Пролог
20 декабря 2022 г., 01:45
Становилось всё холоднее. Снег от каждого неосторожного движения закатывался в сапоги и успешно размокал в них, будто устраивая ледяную прорубь. Злющий ветер хлестал по лицу, забирался под шубу и обмораживал тело, а огни деревни, будто издеваясь, мелькали в дали, то появляясь при подъёме, то снова пропадая при спуске на неровной холмистой дороге.
Эта часть Ликонского тракта была давно не чищеной и поросла вокруг лесом, который местами размётывал свои деревья и на тракт. На эту дорогу было настолько всем плевать, что молодой человек, бредущий по сему пути не встретил ни одной разбойничьей заставы, на которых романтики с большой дороги обычно поджидали своих новых жертв в любую погоду.
Впрочем даже если работники ножа и топора видали его, то видимо, решили не связываться с идиотом, который в эту отвратительную погоду тащился куда-то, вместо того чтобы сидеть дома, или на худой конец в каком нибудь трактире и попивать тёплое вино со специями. А ведь старый трактирщик предупреждал, что ближайшие пару дней лучше пересидеть в тёплом и безопасном месте. Но нет, что вы, куда нам? Это для нормальных людей, а мы же умственно отсталые — логика это не про нас. Нет бы действительно подождать пару дней. Волчью крепость он побыстрее посмотреть хотел. Идиот!!!
В другой ситуации парень бы уже забил на всё и окопался прям тут. Уж ночь бы пережил и не в таких ситуациях бывали. Но сам факт того, что совсем близко находилась деревня в которой можно было рассчитывать если не на постель в доме то, как минимум, на тёплое сено в сарае будил в душе юноши злость и совсем уж детское упрямство. Именно поэтому он сейчас упорно пёрся вперёд.
Одет парень был в поношенную, но добротную одежду. Удобно скроенная шуба, старые штаны, подбитые лисьим мехом, удобные и явно не дешёвые сапоги, шапка из барсучьей шкуры.
Сам же путник выглядел для этих мест крайне необычно. Выделял его смуглый оттенок кожи, что был свойственен скорее подданным Ахирского султаната или агэтарским степнякам, чем жителям северных границ империи.Некая припухлость губ и гладкость щёк, которые никогда не знали бритвенного ножа, выдавали малый возраст парня. Длинные, для имперца, чёрные волосы были собраны сзади в простенький хвост. Молодого человека наверное, можно было бы даже назвать женоподобным, если бы не серые глаза внимательно и жёстко осматривающие мир и рублёный шрам, на правой щеке. Всякий кто хоть раз смотрел в глаза смерти поймёт — этот человек тоже видал госпожу в красном и общался с ней весьма привольно.
Вооружён шрамированный был простым ритершвертом с заточенной крестовиной, да кинжалом.
Наконец измученный юноша добрался до большого, очищенного от снега пространства. Вероятнее всего летом оно представляло собой поле на котором пахали местные кметы, но сейчас была середина зимы и весь урожай давно собрали.
Пройдя немного по полю мечник остановился у первого попавшегося дома. Участок у большой крепко сбитой избы был действительно гигантский и помимо хлева содержал отдельный сарай, конюшню и небольшой огород.
Видимо, хозяин этого небольшого дворца был важной шишкой в деревне. Пройдя к калитке юноша несколько раз стукнул железным кольцом с инкрустированной головой быка о дверцу, мысленно благодаря богов за то, что он додумался хотя бы купить перчатки, когда был в городе (благодарить самого себя после похода во вьюгу казалось неправильным).
Хозяева естественно не услышали, зато услышал пёс и поднял лай. Хороший пёс, крепкий волкодав. И лаял он соответственно: хрипло редко и громко, временами переходя на рычание. Через пять минут непрекращающегося гомона парадная дверь избы отварилась и в дверях возник воистину гигантский силуэт.
— Ну и чегось ты орёшь малахольный? — прогудело чудище глубоким, грудным голосом с явственным свернским говором. — Сапогом по спине захотелося? Так я тебе это мигом устрою.
