Овечья шкура

      Леви отсчитывает в голове новую цифру каждый раз, когда встает на очередную ступеньку лестницы в его доме. Ему совсем недавно приснился ужасный кошмар, в котором все погибли, а потому снова встряхивает головой, стараясь убрать гнетущее наваждение. Что если этот сон мог быть вещим, то точно следует обратиться к гадалке. Эта женщина уж точно раскроет все карты семьи Йегер и предупредит Аккерманов о возможных бедах.              Стоит брюнету ступить на тринадцатую ступень, со второго этажа разносится голос матери. Видимо, она звала сына, находясь в своей комнате. Это не тяготит, а потому Леви бросает нудный счет деревянных ступенек и почти бежит в покои Кушель. Аккерман останавливается перед закрытой дверью и обхватывает пальцами холодную витиеватую ручку, медлит. В груди зарождается тяжелое чувство, так похожее на черную смесь сильного переживания и зарождающегося страха. Такое он ощущал единожды, когда видел тот ужаснейший сон. На улице сверкает яркая молния, а после все пространство наполняется громким грохотом. Леви испытывает чувство дежавю, ведь при подобной ситуации он думал о том, что от такого грома трясется весь дом. Мама снова зовет, брюнет уверенно прокручивает ручку и заходит. Но его встречает сумрак комнаты, что был наполнен холодом, пробирающимся до костей.       – Мама?.. – робко зовет, делая пару шагов внутрь. Брюнет замечает боковым зрением настежь раскрытые окна. Именно из-за них леденящий ветер пробирался под брюки и рубашку, заставляя тело заходиться в мелкой дрожи.              Атмосфера, что установилась в комнате, внушала лишь страх, и от этого Леви поскорее хотелось сбежать, спрятаться под одеялом и закрыть уши. Он собирался поступить как самый настоящий ребенок. Нет. Мог позволить себе поступить как последний трус, убегающий при первом дуновении леденящего ужаса. И все же не было стопроцентной уверенности в том, что мальчишка сможет сдвинуться с места и перестать прожигать взглядом пустую постель матери. Почему он вдруг так перепугался? Неужели молний и грома испугался. Может и вовсе темноты, царящей в комнате. Что же он за альфа такой, который боится буквально каждого шороха, начинает трястись от легкого ветерка и решает спрятаться под одеялом, а не вступить в бой со своими страхами. Но оцепенение всего тело все никак не проходило.       За одно мгновение картинка перед глазами меняется с пустой постели на истерзанную мать, что стояла лишь потому, что её придерживали за руки два высоких сбитых мужчины. Леви рыпается со своего места, но вновь получает удар ногой не то в солнечное сплетение, не то в живот. Боль была невыносимой, но хуже всего было слышать плач и крики матери. Брюнет дышит загнанно, словно пойманный зверь, и не может сдвинуться. Его грубо дергают за шиворот, после чего приобнимают за плечо. Сверху звучит до ужаса знакомый голос, но Аккерман не мог различить ни одного слова, ведь все внимание было обращено на окровавленное лицо женщины. Она о чем-то умоляла, плакала и, не веря, крутила головой. И только после Леви просыпается будто бы от наваждения, чтобы обнаружить в своих руках окровавленный нож. Тот самый, с которым он пришел защищать мать.        На глаза наворачивается пелена слез, после скатывающихся по щекам крупными, горячими каплями. Аккерман падает на колени и ползет к лежащей Кушель, чтобы аккуратно обхватить её бледное лицо своими запятнанными кровью ладонями. Женщина смотрит холодно стеклянным взглядом, отчего по телу пробегается стая неприятных мурашек. Из глотки матери раздается мерзкий булькающий звук, побуждающий голоса сверху пуститься в гогот. Как бы сильно Леви не прижимался ухом к холодной груди, чтобы услышать хотя бы слабый импульс сердца, смех над ними звучал все громче и громче. На этом фоне в брюнета зарождалась дикая истерика, хотелось начать кричать от всех раздражающих звуков, от ужасного смрада мертвого тела и повторяющегося из раза в раз кошмара.               – Эй, Леви, – его плеча касаются, кажется, начинают потряхивать. Леви мгновенно раскрывает глаза, понимая, что все это было одним страшным сном. Дыхание сбилось к чертям, а потому остервенело хватал воздух ртом. Грубо отталкивает от себя мальчишескую руку, принимая сидячее положение.              – Что ты здесь забыл, Недомерок? – ощетинивается на мальчика, что начал мяться и пальцами сжимать пижамную рубашку. Собственная же неприятно липнет к спине из-за холодного пота.              – Я припозднился с чтением, а потому услышал, как ты кричал во сне, – шатен прекрасно помнил, как отец ругался на ночные посиделки у лампы, но ничего поделать с собой не мог. – Извини, что вошел без разрешения, но я, правда, волновался за тебя, ведь ты не проснулся даже после включения слабого света лампы. Ты очень беспокойно спал, поэтому и решил разбудить. Прости меня!              – Тебя ничего не смущает? – начинает озлобленно Леви. – Ты без какого-либо страха заходишь в комнату врага. Не боишься, что я тебя прикончу когда-нибудь?              – А чего мне бояться? – изумрудные глаза сверкают от ненавязчивого движения головой. – Ты ведь будешь горевать по мне потом.              Леви давится воздухом от такого резкого заявления. Он, конечно, знал, что этот мальчишка явно отбитый на голову, но не ожидал столкнуться с такой необдуманной глупостью. Аккерману хватило недели наблюдений за двумя братьями, чтобы с уверенностью сказать, что старший вполне адекватный и вразумительный человек, который деловито ходит с задранным носом. Когда-нибудь эту горделивую цель снесут четким выстрелом винтовки. Младшего же Леви держал за наивного дурачка, ведь поведение у него было соответствующее. Этот ненормальный вечно лез к брюнету, хотя четко должен был понимать, что нужно держать дистанцию с врагом, но иногда казалось, словно родители на него совсем забили и ничему не учили.              – Не слишком ли много ты на себя берешь? – раздражается Аккерман. Этот мальчишка всегда умел вывести Леви с полуслова.              – А я могу побыть с тобой немного? – очень заметно съезжает с темы и собирается уже присесть на край кровати, но его сталкивают ногой. – Пожалуйста!              – Я тебе говорил, что ты меня бесишь своим занудством? – задает вопрос, на который тут же получает слабый кивок. Мальчик порывается что-то сказать, но замолкает, проглатывая очередную порцию словесного всплеска. Леви тяжко вздыхает, смотря в эти большие умоляющие глаза: – Побудь чуть-чуть и сваливай дальше читать свои сказки.              Аккерман падает обратно на подушку и поворачивается на бок, чтобы следить за Эреном. Шатен, помявшись, опускается на колени перед кроватью и на её край складывает руки, а на них уже укладывает голову. Смотрит так пронзительно, словно пытается считать все мысли, что муравьями роились в голове. Леви ощущает, как от такого взгляда пробегаются мурашки по спине и затылку. Старается не подавать виду и только больше укрывается одеялом.              – Правда, что у меня красивые глаза? – вдруг полушепотом произносит Йегер, а после добавляет с улыбкой: – Говорят, что они похожи на изумруды.              – Они ошибаются, у тебя ужасные глаза. Похожи на бездонную трясину, в которой можно застрять и умереть, – выдает Леви, совсем не волнуясь о том, что вполне мог обидеть этого наивного мальчика. Ну и пусть хоть кто-то снимет с его носа розовые очки.              – Почему ты так стараешься меня обидеть? – никакой грусти в голосе, лишь спокойный тон. Аккерман осекается, словно его поймали с поличным и теперь заставляют признаться в содеянном.              – Я не… Мама всегда говорила, что зеленые глаза у плохих людей, – выдумывает первую попавшуюся легенды и не понимает, зачем это делает. Неужели и правда побоялся обидеть, а потому переводит стрелки. Тем не менее, ложь срабатывает как надо, ведь Эрен удивленно раскрывает глаза и резко встает на коленях.              – Это не правда! – произносит громче положенного и крепко сжимает пальцами простынь. – Вот мой отец не злой, он не оставил тебя на произвол судьбы.              – Он вместе со своим дружком этот произвол судьбы и устроил, – нерадостно отзывается Леви.              Похоже, что этому мальчишке явно промыли мозги, внушая то, какие правильные действия его отца. Не замечает, как погружается в свои мысли, все больше предаваясь анализу этой семьи. Начинает себе противоречить, отмечая, что Гриша и правда мог быть вполне безобидным, но чего стоит только его правая рука. Филин был неоднозначной и странной персоной в этом доме, он мог быть как сочувствующим, так и без жалости убивающим. Но, кажется, единственным, кого тот мог любить, это был Эрен. Мальчик каждый раз при виде мужчины загорался как елка в рождественскую ночь, можно было точно сказать, что между ними только хорошие отношения. Леви усмехается себе под нос, ведь младший Йегер тоже был странным, как бы брюнет не пытался понять ход его мыслей. В какой-то момент в голову приходит осознание, что из щенка можно воспитать покладистого пса. Взгляд голубых глаз скользит на болтающего Эрена, который после застенчиво улыбается. Этот щенок уже точно отбился от рук, не мудрено, если перед этим ему что-то да вложили в пустую голову.       Мысли слишком переменчивы в своем направлении, Аккерман не понимает, в какой момент погружается в самые темные углы собственного сознания. Вдруг вскрываются воспоминания, о которых не хотелось думать совсем. В груди начинает невыносимо щемить, вновь кровоточит незажившая рана на сердце. Как же все-таки больно в одночасье терять все, что имел, фактически лишиться большей части собственной и без того никчемной жизни. Хочет зарыться лицом в подушку и стыдливо заскулить от боли, разрывающей душу на клочья. Так никто не увидит его лица и скатывающихся по щекам горячих слов, никто не назовет его слабым и ни в чем не упрекнет.       Для чего его оставили в живых? Зачем его приволокли в дом врага и заставили буквально существовать? Неужели это своеобразный способ изощрения, который подразумевает наблюдение за адским моральным разрушением личности. Может это высший пик садизма, когда нравится видеть, как человек, стертый в порошок, пытается выбираться из глубочайшей ямы боли. А дальше точно начнутся аплодисменты тому, что подопытный все же смог сделать рваный, но такой спасительный вздох, не смотря на раздробленные в хлам ребра.       А может это какой-то дар свыше. Нужно сперва пройти адскую дорожку шести кругов, перетерпеть все удары и, наконец, найти свое счастье? Только в чем заключалось счастье Леви?       Аккерман мгновенно возвращается в реальность, когда щеки касается чужая, но такая теплая ладонь. Он замечает обеспокоенное лицо Эрена и не сразу понимает, что послужило причиной всем этим действам. Запоздало осознает, что под напором мыслей не выдержал и точно дал волю обжигающим слезам. Отдергивает от себя мальчишескую ладонь, спеша вытереться краем одеяла и поскорее прогнать ребенка из комнаты. Леви не успевает что-либо сказать, ведь его крепко обнимают. Жест на автомате отвергается подсознанием, а потому брюнет пытается отлепить от себя несносного мальчишку, но тот жмется и не отпускает, словно знает что делает.              – Отпусти меня! – на грани рычит Аккерман, сопротивляясь напору.              – Нет, – отзываются ему куда-то в шею.              – Недомерок…чертов! – дрожащим шепотом произносит Леви, сдаваясь и принимая такие нужные тепло и заботу.              Брюнет всем сердцем и душой не желал, чтобы кто-то застал его за жалкими рыданиями. Но почему же сейчас он отпускает себя и позволяет слезам литься без остановки, заставляя чужую рубашку насквозь промокнуть. Пусть будет жалким, но сейчас он ни за что на свете не променяет робкие поглаживания на спине и успокаивающий шепот.              – Все хорошо, – бормочет Эрен, чувствуя, как порой потряхивает Аккермана в новой порции неудержимых слез. Леви плакал слишком тихо, чему Йегер очень удивился, ведь сам часто мог биться в истерике, позволяя себя завывания или скулеж. У брюнета же капали слезы и иногда подрагивали плечи. – Я никому больше не позволю тебе сделать больно.                                   

