나에게 찾아오는 악몽

— ... хорошо, Сан, — кивает Сонхва, выслушав доклад; Хонджун, закинув ноги на край стола и покачиваясь на стуле, продолжает меланхолично подпиливать длинные острые когти, отключившись от повествования ещё на этапе демонстрации графиков и диаграмм — всё, что так обожает Сонхва, лишь бы только свалить отсюда побыстрее. — Отличная работа. В этот раз мы выполнили план, так что наказаний можете не опасаться. Все свободны, — объявляет устало старший отдела по кошмарам, страхам и паранойе (бывший отдел контроля и предупреждения человеческого спокойствия в бытовых условиях, переименован в начале прошлого века, когда психиатрия начала изучать фобии и структуру пришлось пересмотреть). Недавно из-за сокращений им в подчинение перевели ещё одну группу, отвечающую за панические атаки — те ещё неадекваты, любители надолго пропадать и внезапно появляться; из-за них в последние месяцы Сонхва выматывался и, следовательно, раздражался больше прежнего. Впрочем, не то чтобы ему кто-то здесь сочувствовал или собирался облегчать участь. — Кроме тебя, Хонджун. Названный демон от неожиданности чуть не ломает свой чудесный ноготочек; выругавшись под нос, он поднимает на начальника хмурый взгляд и нервно изгибает хвост. — В чём дело? — недружелюбно интересуется он, пока прочие покидают кабинет; Сонхва дожидается, когда они остаются одни, и подходит ближе, присаживаясь на край стола. — Не пытайся меня обмануть, — он взмахивает пальцами: в выжженном адскими котлами воздухе материализуется сданный ранее отчёт о насланных кошмарах. Демон тычет костяшкой в одну из строк. — Это имя повторяется. Ты думал, я не замечу? — Там шестьсот шестьдесят шесть имён, как и в сотне других таких же бумажек, что мы оставили тебе на проверку, — Хонджун демонстративно перемещает ноги на пол и, жеманно облокотившись о горизонтальную поверхность, крутит в руке пилку. Для полноты образа ему не хватает только надутой погано-розовой жвачки — он на мгновение задумывается, не материализовать ли её, но отказывается от идеи: могут не понять. — В твоём — шестьсот шестьдесят пять, — поправляет Сонхва. — Здесь нет одного человека. — Всё там есть, глянь ещё разок, — отмахивается Хонджун, возвращая внимание ногтям, как внезапно вздрагивает и громко ойкает: собеседник ударяет гневно по столу и придавливает кончик чужого хвоста ступнёй-копытом, нависая тучей. — А это тогда кто? — он проводит ладонью перед алыми глазами, и в сероватом тумане возникает картинка знакомого юноши, что единственный не испугался демона, так ещё и комплимент отвесил. Чудак. — Понятия не имею, — врёт Хонджун, безуспешно пытаясь вытащить хвост из-под чужой ноги. — Я расскажу тебе, — шипит Сонхва, прищурившись. — Это Чон Юнхо, на которого ты должен был наслать кошмары, лишить внутреннего покоя и довести до состояния умопомрачения и истерии. Почему он по-прежнему наслаждается жизнью и ни о чём не тревожится? — Может, он в церковь сходил накануне, я что, должен следить за ним? — возмущается Хонджун, отвоевав наконец свою часть тела и обиженно прижав к груди. — Ты за ним — нет, а вот я за тобой — да, — холодно отвечает тот. — За тобой сам Аргус бы не уследил. Если не хочешь, чтобы тебя перевели в разряд домовых, будь так зол, навести этого молодого человека и заверши начатое. И не пытайся снова надуть меня, — повышает он голос. — Меня не интересует, почему ты пропустил его в списках, но я требую, чтобы вы исправно выполняли свои обязанности и не портили мою статистику. Мне осталось якшаться здесь с вами всего полгода, так что советую не бесить меня. В противном случае нас всех вместе запрут в котельной: вас — за тунеядство, меня — за плохое руководство. — О, тебе это не грозит, — неискренне утешает Хонджун. — Из тебя отвратительный руководитель. — Пошёл вон, — Сонхва красноречиво тычет в сторону чёрной двери-портала, и демон поспешно поднимается с места, не забыв напоследок "случайно" уколоть командира пилкой в бок — тот срывается на рёв, а Хонджун, ядовито хихикнув, прыгает во вращающуюся бездну.