— Здрав будь, мил человек. — Гаркнул мечник, проверяя как ходит клинок в ножнах. — Прости, что беспокою в час поздний, да только боюсь околею если раскланиваться долго буду. Не найдётся ль в твоём доме уголка для уставшего путника.
— Здрав будь странник. — Чудовище подошло поближе и постепенно превратилось в рослого северянина с густой чёсаной бородой и такими же густыми волосами грязно рыжего цвета. — Отчего ж не найтись? В доме старого Беримира для доброго человека место всегда найдётся. Как звать тебя отрок? Куда путь держишь?
— Меня зовут Шадже — представился юноша. — Иду в Волчью крепость.
— Наёмник? — Сощурил глаза Беримир.
— Пока только учусь. — Отмахнулся парень.
— Ну что же — вздохнул северянин.— Проходи, будь как дома, но не забывай, что ты в гостях.
Изба и вправду была гигантской. Пройдя внутрь, Шадже оказался в небольшом холле. Сняв шубу, сапоги и размотав портянки парень остановился посреди парадной и с недоумением посмотрел на северянина. Тот раздевшись и разувшись провёл юношу в большую молельню, обставленную статуями шестнадцати богов-императоров. Юноша даже удивился.
Нет, он конечно знал, что имперцы поклонялись своим правителям и почитали их за богов. Даже слышал их легенду о том, что первый император Аренис родил себя из Неба и Солнца и пришёл на землю чтобы править лучшими народами. Ради того он пожертвовал бессмертием. С тех пор каждого нового императора приравнивали к богу и в зависимости от его деяний при жизни, он становился покровителем чего-либо после смерти. Нынешнему императору при таком раскладе после смерти светила должность покровителя мудаков и больных ублюдков.
Однако, Беримир никак не походил на праведного императиста, а при попытке представить этого гиганта молящимся Нересу за благополучие урожая фантазия Шадже давала сбой. Ему всегда казалось, что северяне продолжают поклоняться своим старым богам, а все сверны встречавшиеся юноше на пути лишь подтверждали эту гипотезу.
Прошагав через молельню они оказались в просторной зале укрытой тяжёлыми коврами, где прямо на полу сидели и распивали, кажется, медовуху. Помимо Шадже и Беримира в комнате находилось ещё несколько человек: немолодой лысый мужчина в жреческой рясе (совсем как в книгах), на лице которого особо выделялся красный нос картошкой, что сиял в полутьме зала как большой фонарь на зимние праздники. Несмотря на то, что имперцы считали лишь себя и ганийцев достойными людьми, а остальные народы едва ли не животными, этот священник не выказывал окружающим никакой неприязни. С Беримиром он вёл себя весьма любезно и вежливо, явно знакомый с северными традициями. Шадже монах поприветствовал кивком.
Его сосед, сидевший по правую руку от священника, наоборот держался так, будто находясь в этом доме он делал всем гигантское одолжение. В отличие от монаха, Высокомерный Мудак, как его прозвал про себя странник, был вооружён спатой, рукоять которой он теребил постоянно. Это поведение, в совокупности с богато вышитой одеждой и сложенными в традиционную рокхскую причёску пшеничными волосами, выдавал в нём столичного аристократа, впервые побывавшего в провинции. Увидев Шадже Высокомерный Мудак скривился так, будто увидел кучу навоза в своей постели, но промолчал, похоже считая, что разговаривать с бродягой ниже его достоинства.
Парень выбрал место подальше от имперцев, у стены, где уже в полудрёме, с кружкой медовухи в руке, сидел молодой человек лет девятнадцати на вид, с абсолютно белыми волосами. Шадже слышал когда-то о том, что белые волосы у имперцев считаются признаком одержимости злобными духами, насылаемыми правителями вражеских государств.