────────     Овечья шкура      ────────

                           Проходит около недели после той стыдливой для Леви ночи. Он полагал, что утром, или же днем Эрен точно ему напомнит обо всех слезах и истериках, что происходили, но этого не случилось. Мальчик, как это бывает, с утра пораньше завалился с завтраком, начиная рассказывать очередную околесицу. Он говорил о противостоянии каких-то героев, с удивлением в глазах махал руками и взахлеб повествовал историю, которая произошла прошлым летом. Только вот шатен ни разу не упомянул событий минувшей ночи, чем заставил плечи Аккермана расслабиться. Похоже, что все эти сказки хоть немного забивали пустую голову чем-то полезным. К тому же сам брюнет не давал повода для повторного роспуска соплей и нюнь.       Вечером прошедшего дня Эрен слишком много задавал вопросов, что было не очень похоже на него. В принципе Леви имел какие-то поверхностные выводы об этом мальчике, но считал, что их вполне хватало, чтобы дать стоящую характеристику.       Аккерман снова встал очень рано, а потому в который раз переворачивается с одного бока на другой. В голове роилось множество мыслей и вопросов, оставшихся без адекватного ответа. Почему же младший Йегер вчера уделял такое большое внимание клановым меткам. Сперва он рассказывал, что у старшего брата начинает вырисовываться отметина, только вот Зик почему-то не был особо этому рад, то и дело отмахиваясь от навязчивого ребенка. Без зазрения совести шатен просил у Леви показать его метку и рассказать о том, что она значит. Аккерман отодвигал воротник пижамной рубашки и показывал колючую проволоку, переплетающейся с розами и обвивающейся вокруг шеи. Эрен порывался потрогать, но получил по руке. Выказывал свое искреннее любопытство и интерес, изумляясь рисунку. Гадалка при доме Аккерманов предвещала смутную судьбу, в которой каждый день будет казаться каторгой. Метка на шее брюнета была чем-то сродни ошейника, потянув за который темная, злая фигура могла приручить к себе Леви. Старушка тогда все кудахтала и охала, причитая о неспособности юноши сбежать от своего мучителя, ведь тот цепкими пальцами вцепится и никогда не отпустит. Сейчас же брюнет предполагал, что именно Филин или Гриша Йегер могут стать именно теми темными фигурами, которые ему когда-то предвещали.       Эрен тогда тяжело вздыхал и с упоением мечтал о такой же метке на своем теле, только вот ему уже двенадцать лет. Это был как раз тот возраст, когда символ вовсю прорастал на каком-то определенном участке тела, за человека решая его будущую судьбу. Тогда Леви первым делом подумал о неудачливости мальчишки и сразу списал его со всех счетов. Но именно сейчас в голове сложилось два на два. В клане у каждого альфы, независимо от того, будет он главой или нет, всегда есть метка, которая, так или иначе, решает его судьбу. Получается, что мальчишка не сильным полом.       Аккерман слишком резво принимает сидячее положение, в удивлении раскрывая глаза и смотря в никуда. Идея о воспитании щенка заиграла новыми возможностями. Взять хотя бы то, что большинство времени Эрен проводил с Леви, а значит у второго был отличный шанс к приходу к власти через первого. Брюнет корил себя за корыстные мысли, прекрасно осознавая, что игра с чужими чувствами всегда наказуема, если не законом, то точно на ментальном уровне. Аккерман задерживает дыхание, а после выдыхает и приказывает себе успокоиться. Укладывается на смятую подушку и вновь прокручивает перед глазами пока сырой план, с кучей неустоек и прочих недостатков.       Если допустить, конечно же, на гипотетическом уровне, что Леви влюбит в себя Эрена, а сам же не будет привязываться к мальчишке. Вполне можно зарекомендовать себя через младшего Йегера перед Филином, а там уже и до Гриши недалеко. Звучит как текст из книги о фантастике, но юноше казалось, что идея вполне выполнима и может стоить всех затраченных на неё ресурсов. За счет глупого и наивного мальчишки, Аккерман мог получить одобрение со стороны Филина и заручиться его доверием. Это могло сыграть на руку, ведь внимание ослабится, и мужчина не заметит быстро поступившей к нему смерти.              – О, будить даже не пришлось, – внезапный голос в тишине заставляет Леви с неким испугом дернуться в постели. Замечает в дверях Филина. Надо же, помяни черта и он сам придет.              