***

Квартира Юнхо довольно скромная и неопрятная — типично для юноши его возраста; Хонджун с любопытством рассматривает помещение, которое ему не довелось изучить в прошлый раз. Владелец же только что отошёл на кухню, чтобы прихватить гранат — в это мгновение Хонджун и воплотился в его спальне. Он замечает собственное отражение в зеркале — хвала технологическому прогрессу, теперь их делают без использования серебра, благодаря чему нечисть может любоваться собой сколько угодно, а у вампиров не возникает проблем с бритьём и стрижками. Демон крутится вокруг своей оси, придирчиво разглядывая собственноручно сконструированное тело: тяга к творчеству осталась в нём даже после смерти, поэтому от получения штатного образа он отказался, в течение полувека смастерив собственный. Впоследствии он неоднократно корректировал его, менял, добавляя и убирая детали, чтобы соответствовать духу времени и моде, на что остальные только фыркали презрительно, считая его франтом; но Хонджуну было глубоко плевать — до тех пор, пока его не вышвырнули из отдела, в котором он безверием и неправдой отслужил аж два десятка поколений. Это событие несколько пошатнуло его уверенность в себе. Впрочем, он быстро восстанавливался, как и все отроки тьмы. Стряхнув остатки пепла с плеча, он отступает к кровати. Откинувшись на мягкую постель, по привычке соблазнительно согнув ногу в колене, подперев голову рукой и качая медленно хвостом, он читает названия видеоигр на экране компьютера: кажется, этот Юнхо любит другие миры. Интересно, понравилось бы ему в Аду? Там много игр, самого разного толка: черти обожают веселиться. — Боже, — испуганно раздаётся со стороны двери, и произнесённое имя болезненным ударом тока проносится по конечностям: всполошившись, Хонджун хлопает по бедру, где загорелся хилый островок священного огня, и хмуро стреляет глазами — существенный вред столь взрослому демону, как он, подобные вещи причинить не способны, но и приятного мало. Юнхо прикрывает рот ладонью. — Прости, — бормочет он из-за неё. — Так-то ты меня приветствуешь, малыш? А я уж решил, что нравлюсь тебе, — ворчит Хонджун, наблюдая, как юноша проходит к столу, отставляя тарелку с гранатом и ножом. — Нравишься, — безапелляционно-просто соглашается тот, опускаясь на стул. — Только я давно уж счёл, что ты — плод моего воображения. Мы тут с Уёном напились как-то, — он принимается разрезать гранат пополам и делить на дольки поменьше, — и я рассказал ему о тебе. Он ответил, что я переутомился. А потом, когда мы через пару дней зашли в книжный, неустанно бегал ко мне, принося разные варианты Библии, от подарочного издания до карманного. — Если он тебя достаёт, я могу направить к нему кого-нибудь из своих коллег, — растерянно предлагает демон, опешивший от русла, которое принял их диалог: почему этот парень так спокоен? А парень хмыкает, высыпая в миску бордовые зёрнышки: — Не надо, он хороший, а его вредность меня не беспокоит. Подсобишь? — вдруг спрашивает он, протягивая кусочек плода. — А то сам я управлюсь нескоро. Хонджун оторопело переводит взгляд с граната на лицо Юнхо и обратно; медленно выпрямляется, встаёт с кровати и подходит к столу, приняв предложение — лихо вспрыгивает на край мебели, уютно расположив на нём свою аппетитную пятую точку и спихнув ею колонку, и изымает осторожно семена. — Ты почему не спишь? — интересуется он, взмахнув хвостом и томно проведя его кончиком по оголённой ноге. — Поздно уже, детям пора отдыхать. — Собирался фильм посмотреть, — Юнхо кивает в сторону экрана. — Для взрослых. А тут ты. Пришёл поспать со мной, как в прошлый раз? — по интонации заметно, что шутит; но Хонджун любит юмор. — Разумеется, — скалит он клыки. — Для того к тебе и явился. — Серьёзно? — тот недоверчиво вскидывает бровь, отвлекаясь от граната. — Абсолютно. Только теперь мне всё же придётся наслать на тебя кошмары, — он слизывает с пальцев капли, с удовлетворением наблюдая, как собеседник прибивается взглядом к его длинному языку. — А то меня