Парень был вооружён простеньким полуторником-бастардом, который юноша, прислонив к плечу обнимал, с странной нежностью. Коренастый, крепко сбитый, с длинными музыкальными пальцами — парень производил впечатление опытного воина: в отличии от дёрганного имперца. Шадже даже мельком подметил, что из этого положения удобно засадить потенциальному противнику крестовину в башню. Из соседней комнаты в залу вошла Женщина. Именно так, с большой буквы. Ростом она была почти с Беримира и представляла собой если не идеал северной красоты, то нечто близкое к этому. Пышная, с длинными мускулистыми руками в расшитом переднике, сорока с лишним лет, её длинные светлые волосы были заплетены в простую северную косу. Такая дама и горящую избу потушит и коня на скаку ушатает. Перед собой женщина держала поднос с полными кувшинами и аппетитным караваем. Шадже и монах тут же склонили головы в знак почтения хозяйке дома (никем другим эта женщина быть не могла), а аристократ снова презрительно скривился и задрал свой подбородок ещё выше.
— Здрав будь, гость дорогой. — Улыбнулась хозяйка дома новоприбывшему. — Меня Мараной зовут. Медовуху будешь?
— Здрава будь Матушка. — Почтительно начал парень. — Меня Шадже зовут. К несчастью вынужден отказать. Пью я плохо. Да к тому же с мороза. Ещё прям тут упаду.
— Ну, как знаешь. — Пожала плечами Марана. — Тогда могу квас предложить.
— Был бы тебе благодарен.
Дама улыбнулась, поставила медовуху перед жрецом, который тут же рассыпался в благодарностях и комплиментах и гордо удалилась в боковые покои.
— Сын мой — начал священник. — Не хотел бы показаться тебе грубым, но любопытство терзает мою душу. Ты не против разговора?
— Что вы. Это будет честью для меня. — заверил Шадже. — Полагаю моё имя вы уже слышали, а вот о вашем я даже не догадываюсь.
— Ах где же мои манеры. — Воскликнул старик. — Прошу прощения. Я отец Амвортий. Я был главным жрецом храма Юлия в Исмосе. Но увы, из-за злобных клеветников, распространявших бредовые слухи о моей персоне мне пришлось покинуть свой пост.
— Злобных клеветников? — Подал голос Высокомерный Мудак, издевательски посмеиваясь. — Сын первого председателя Малой Палаты Исмоса нашёл тебя в кровати собственного отца, одетым в женское платье.
— Ложь и клевета! — Возмутился священник скрестив руки на груди. — Меня оболгали и вынудили бежать из собственного храма!!! Ну ничего. Я им ещё покажу!!! Как говорил Лукон, бог путников и торговцев: «Если тебе плюют в спину — значит ты идёшь впереди».
— Но как речь Лукона соотносится с женским платьем и первым председателем. — Запутался Шадже.
Разморенный тёплым посещением и прохладным напитком паренёк уже с трудом улавливал суть беседы.
— Никак, идиот! — фыркнул аристократ. — Этот старый пьяница просто несёт какую-то чушь, чтобы запудрить тебе мозги. Впрочем, сомневаюсь что у такого тупого животного, как ты они имеются.
Всё затихло и тишина, казалось, начала давить на уши. Выглянувший парень лет пятнадцати, кажется сын Беримира, застыл в дверях. Жрец оцепенев смотрел на своего собрата по вере. Шадже же напротив казался расслабленым и гибким словно домашний кот слазивший в курятник. Белобрысый, полудремавший в углу, неожиданно напрягся готовый в любой момент рвануть в бой.
— Сударь — от голоса Шадже повеяло холодком даже в натопленной зале. — Единственная причина по которой вы до сих пор живы — это моё уважение к хозяевам и вежливость. И именно поэтому я сейчас не убил вас и не вызвал на дуэль, хотя видят боги, вы это заслужили. Извинитесь, заберите свои слова обратно и мы забудем об этом инциденте.
Лицо имперского дворянина исказила гневная гримаса.
— Мне извинятся перед тобой? Да ты хоть представляешь с кем говоришь, животное. Я Риар. Знай своё место РАБ.
Не успел спесивый гордец договорить как серое пятно набросилось на него и повалило на землю. Риар ударился головой о ковёр и только краем глаза успел заметить сверкнувшую сталь кинжала. Перед глазами юноши мелькнула вся его жизнь, когда неожиданным ударом в плечо кто-то свалил Шадже с аристократа. Кувыркнувшись через голову юноша приземлился на все четыре конечности и бросил взор на того, кто помешал ему расправится с мерзким отродьем. Рядом с бледным от шока имперцем, стоял альбинос бастардом в руке и спокойно смотрел на мечника своими золотистыми глазами.
