренних птиц. Сегодня, видимо, довольно тепло. Смотря через оконные рамы, в окно, Разумовский видел детство. В прямом смысле. Ему показалось, как будто они с Волковым сидят на лавочке, кушают конфеты, которые Олег благополучно украл из столовой, и смотрят друг на друга. Если память рыжеволосому не изменяет, это было их первое знакомство.

***

      Воспитательницы решили вывести детей на прогулку во дворе детского дома. Сергей никогда не любил шумные компании, и всегда держался один. Так спокойнее и безопасней. Идя в самом конце группы, Разумовский ощущал на себе взгляды мальчиков, которые часто глумились над ним. Они, смотря на ,,рыжего — конопатого’’, стали шептаться друг с другом. От этих действий Серёжа прижал к себе плотнее альбомную тетрадку, которую часто носил с собой. Ребята стали хихикать, непонятно от чего. Но Разумовскому всегда казалось, что это над ним постоянно смеются. Поэтому он старался как можно быстрее зайти в здание и пройти в свою комнату. За плечо Сережу схватила чья-то рука. Он очень испугался, думая, что это его обидчики, или ещё хуже — директриса. Вздрогнув от таких действий, он обернулся. Перед его лицом стоял парень невысокого роста с темными волосами, держа в ладонях кулон в виде клыка. Голубоглазый пытался рассмотреть его получше, но страх перекрывал всё.       —Эй, ты чего, полегче. Я познакомиться хотел. Видел, что у тебя нет друзей, как и у меня, собственно. Да и те, — он показал на ребят напротив. — тебя видимо обижают. Ты больше можешь ничего не бояться, потому что я хочу с тобой дружить.       —Что? Дружить со мной? — от неожиданных новостей, Сергей потерял дар речи.       —Именно, рыжик.       Парни присели на траву, заранее обработанную от клещей. Эта зона предназначена была для отдыха и чтения книг. Её, кстати, Разумовский не раз посещал. Мальчишки долго молчали, не зная, как начать диалог. Сергей пытался находить подходящие моменты, а Волков просто не знал, о чем можно говорить с людьми.       —Ну...будешь конфеты? У меня много есть, — сказал с улыбкой на лице Олег, доставая из большого кармана джинс горсть сладостей.       Ближе к вечеру, ребята начали расходится по комнатам, а Разумовский сидел и пытался нарисовать полевые цветы. Честно сказать, выходило очень даже неплохо. А Волков в это время заплетал рыжеволосому косички, завязывая чёрной резинкой.       —Меня, кстати, Олег зовут. Олег Волков. — Улыбнувшись, начал кареглазый.       —Меня Серёжа Разумовский, — заправляя прядь передних волос за ухо, проговорил он.

***

      Сергей вспоминал, как они резвились на поляне возле детского дома. Даже один раз, когда Олегу удалось найти в старой кладовке летучего змея, они стали запускать его. Помнит то, что он зацепился за дерево, а Волков, как герой, решил залезть на него и достать. Ничего, конечно, не вышло. Упав с ветки, брюнет получил неимоверную кучу синяков. Серёжа не повёл его тогда в медпункт: проблем им не надо было, а то пришлось бы рассказывать, откуда раны. Самостоятельно он взял ватку со спиртом, которые одолжил у медсестры, и начал обрабатывать ссадины.       Разумовский, смотря в окно, видел, как двое радостных и беззаботных ребят смеялись от того, что случайно возле фонтана намочились водой. Видел, как они оживленно рассказывали страшные истории под ночным небом, считая звёзды. Вспоминал, как Волков решил устроить что-то в духе свидания и пригласил младшего в кабинет астрономии. Он, скорее всего, взял ключи на вахте, а потом и привёл сюда своего друга. Они рассматривали созвездия в телескопе и громко смеялись с забавных историй. Прислушайся - там, за окном, ты услышишь наш смех.

Олег не вернулся больше никогда.