отругают. — Ох, — наполовину иронизирует, наполовину рвано выдыхает Юнхо, с трудом отрываясь от изящных демонических когтей и возвращаясь к ягоде. — И… насколько это страшно? — Мои кошмары или моё наказание за неисполнение приказа? — Вообще я спрашивал про второе, но не прочь узнать и о первом. — Я постараюсь подобрать для тебя наиболее красивые ужасы, — щедро обещает демон, пытаясь сдуть зацепившуюся за ресницы прядь синей чёлки и, потерпев неудачу, мотая головой; Юнхо замечает его мучения и протягивает ко лбу руку, чистыми костяшками убирая волосы в сторону — Хонджун кивает в знак признательности. — А что касается моего наказания… Я усердно трудился в течение последних лет и намерен вернуться в прежний отдел, откуда меня выперли, — признаётся он, ковыряя гранат. — Там и работа интереснее, и компания веселее; а если не закрою отчётность за месяц, все мои старания канут в святую воду, — расстроенно добавляет. — А где ты работал раньше? — в голосе проскальзывает сочувствие. — И где сейчас? — Сейчас я отбываю срок на верхнем уровне, где собирается всякий мусор, — дабы проиллюстрировать строение системы Ада, Хонджун поднимает кончик хвоста. — Меня сослали в отдел по паранойям и прочей легко провоцируемой ерунде; не путай с фобиями, эти ребята уже на втором уровне, — острый конец спускается чуть ниже. — А раньше я занимал неплохую должность в департаменте по совращениям и искушениям на четвёртом, — хвост уходит ещё ниже. — И за что тебя... повысили? — любопытствует Юнхо. Хвост плавно ложится на пол. — За перевыполнение плана. У нас с этим строго: ни жертвой больше, ни жертвой меньше. — Ты... совратил слишком многих? — уточняет человек, прижимаясь губами к собственному запястью, по которому потёк гранатовый сок. — Я не виноват, что симпатичный, — будто недовольно бурчит демон и бросает искоса кокетливый взгляд. — Как ты тогда выразился? «Привлекательный, сексуальный, неземной»? — Именно, — хмыкает Юнхо, чуть смутившись, и берёт с тарелки последнюю неочищенную дольку. — Что же, это многое объясняет: и мои сны, и твою внешность. — Я тебе снился? — удивляется Хонджун, ссыпая мелкие рубины в миску. — Иногда, — кивает тот. — Но сны не были жуткими. Скорее… приятными. Так ты, получается, инкуб? — переводит он тему разговора. — Нет, милый мой, — с неудовольствием рассматривая перепачканные липким бордовым руки и не зная, куда их деть, Хонджун обозлённо стучит хвостом по ковру; впрочем, голос его звучит по-прежнему насмешливо-ровно. — Инкубы — уважаемые ребята с восьмого уровня; а моей задачей было заронить семена греха и проследить, чтобы их ничто не загубило. Я выискивал склонных к порокам людей и разжигал в них пламя страсти, в котором они сгорали дотла. В будущем я планировал попасть в команду инкубов, — делится он, — но, кажется, мой перевод откладывается на пару сотен лет. — Это поистине жестоко, — бормочет Юнхо, бросая в миску последние зёрна граната; он поднимается и внезапно оказывается чересчур близко, нависая над демоном — отвыкший, Хонджун отшатывается, ударяясь затылком о полку. Он готовится напасть или укусить, если человек надумает приставать к нему — но тот лишь тянется за его спину на ту самую треклятую полку и достаёт с неё упаковку влажных салфеток, печально улыбаясь испуганному чертёнку. — Ведь ты становился объектом их желаний — и бесследно исчезал. — Поверь, те, кто приходили за ними позже, ничуть не уступали мне в очаровании, — откликается Хонджун, беспомощно смотря, как Юнхо вынимает лоскут мокрой ткани, берёт его ладонь в свою — такую крупную и тёплую — и принимается очищать от засохших пятен, осторожно огибая острые когти и массируя подушечки пальцев. Что он творит? — Не верю, — фыркает тот; Хонджун не находится с ответом: он позволяет повторить то же самое со второй своей рукой, тихо млея от прикосновений, и разочарованно выгибает хвост, когда Юнхо отстраняется и вновь садится за стол. — Угощайся, — он пододвигает к нему ближе миску с зёрнами и, словно в знак ободрения, загребает горсть сам, закидывая