— Не стоит — покачал головой мечник. — Убивая имперских дворян наживёшь себе врагов.
— Тебя забыл спросить — прорычал бешеный от злости Шадже. — Не лезь не в своё дело.
— Прости. — Улыбнулся белобрысый, — но я всё же влезу. Хорошо?
— Прекрасно! Я уже начал бояться, что будет слишком легко. —
С полубезумной улыбкой парень рванул вперёд. Лёгким нырком вправо уйдя от укола в плечо, Шадже на выход клинка попытался рубануть альбиноса, но тот быстро сместился назад и ритершверт даже не задел юношу.
Зазвенели мечи. Шадже с удивительной ловкостью наседал на беловолосого. Рубящие, режущие и уколы сыпались на беднягу отовсюду, но тот держал безупречную оборону, уклоняясь и блокируя. Бродяга пытался загнать соперника в угол, но тот постоянно менял положение, будто перетекая из одного места в другое. Седой резко сбил клинок Шадже вниз и попытался всадить бастард в грудь врагу, но шрамированный рванул в право и рубанул по открытому боку.
Только отличная реакция спасла альбиноса от ранения. Мечи столкнулись с лязгом. И именно сейчас, сдерживая чужой меч своим, Шадже увидел восторженный азарт в глазах врага. Плевать на имперского идиота. Они просто хотели скрестить оружие и выяснить кто лучше в игре под названием «Смерть». Беловолосый давил на него сверху. И Шадже использовал это. Неожиданно он провернул меч клинком вниз и позволил соскользнуть с него вражескому оружию. Одно движение и горло соперника…
— Вы чего, охламоны, совсем стыд потеряли!!! — Вылитое на голову ведро колодезной воды действовало крайне… отрезвляюще.
Мокрые и взъерошенные мечники смотрели друг на друга, чувствуя как восторг смертельного танца отпускает их и на его место приходит стыд. Особенно стыдно было Шадже. Да, имперца определённо стоило прикончить, но не так напрямую. Вызвать на дуэль, спровоцировать, выставить всё как самооборону, но уж точно не бросаться на придурка с кинжалом, как какой-то бандит. Тот кто идёт по багровой тропе так не поступает. Над юными воинами, будто гигантская скала, возвышалась госпожа Марана с пустым ведром в одной руке и ухватом в другой. Женщина прожигала парней взглядом.
— Ой — выдавил из себя Шадже.
— Пошли вон — рявкнула хозяйка дома. — Если вы не умеете вести себя как люди, то спать будете как животные.
— Госпожа — начал было переговоры альбинос, но тут же был прерван тычком ухвата в нос.
— Слышать ничего не желаю — отрезала женщина. — Варжик проводи их в хлев, сделай хоть что-то полезное.
Варжиком, оказался высокий паренёк, лет пятнадцати на вид, с пробивающимся пушком над верхней губой. Угрюмо вздохнув, он жестом попросил мечников следовать за собой. И мечники понуро потащились в хлев. Метель на улице только усилилась и теперь дальше пяти шагов ничего нельзя было видеть. Щурясь и кутаясь в шубы, молодые люди зашли в хлев. Внутри было тепло, пахло сеном и навозом. Растянувшись на ближайшем стоге, Шадже отвернулся к стене, всё ещё дуясь на белобрысого. Нечего было лезть! Даже если Шадже был не прав, это их с имперцем дело. Риар, или как его там.
Так Шадже и валялся в уголке, дуясь на мир в общем и на белобрысого в частности, пока его резко не пихнули в плечо. Недовольно развернувшись, Шадже приготовился высказать белобрысому все свои мысли насчёт этой деревни, хлева, дома, ситуации и его персоны в частности, но слова замерли где-то в глотке, когда парень увидел коллегу по цеху с виноватой улыбкой протягивающим брюнету бурдюк пахнущий крепким пивом.