Мужчина не оттягивает момент на пустые разговоры, сразу переходит к сути. Аккерман впервые после страшного события встретится лицом к лицу с человек, чья жестокость не знает границ. В глубине души зарождается необъяснимое волнение, которую можно было расшифровать, как некую боязнь перед соперником, чья сила очень велика. Юноша душит в себе любые намеки на страх, отчего по телу проходится нервозность, заставляя движения рук быть резкими и грубыми. Нервы достигают своего апогея, когда в ряду пуговиц на рубашке пропускается одна петелька. Желание разорвать неповинную вещицу к чертям возрастает в геометрической прогрессии. Леви подавляет в себе ненужные эмоции и торопится собраться, ведь Филин всем своим наглым видом показывает, как заскучал. Мужчина тут же оживляется и отлипает от дверного косяка, кивая, чтобы Аккерман вышел из комнаты первым. Было это навеяно предусмотрительностью, или же джентльменскими манерами.       Брюнет озирается по сторонам, заставляя в памяти отразиться каждый угол вражеского тыла. Горько усмехается себе под нос, ведь все походило на войну, в которой он сам неудавшийся пленник-партизан.       На первый взгляд поместье снаружи казалось небольшим, но внутри оно походило на страшный лабиринт Кентавра, в котором заблудиться дело одной секунды. По поверхностному рассказу, Леви узнает, что здесь есть два крыла: одно находится по левую сторону второго этажа, а вход на второй ещё надо попытаться найти.       Кабинет Гриши находился по левую сторону, а значит, всех секретов Аккерману сегодня не раскроют. Было во втором крыле что-то загадочное и интересное, как говорит Филин, там редко кто бывает и знает, что может храниться в той путанице коридоров. Брюнет честно признавался, что сумел туда пробраться, только вот выход найти не удавалось почти целый день. Юноша закатывал глаза и не понимал, почему вдруг этот человек, решил рассказывать свою ненужную околесицу тому, чью семью вырезал буквально на днях. Неужели исповедь злодея? Или Леви поджидает скорая смерть, и Филин решил поразвлекать мальчишку.              – Улыбнулся бы хоть, – улыбчиво произносит мужчина, следуя рядом.              – Улыбнусь на твоих похоронах, – плюется ядом Леви, поправляя рукав плотной рубашки.              – Надо же, какие мы злые! – звучит все такая же веселая интонация.              Двоица не успевает дойти пару метров до нужного кабинета, как вдруг в нем раздается грохот. Крюгер заметно напрягается, отводя руку за спину, чтобы успеть ухватиться за пистолет. Убивать никого не приходится, ведь дверь открывается и выходит Эрен. На секунду его лицо сквозит злостью и ненавистью, но стоит завидеть Леви, как все негативные эмоции разом улетучиваются, заменяясь на мягкую улыбку и лучезарный взгляд. Аккерман порой замечал в младшем такую фишку, но сразу же отметал все серьезные мысли на этот счет. Эрен всего лишь импульсивный ребенок, которому свойственно сменять эмоции, как перчатки.       Леви натянуто улыбается мальчику в ответ, а после заходит в кабинет, подталкиваемый Филином. Теперь же Гриша не казался таким сильным и грозным, каким его представлял брюнет. Мужчина больше походил на загнанного жизнью человека, который все начинал все больше бояться собственной тени, прячась за спиной Правой руки. Крюгер с привычной ему улыбкой слушает жалобы своего босса, попутно усаживая Аккермана поближе к столу. Судя по рассказам, Эрен становится совсем неуправляемым, чему брюнет тихо усмехается. Разве этот глупышка способен довести своего отца до такого потерянного состояния. Вряд ли. Возможно, на Гришу давили такие факторы, как дела клана или появившиеся проблемы с местной мафией, которую тот вскользь упомянул. Юноша не вникает в суть всех этих разговоров, все больше концентрируя внимание на холодном оружии, что расположилось вдоль собственной руки. Ему было важным напустить панику и страх со стороны Йегера и его помощника.              – Что же, я – Гриш… – не успевает Леви сделать рывок со стула, как его руку тут же заламывают за спиной и с глухим стуком пригвождают к деревянной поверхности стола. Аккерман слабо смеется тому, какое лицо состроил Йегер и как серьезно Крюгер откинул серебряную вилку в угол кабинета.              – Вы забрали меня, чтобы я был нянькой для того сопляка? – отзывается как-то невесело с нотками раздражительности. Филин расщедривается на продолжение залома руки, отчего по телу проходится острая боль от неестественно скрученных мышц. Леви скалится и зажмуривается, стараясь стерпеть. Неужели собачонке не нравится отношение к её хозяину.              – Если ты на том настаиваешь, – ровно отвечает шатен и, судя по звуку, он после легкой разминки усаживается обратно в свое кресло.              – Не дай бог ты с ним что-то сделаешь, – рычит на ухо взбешенный Филин, – заставлю станцевать на углях, оставшихся после твоего дома.              Фраза имеет вес, ведь заставила Леви вздрогнуть в растерянности. Его дом. У него все ещё остался дом, к которому он может вернуться. И он обязательно вернется, приложив максимум своих усилий. Но сперва трупы этих двух мужчин Леви скормит голодным псинам.