себе в рот. — Ты не собираешься сегодня спать? — хмурится Хонджун. — Не то чтобы я беспокоился о твоём здоровье: мне всё ещё нужно наслать на тебя кошмары. — Ты можешь просто вынудить меня заснуть, как тогда, — Юнхо с интересом взирает на него снизу вверх. Хонджун колеблется: и правда, почему он до сих пор не воспользовался заклинанием?.. — И я бы не возражал, — продолжает тот, угрюмо уставившись в пол. — У меня завтра соревнования, я должен отдохнуть. Не то чтобы они были очень важными, но… да, — сдаётся он; поворачивается к монитору и бессмысленно таращится на подсвеченную матрицу из пикселей — в комнате повисает растерянная тишина. — Ты поэтому смотришь… свои «фильмы для взрослых»? — уточняет Хонджун, наклоняя голову набок и изучая взглядом приятные черты. — Снять напряжение и расслабиться? — Обычно я заваливаюсь спать сразу, как доберусь до кровати, — едва слышно говорит Юнхо, смотря мимо экрана. — Хроническая усталость. Но… пожить хочется тоже? — он поднимает глаза на собеседника, словно ища у него понимания, но вскоре снова опускает их. — А ещё порой ночью одолевают десятки мыслей, которые я не успеваю обдумать днём из-за бесконечных тренировок или учёбы, и я часами ворочаюсь, чтобы на следующий день опять подняться совершенно не выспавшимся. Я люблю то, чем занимаюсь, — спешит добавить он. — Но... Но что-то я, видимо, делаю неправильно, — вздыхает он, подпирая щёку. Где-то Сонхва ошибся, делает вывод Хонджун, раз утверждал, будто Юнхо ни о чём не тревожится. Тревожится, ещё как; только запирает это глубоко в себе. — Не самый плохой способ справляться со стрессом, — замечает он, размеренно покачивая хвостом. — Но чревато развитием зависимости и ряда психологических проблем. Ответственно заявляю: я достаточно наслушался от коллег; думаю, я даже мог бы вести консультации, — шутит он, и уголок губ Юнхо дёргается в намёке на усмешку. — Я знаю, — он снова сгребает часть зёрнышек и отправляет их в рот, рассеянно пережёвывая. Вновь комнату наполняет молчание. — И какую категорию ты предпочитаешь? — интересуется Хонджун, стремясь отвлечь парня от мрачных дум. Тот мгновенно тушуется, делая вид, что полностью поглощён тем, чтобы аккуратно выбросить косточки к очисткам. — От настроения зависит, — уклончиво произносит он; Хонджун хмыкает: ленивым движением разворачивает к себе монитор и щёлкает пальцами — машина подчиняется приказу, пусть даже и не оформленному в последовательность нулей и единиц, запускает браузер и историю поиска. Со стороны владельца раздаётся сдавленный писк; Хонджун терпеливо листает длинный список ссылок, не касаясь техники, лишь коротко взмахивая кистью, пока не доходит до нужной последовательности запросов. — Что же, я ожидал худшего, — подытоживает он, не отказывая себе в удовольствии открыть один из адресов; это вынуждает Юнхо хоть как-то отреагировать, и он закрывает вкладку до того, как та успевает подгрузить видео — впрочем, по-прежнему отказываясь смотреть на любопытного нахала. — И в каком же из этих образов тебе снился я? — продолжает издеваться Хонджун. — Или, если быть точным, в какой позиции? — Мне обязательно отвечать? — в отчаянии стонет он. — Можешь просто показать, — Хонджун скалит зубы в улыбке. Юнхо решается мельком взглянуть на него исподлобья с сомнением, но, не веря услышанному, не двигается с места. — Погрузи меня уже в сон, — просит он со вздохом, выпрямляясь наконец. — Что с кошмарами, что без них — неважно. Можешь забрать мою душу взамен, — беспечно машет он рукой. — Мне она всё равно ни к чему. — Не стоит так легко ею разбрасываться, — предупреждает демон: соблазн воспользоваться чужой глупостью велик, но это будет слишком скучно и низко для него. Он толкает миску с гранатом ближе к юноше и стучит ногтем по краю посудины. — Покорми меня, — предлагает он, лукаво взмахнув хвостом. — А я помогу тебе заснуть. И свою душу оставь себе: она тебе ещё пригодится. Юнхо растерянно хлопает ресницами и прочищает смущённо горло. — Для чего, например? — сбивчиво