— Прости — мягко произнёс недавний соперник. — Мне, наверное, и правда не стоило вмешиваться.
— Ладно уж — буркнул Шадже смутившись. Ссориться с этим спокойным и рассудительным парнем отчего-то не хотелось. — Я тоже был не совсем прав.
Хлебнув из бурдюка парень закашлялся, а на глазах выступили слёзы. Внутри оказалось совсем не пиво — крепчайший портовый ром, из тех, что пьют на северных островах. Откашлявшись, парень задал закономерный вопрос:
Откуда у тебя эта херь?!
— Господин Варжик, принёс — почти не сдерживая смех ответил альбинос. — Меня, кстати, Гримгут зовут.
Только сейчас Шадже заметил у стенки того самого паренька, что провёл их в хлев.
— А ты что тут делаешь? — Нахмурился шрамированный. — Ты разве не должен дома быть?
— Да ну — отмахнулся Варжик. — Я лучше здесь посижу, чем в последние часы свои жизни слушать чужие упрёки.
Выглядел парень как человек, прошляпившийся везде где только можно и нельзя. Гримгут подсел к пареньку и положил ему руку на плечо.
— К чему такие упаднические мысли? Всё можно решить, пока к тебе не поднесли погребальный факел.
— Завтра ко мне его уже поднесут. — Угрюмо пробурчал рыжий, раскладывая на плаще заныканные заранее продукты. Кусок свинины, краюха сыра и какие-то соленья.
— Это с какой радости? — Поинтересовался Шадже с набитым ртом.
— Долгая история —
— А мы никуда не торопимся. — Заверил альбинос.
— Я никогда не был примерным сыном. — Грустно улыбнулся Варжик. — Я не был хулиганом, скорее трусливым и слабым тихоней. Но у меня были способности к учёбе. Отец решил отправить меня в городской университет Териджоки.
Мечники переглянулись. Териджока была бывшей свернской столицей и центром региона. Попасть туда для учёбы в университете сын, пусть и зажиточного, но крестьянина мог только мечтать. Университеты, скорее, привилегия мещанства и ординарцев.
— Отец даже корову продал, чтобы мне место обеспечить. — Вздохнул рыжий. — Но с учёбой не задалось. Через полтора года меня выперли за академическую неуспеваемость.
— Что, столичная жизнь в голову ударила? — усмехнулся шрамированный, игнорируя осуждающий взгляд альбиноса.
— Не потянул, хреновый из меня судья. В нашем кругу подобное бесследно не проходит. Поползли слухи, а через пару дней какой-то урод оскорбил всю нашу семью. Мой старший брат, Оскар, убил его, но и сам был смертельно ранен. Теперь семья той мрази требует компенсации поединком. Формальность, чтобы показать, что законы империи соблюдают. И ежу ясно кто победит.
В амбаре повисло тяжёлое молчание. Варжик думал о поединке, Шадже о предстоящей карьере наёмника, а то о чём думал Гримгут оставалось загадкой для всех, возможно даже для него самого.
— Ладно! — нарушил молчание крестьянин. — Горевать будем позже. Эта ночь для веселья. Так устраивали на этих землях с давних веков.
— Мне уже нравятся ваши традиции. — Рассмеялся Шадже, разливая ром в глиняную посуду. — За счастливую Жизнь.
— И быструю Смерть. — Подхватил Гримгут.
И началась такая пьянка, которую может закатить лишь мальчишка идущий умирать. Дальше пошли тосты за здравие хозяев, гостей, коней, свиней (поимённо), кур и прочей живности. Потом пошли тосты за древние и новые победы и поражения, здоровье солдат и полководцев. Неудивительно, что где-то через час трое молодых людей ужрались в хлам и захотели приключений и веселья.
Сначала Варжик и Гримгут попытались заплести волосы шрамированного в косички. Шадже брыкался и вырывался как мог, параллельно матеря «грязных выродков» на трёх языках, а когда проиграл эту неравную битву с алкоголем и двумя его адептами, обиделся и уполз целоваться со свиньёй Мартой. Бедная хрюшка не особо оценила сей любовный жест от странно пахнущего чудища с чем-то уродливо несимметричным на башке. От мощного удара копыт (который от свиньи и трезвым не ожидаешь, что уж говорить о вдрызг пьяном), юноша отправился в мир снов. Новые знакомые не решились его будить и аккуратно перенеся тело шрамированного на сено в уголке, продолжили нажираться до кровавых бурундуков перед глазами, пока в голову альбиноса не пришла «гениальная» идея преподать куда менее опытному товарищу урок фехтования.
— Эта позиция, ик, называется «глупец»— важно вещал Гримгут опустив грабли, изображавшие меч на уровень противоположного держащей руке бедра, так чтобы «клинок» был направлен к земле. При этом всё тело юноша отклонил назад, а правую ногу выставил вперёд. — Как ты понимаешь, глупец не тот, кто её использует, а тот кто бросается на, казалось бы, открытого оппонента. Но я не беззащитен, как ты видишь. Я могу атаковать во всех направлениях. Попробуй и ты так. Ну, давай Варжик! Я уверен
***
Утром Шадже тихо ненавидел мир. Правда очень тихо, потому что почти любые звуки активно вгоняли в желание покончить с собой, чтобы не чувствовать дикой боли в голове и горящем горле. Было такое чувство, что ночью он не пил, а его активнейшим образом имели прямо в мозг. Через пару минут Шадже всё-таки решился открыть глаза. Он лежал в каком-то полутёмном, прохладном помещении пахнущем почему-то мхом. Из рта мечника вырвался болезненный стон. Тут же кто-то подскочил к парню справа и протянул небольшую, приятно пахнущую баночку. Только отпив из неё юноша наконец смог сфокусировать свой взгляд на нежданном спасителе. — Гримгут, ты ангел. — Нет. И становится им не собираюсь. Переоденься, я потом расчешу тебе волосы. — А что не так с моими волосами? — Удивлённо спросил Шадже. — Ты не помнишь? Жар и боль понемногу уходили и на их место приходили нечёткие воспоминания о вчерашнем вечере. Аккуратно потрогав голову мечник обнаружил безобразные косички. — Гримгут, ты сволочь. Я убью тебя!!! — Обязательно — заверил альбинос. — Только давай сначала приведём тебя в человеческий вид. — Сам справлюсь. — пробурчал парень выхватывая из руки коллеги по цеху гребень. Проклятые патлы никак не желали нормально распутываться. Зато рвались целыми клочьями и это приводило шрамированного в бешенство. Чтоб этого Гримгута, с его Варжиком и ромом. Окончательно взбесившись смуглый парень в бешенстве швырнул гребень на пол. — Давай всё-таки я попробую, хорошо? — Мягко произнёс белобрысый. — Всё же из-за меня такая ситуация. — Ладно — отмахнулся брюнет. — Пьяные же были, забудь. Сняв с себя рубашку, смуглый парень сел спиной к Гримгуту. Шадже не выглядел особо сильным, но при этом был крайне жилистым и гибким. Спину юноши пересекали несколько жутких шрамов, старых и заросших. Седой мечник аккуратно начал распутывать волосы шрамированного, временами поливая их тёплой водой из бочки. — Что за снадобье ты мне дал, колдуна кусок? — Тебе не помогло? — спросил альбинос, продолжая приводить шевелюру Шадже в порядок. — В том то и дело, что помогло! — Мотнул головой Шадже. — Ай. — Не вертись, лысым останешься. — Усмехнулся альбинос. — Наша знахарка подарила. — Ты тоже деревенский? — Удивился брюнет. — Да. — Кивнул Гримгут. — Я из Ранвии, что на границе с Северными Островами. — Я из Гании. — — Серьёзно? — В голосе альбиноса не было слышно ни капли удивления. — Долгая история. — Отмахнулся брюнет. — И к тому же не особо интересная. — Как знаешь. — Лишь пожал плечами Гримгут. Наконец, он отошёл от шрамированного и оглядел результат