вопрошает он, зачерпывая семена; Хонджун нагибается к протянутой руке и обхватывает запястье — касается изящных пальцев сначала языком, а затем и губами, медленно отнимая угощение. Юнхо наблюдает, задержав дыхание — кончики ушей и скулы вспыхивают красным. — Как минимум для того, чтобы обменять её на что-нибудь более полезное, — Хонджун с наслаждением разгрызает гранат: невероятно сладкий. — Наверняка у тебя есть иные желания, кроме сиюминутного стремления поспать. — Одно из них сейчас как раз сидит передо мной, — нервно усмехается Юнхо: то ли в надежде, что его слова истолкуют как неудачный комплимент, то ли волнуясь. — Лестно знать, что за минувшие столетия я не утратил сноровку. — Нет, правда. Мне кажется, отдать душу за ночь с тобой — это не так уж много. — Тебе лишь кажется, потому что ты не осознаёшь, чем обладаешь, — мягко возражает демон. — Она стоит по меньшей мере сотню ночей со мной. А то и больше, — в тишине хорошо слышно, как трещат распластанные меж рядами зубов кости. Это должно пугать — но Юнхо не испытывает страха: он с наивной робостью взирает в тёмно-алые, опасно поблёскивающие в полумраке глаза и машинально зажимает в руке ещё охапку зёрен. Хонджун принимает угощение — тонкие, соблазнительно приоткрытые губы задерживаются на стройных фалангах, и Юнхо осмеливается повторить подушечкой их восхитительный изгиб. К сухой коже прикасается горячий, влажный язык — едва ли контролируя себя, Юнхо осторожно скользит по нему в рот. Хонджун покорно ласкает его длинные пальцы, смотря так пристально и не моргая, словно гипнотизируя — кровь с особым усердием принимается стучать в голове, а от мысли, что этот язык мог бы сотворить дальше, становится плохо. Хонджун отстраняется и властно изымает у него ёмкость; собирает в кулак хрупкие зёрнышки — выдавленная из них жизнь бежит к кромке кисти. Он сползает с края стола и перемещается к Юнхо на колени; мажет ребром ладони по его губам — и приникает к ним своими. Кусает нижнюю, проводит по ней языком, углубляет поцелуй — мокрый и с привкусом граната; Юнхо согласно стонет, легко сдаваясь, и в лихорадочном поиске опоры стискивает в руках юркую талию: его возбуждение красноречиво упирается в чужое бедро. Демон неспешно выпрямляется, дабы прильнуть к горлу и контуру челюсти, слизать с них бордовые дорожки — Юнхо тяжело сглатывает. — Советую снять футболку, — шепчет Хонджун на ухо. — Жалко будет испортить её. Юнхо безропотно подчиняется: стаскивает ту через голову, нервно поправляет сбившиеся волосы — к сожалению, сбившееся с ритма сердце так просто не успокоить; Хонджун кидает умерщвлённые зёрна к их собратьям и хватает новую горсть жертв, окропляя жидкостью обнажённую ключицу, откуда та стекает по замершей трепетно груди — проводит языком по следу, задевая сосок, и поднимается к шее, после чего вдруг с силой впивается в неё зубами. Юнхо вздрагивает и шипит рефлекторно: острые клыки ощущаются особенно ярко. — Ты вампир? — уточняет он, задыхаясь; от его внимания не укрывается опьянённый взгляд демона, что оторвался от лакомого кусочка с явной неохотой. — Я — твой ночной кошмар, милый, — отвечает тот — и на вопрос, и на поцелуй, который теперь отзывается металлом. Он позволяет тонкой нити слюны провиснуть меж их губ; перепачканными костяшками ведёт по подбородку, вынуждая запрокинуть голову; вновь замарав широкие плечи соком, голодно пьёт сладкие капли, временами прикусывая нежную кожу до грубых отметин, царапая её, словно стремясь содрать — Юнхо крупно дрожит, постепенно переставая замечать вспышки боли: тело тягучей магмой наполняет распалённое желание, руководствуясь коим он глухо рычит и вплетается в синие пряди, прижимается к губам, испачканным кровью — его собственной и несчастных ягод. Демон вдавливает оставшиеся косточки ему в грудь, задевает её покатость когтями — разорвав поцелуй, снова дразнит прикосновениями немного шершавого языка и скользких резцов. — Умоляю, — ломается Юнхо, сжимая фигурные ягодицы, что словно были созданы именно для его ладоней — настолько приятно ощущается их округлость. — Захотел спать? — ехидничает Хонджун; Юнхо прячет пылающее лицо на его плече, обнимая за талию теснее. — Хочу тебя, — бормочет он смущённо. — Это легко устроить, — отвечает тот, выбрасывая ставшие бесполезными семена и тщательно слизывая сок с собственных пальцев. — Но ты так и не сказал мне, как ты меня хочешь. — Очень сильно, — неловко усмехается Юнхо. — И чтобы я мог тебя видеть. Хонджун задевает его горящие уши, оглаживает задумчиво хрящики; встаёт и, держа за запястье, тянет за собой — опрокидывает на кровать, завлекая в развязный поцелуй, нависает сверху плотным облаком, прогибается в спине. Неуёмный хвост рисует пентаграммы в воздухе; рука решительно забирается под ткань домашних штанов и властно обхватывает напряжённый член — Юнхо судорожно выдыхает, отчаянно пытаясь не взвыть в потолок. — Надо же, — дразнит Хонджун, массируя твёрдый орган, — ты и правда очень сильно хочешь меня. Что-то подсказывает мне, ты не вынесешь более и минуты — если, конечно, я не помогу тебе, — он с усилием проходится по головке, и тело Юнхо прошибает крупная дрожь. — Ты совершенно прав, — сбивчиво произносит он, беспомощно царапая его колючие лопатки, — а потому будь так добр: прекрати издеваться надо мной. — Доброта не входит в мои обязанности, — напоминает демон, стаскивая одежду с его худых бёдер, садясь в ногах и кистью расталкивая стыдливо сведённые колени в стороны, — но посмотрим, что я могу сделать. Он продолжает изучать член рукой, притрагиваясь коротко и осторожно, после чего наклоняется и прижимается к нему губами — Юнхо думает, что может повредиться в рассудке только от этого одного прикосновения. Хонджун щедро капает слюной, скопившейся на языке, следует им вдоль набухших венок, влажно целует ствол, прислоняется скулой; увлечённый данным занятием, он будто бы не замечает натянутой из-за скомкавших её пальцев простыни — костяшками трогает головку и накрывает её ртом, не пуская далеко, отстраняясь с мокрым смачным звуком; облизывается и, прикрыв глаза, повторяет, теперь уже беря чуточку больше. Юнхо громко стонет — бесконечно приятно; Хонджун ни на секунду не прекращает водить по члену плотно сжатой рукой, бросает хитрую улыбку — высовывает язык и широким движением слизывает влагу. — Нравится? — интересуется он, самым кончиком надавливая на крайнюю плоть и сдвигая её; Юнхо упирается затылком в кровать. — Могу задать тебе тот же вопрос, — он шумно выдыхает, когда Хонджун вновь погружает его член в свой рот — всё ещё недостаточно глубоко и всё так же ненадолго. Ладонь ласкает ствол, юркий язык — чувствительную верхушку, и смешение этих контрастов в прямом смысле слова сводит с ума. Не способный более терпеть, Юнхо пихает коленом в плечо — Хонджун без труда понимает намёк: поднимается и щёлкает пальцами — вернее, пытается, потому что подушечки скользят друг по другу. Чертыхнувшись, он бормочет что-то невнятное, и бывшее на нём облачение растворяется, обнажая точёную, привлекательную фигуру. — Удобно, — лепечет Юнхо, прибиваясь к неестественно красивому телу взглядом: зависть да и только. — Постой, — торопливо спохватывается он, замечая, как тот подбирается ближе, — ты разве… — Не тревожься, мне не будет больно, — успокаивает лукаво демон. — Ты в принципе не можешь сделать мне больно — только если не надумаешь упоминать кое-кого, но, надеюсь, тебе хватит сообразительности обратиться к Нему позже, когда я уйду? — Но… Я не могу: так нельзя, — возражает человек и тянется под кровать, вслепую ища лубрикант — Хонджун, в очередной раз загнанный его реакцией и действиями в тупик, сдаётся и смиренно ждёт, сочтя за благо не спорить. Выудив из-под пыльных недр наполовину пустую упаковку, Юнхо садится и решительно подтаскивает его к себе; щедро выдавливает смазку и, взглядом испросив разрешения, гладит ягодицы и аккуратно проникает пальцем меж ними, намеренно игнорируя то обстоятельство, что перед ним сейчас — сверхъестественное существо, порождение ада. Сверхъестественное существо подыгрывает, не нарушая магию и интимность момента: опирается о плечи, легонько их покалывая когтями, размыкает похотливо губы, взирая из-под полуопущенных ресниц. Получивший немое одобрение, Юнхо мягко целует дугу нижних рёбер, впалый живот, изящный бок, выступающую тазовую косточку. Он с удивлением чувствует, насколько тот податливый: растянуть его получается быстро, второй и третий пальцы довольно скоро присоединяются к первому, проталкиваясь всё дальше, надавливая на нужную точку, отчего Хонджун выразительно стонет, выгибаясь и оставляя мелкие беспорядочные ранки краснеть на коже. — Возьми меня, — велит он и, не дожидаясь ответа, пихает Юнхо назад, вминает в матрас, остервенело впиваясь в губы, рассекая хвостом воздух — демонический отросток обвивает напряжённый член, направляет к заботливо подготовленному входу. Отстранившись, не дав времени одуматься, Хонджун без колебаний опускается на него, и из горла вырывается гулкий стон: мышцы буквально заглатывают вторгшийся в их владения орган, плотно обволакивая. Юнхо дрожит, вцепляясь в ноги; Хонджун медлит, даруя возможность привыкнуть к ощущениям, после чего разматывает хвост, дабы не мешал, и ягодицами прижимается к бёдрам. Он методично и ровно скользит вдоль, устанавливая неожиданно спокойный ритм, который, впрочем, вовсе не лишён страстности и порывистости; словно зачарованный, закованный в невидимые кандалы, Юнхо никак не может оторвать взор от демона, что наблюдает за ним: пристально, не моргая, пожирая. Мерзкий холод прилипает к позвоночнику: Хонджун убьёт его, когда они закончат? Это… звучит закономерно. Мурашки призраками проносятся по коже, когда Юнхо ловит себя на мысли: если данные минуты его жизни — последние, по крайней мере они приятные. Он расслабляется, придавленный внезапно свалившимся на него осознанием собственной беззащитности и хрупкости: Хонджуну ничего не стоит вонзиться когтями в его плоть, разорвать её в клочья; оставить горячую, дымящуюся кровь стекать с кровати, намокших простыней, заливать пол; обратить в крошку белеющие в полутьме кости с той же лёгкостью, с коей его хищные зубы немногим ранее перемалывали зёрна граната; выкорчевать бьющееся в агонии сердце, жадно вгрызться в него клыками. Монитор давно забытого и оставленного в печальном одиночестве компьютера гаснет — сгущающийся мрак теперь разгоняет только тусклая настольная лампа; Хонджун превращается в тень, заслоняет собой жалкие остатки света, притягивает магнитом взгляд. Голодный, не предвещающий ничего хорошего оскал; алые огоньки вокруг зрачков, так удачно контрастирующие с насыщенными голубыми прядями; непрекращающееся движение, тихие шлепки, робкое поскрипывание матраса. Демон сбавляет темп, меняет угол наклона, бездонно-чёрной фигурой возвышаясь над распростёртым под ним юношей; внимание отвлекает играющий вялыми бликами хвост. Юнхо ловит его рукой, когда тот проносится поблизости — Хонджун ёжится, захваченный врасплох. Это вызывает усмешку; Юнхо опирается о локоть, следует ладонью по изгибу хвоста к ягодицам; садится и приникает к губам: спокойно и вместе с тем самоотверженно — словно соглашаясь отдать душу, тело, всё что угодно. Хонджун звучно стонет, змеёй извиваясь в его руках; по-прежнему погружённый в него член трётся о стенки, и Юнхо рычит, приподнимая демона — тот испуганно ойкает, когда оказывается опрокинутым на лопатки и утопленным в мягкости постели. Юнхо подминает его под себя, резко входит, так глубоко, насколько позволяет положение — Хонджун гулко мычит, обнимая пальцами его плечи. — Давай, малыш, не бойся быть грубым, — поощряет он, с готовностью закидывая ноги Юнхо на поясницу, закрывая глаза и упираясь затылком в кровать. Ему бесконечно нравится улавливать напряжение перекатывающихся под кожей мышц, что выдерживают вес человека и его качение; вздрагивая от энергичных толчков, он показательно-жадно хватает ртом воздух — губы пересыхают, и длинный язык охотно смачивает их, медленно очерчивая края зубов. Юнхо двигается