своей работы. — Готово. — С улыбкой произнёс парень проводя рукой по волосам товарища. — Эй, лапти убрал. — Вскочил возмущённый парень. Он непонимающе и смущённо уставился Гримгута, но паршивец просто улыбнулся и развёл руками. — Сам справлюсь — пробурчал парень перевязывая волосы в привычный хвост. — Где мы, Кхорт возьми? — Задал закономерный вопрос Шадже, одевшись. — В комнате для гостей. — Ответил Гримгут. — Беримиру очень не понравилось, что нас выгнали в хлев. Его недовольство прямо отпечаталось на лице его жены. — Ясно. — Буркнул Шадже, накидывая шубу. — Уходишь? У Варжика бой через полчаса на краю деревни. — Как будто это меня волнует. — Фыркнул парень. — Он был бы рад тебя увидеть. — А я его не очень. Особенно его труп. — Ты излишне пессимистичен. Умереть можно с достоинством. — Смерть — это смерть. — покачал головой брюнет. — В ней нет ничего достойного. Она всегда глупа и бессмысленна. — Странная философия для мечника. — Рассмеялся Гримгут. — Вчера, мне показалось, что тебе смерть доставляет удовольствие. — Мне доставляет удовольствие бой. — Пробурчал одеваясь мечник. — Смерть — всего лишь побочный эффект.***
Алан с трудом сдерживал слёзы. Его руки вцепились в подол плаща. Бедный. Ему всего девять и он уже отправляет второго брата на смерть. В том кто победит не было сомнений. Сын Варимура был пусть и не опытным, но потомственным воином. А Варжик простой крест, пусть его отец и смог заработать деньги на спекуляции зерном и шерстью. Он не воин. И никогда им не был. Ему очень хотелось сбежать, но пойти против отца он не мог. Никто не мог. Разбитое лицо матери это наглядно демонстрировало. Отец с осуждением смотрел на Варжика. И внутри мальчика медленно вскипала злость. Злость на отца, который сначала взвалил на него ненавидимый университет, а после, разочаровавшись, послал сына на смерть, как барана на заклание. На мать, которая могла проявлять свой нрав лишь вышвыривая пьяных гостей, а против отца не смела сказать и слова, даже когда он бил её. Даже на Алана, его маленького лучика, который всегда поддерживал брата. Который постоянно с тихим скулежом забивался в ближайший угол во время очередной ссоры. Он не сдохнет просто так! Не будет жертвенной овцой! Закон разрешает ему защищаться и он будет защищаться. Вспомнился урок беловолосого мечника. Вот уж кто бы действительно не позволил собой управлять. При всей своей странности те двое были сильными. Они сами решали, что им делать и никто не указывал им как поступать, как говорить, как жить и как умирать. Как бы Варжик хотел быть таким же! Но увы, он трус. Жил трусом, больше нет. С животной ненавистью посмотрев в глаза родителя и бросив пару слов матери и брату, юноша схватил круглый щит и короткий северный меч и взошёл на ристалище.***
Что-то изменилось в Варжике. Забитый, зажатый мальчишка расправил плечи и перестал горбиться и это сразу бросалось в глаза. Но главным было другое. Взгляд. Взгляд загнаного зверя. Волка, что будет отбиваться до последней капли крови. – Да решит Великий Аренис, кто прав в вашем споре, господа. – Возгласил претор, поднимая руку вверх. В следующую секунду противник Варжика сорвался с места, целя мечом в голову. Парень с трудом успел закрыть её щитом, но меч противника тут же нырнул вниз, целя в открытый торс. Дерьмо! Понимая, что иного выхода нет, Варжик ударил его кромкой щита в голову, но сын Варимура успел поднять свой щит и заблокировать им вражеский. Дерево столкнулось с глухим стуком, а в следующее мгновение по руке Варжика дежащей шит прошёлся клинок. Враг сумел извернуться и полоснуть рыжего. Рука повисла безвольным куском мяса, щит упал на деревянное покрытие ристалища. Вот и всё. Враг смотрел на сына Беримира со странной смесью сочувствия и презрения. Парень уже труп. Без шансов. И тогда, Варжик сделал единственное, что мог. Корпус чуть назад, рука с клинком к противоположному бедру и побольше обреченности во взгляд. Враг налетел на Варжика как коршун, в открытую рубя по голове. Шаг назад, свист воздуха и вражеский клинок падает на пол. Сын Варимура с ужасом смотрит на вражеский меч, впившийся в его запястье на половину, а после тишину повисшую над долиной нарушает дикий крик. Варжик не теряет времени даром. С хрустом выдёргивает меч из запястья и с диким визгом остервенело наносит всё новые и новые удары мечом, которые скорее режут куртку врага, чем наносят реальный урон. Несколько ударов вскольз попадают по голове сына Варимура и тот ,пройдя ещё несколько шагов, оступается и падает, чтобы больше никогда не встать.***
Он сделал это! У него получилось, получилось отстоять свою жизнь. Наверное. После победы он будто впал в какой-то транс. Полноценно вспомнить события не получалось. В голове всплывали лишь странные, малосвязанные фрагменты. Вот разъяренная толпа родственников убитого противника, приближается к нему намереваясь прикончить. Вот разъяренный Риар с мечом наголо отгоняет их, крича что-то об обнаглевших крысах, посягающих на священные законы великой империи. Вот он завяз в схватке с толпой. А вот в толпу врывается два вихря: Черный и Белый. Конечности напавших летят в воздух, кого-то выпинываю и он безжизненно повисает на заграждениях. Священник перевязывает раненную руку, параллельно бормоча о чем-то под нос. Почему? Почему, незнакомый надменный дворянин, священник и два парня, которых он знает меньше суток, помогли ему, а родной отец даже не подумал подойти к своему непутёвому сыну? Все что осталось в голове парня об отце - жгучая боль от пощечины. Теперь он один. "Я больше не собираюсь терпеть твои выходки!". Выходки?! Он всего-лишь защищал свою жизнь. Он не нарушил Закон! Это признал даже имперец! Так почему он должен уходить, словно изгнанный преступник! Оскар бы не допустил подобного! Оскар... при воспоминании о брате где-то в груди что-то сильно сжимается, а на глазах выступает предательская влага. А ведь он даже не успел обнять Алана перед уходом. Старший бы точно такого не одобрил. От дома у него остался лишь маленький кулек, который мама всучила в руки Варжика прямо перед уходом. Парень до сих пор не решился его открыть. - Варжик, блин, ну ты как, скоро? Весь отряд задерживаешь. - Шадже, уже простивший Риару все оскорбления за возможность ехать в карет, а не пешкодралом, был готов лопнуть от возмущения. Которое, впрочем, тут же испарилось, стоило ему увидеть мокрые от слез глаза мальчишки, полные отчаяния. Как у псины, которую хозяин на улицу вывел и уже готовит нож, чтоб горло перерезать. Не говоря ни слова, он в один подшаг приблизился к парню и схватился за его голову. Носы парней соприкоснулись. Отчего-то стало совсем тепло, как когда-то было с Оскаром. Боль, тревога и обида не исчезли, но ушли, затаились глубоко в сердце, отпугнутые непосредственной наивностью этого удивительного человека. - Теперь мы с тобой носовые братья. - Чего? - У нас, ганийцев, так принято. - Бред какой-то. Ты же это только что выдумал, правда? - Ой, да заткнись! Вот и помогай после этого людям! Козел неблагодарный. Солнце вставало, освещая новый день. День, в который родились новые легенды Волчьей наемной ватаги. Вот только они и не подозревали о такой судьбе. Один из них, искусный чужеземец, со странным шрамом на щеке, дрых без задних ног, заняв большую часть кареты, из-за чего всем остальным приходилось теснится в углу. Всем, кроме седого мальчишки, на чьих коленях покоилась голова сони. Впрочем, он выглядел весьма довольным просто напевая что-то убаюкивающее и перебирая шелковые волосы нового знакомца. Молодой и глупый дворянин тоже прикимрил под ровный темп дороги. И лишь рыжий изгнанник тихо перебирал в руках медальон с изображением одноглазого Древнего Бога, гадая, где мама могла его прятать.