размашисто, жёстко, крепко удерживая Хонджуна на месте; тот смешивает шумные вздохи со стонами и бормочет что-то, похожее на латынь — можно только догадываться о значении витиеватых слов. Толчки становятся мощнее, дыхание — тяжелее; демона потряхивает, он льнёт ближе, обвивает шею руками, помогая достичь пика — хихикает неслышно, когда Юнхо прячет лицо на его ключице и член внутри чувственно исторгает скопившуюся истому. От нахлынувшего оргазма Юнхо всего колотит; только ласковые поглаживая по волосам помогают ему не лишиться связи с реальностью окончательно. Сердце стучит оглушительно громко, в груди и висках; Хонджун тоже слышит это и проводит ладонью там, где его биение ощущается особенно отчётливо. — Ты отлично справился, — хвалит он, задевая губами кромку уха; Юнхо собирается с остатками сил и валится по соседству — Хонджун поворачивается набок и кладёт подбородок на плечо. — Но… ты… — задыхается он, не способный ни адекватно мыслить, ни уж тем более связно говорить; к счастью, демон его и так понимает. — О, не волнуйся: это физически невозможно, — воркует тот, утешающе поглаживая по контуру брови и лбу, смахивая в сторону намокшую чёлку. — Так ты… притворялся? — звучит ужасно: Юнхо морщится, испытывая горький прилив разочарования. — Отнюдь, — возражает Хонджун. — Мне было очень приятно, — нежный укус в челюсть. — Не забывай, что я — существо несколько иного рода, а потому и удовольствие получаю другим образом. Но это не значит, что ты не смог меня порадовать. Ты доставил мне истинное наслаждение, — поцелуй в уголок губ. Его слова не убеждают Юнхо: он по-прежнему сомневается, а потому недоверчиво наблюдает за демоном, словно пытаясь угадать или прочесть его мысли, и тот смеётся, утыкаясь носом в его щёку. — Ты такой милый, — искренне произносит он, прижимаясь теснее, и Юнхо неуверенно обнимает его в ответ. — Ты… не будешь убивать меня? — робко уточняет он. Хонджун хмурится, словно пытаясь вспомнить, обещал ли он нечто подобное: забавный. — Зачем мне тебя убивать? — после короткой паузы спрашивает он, недоумевая. — Не знаю, — смущённо признаётся Юнхо. — Мне казалось это логичным завершением… произошедшего. — Логичным завершением произошедшего будет твой крепкий сон, — не без иронии отзывается тот: он приподнимается, чтобы найти край одеяла, и стреляет глазами в направлении лампы — щёлкает переключатель, и комната окончательно погружается во тьму. Юнхо больше не видит своего ночного гостя и благодетеля — только слышит шелест ткани, когда их обоих накрывает одеяло, и ощущает прикосновение их тел друг к другу. — Спи спокойно, малыш. Разомлев от столь интимной близости, а также накатывающей постепенно неги, Юнхо не сопротивляется: позволяет демону расположиться рядом, и, удобно устроившись, совершенно не замечает, как проваливается в сон, убаюканный Хонджуном, методично перебирающим его пряди и шепчущим что-то едва различимо на незнакомом языке.

***

Юнхо не выспался. Он понимает это сразу, как только открывает по будильнику глаза. Он переворачивается на спину, медленно восстанавливая в памяти события минувших суток; осматривается сонно и с разочарованием осознаёт, что в комнате один. Впрочем, иного ждать и не стоило. Подсохшие остатки граната, равно как и яркие красные отметины на плечах и шее, отчётливо дают понять, что голубоволосый демон к юноше явился во плоти; Юнхо стыдливо заливается краской, рассматривая себя в зеркале, и осторожно трогает следы — чуточку больно, но скоро заживёт. Уён в раздевалке таращит в ужасе глаза и нервно смеётся, беззастенчиво-нагло интересуясь, на каком дворе Юнхо откопал такую свирепую «кошку» и почему ни разу не упоминал её; на лицах прочих парней мелькает зависть — Юнхо смущённо хлопает дверцей шкафчика и спешит покинуть помещение, чувствуя себя спокойнее в просторном зале, будучи предусмотрительно облачён в закрытый костюм. Все его мысли поглощены предстоящим заплывом: он тщательно рассчитывает силы во время разминки, контролирует дыхание и собственные движения вплоть до мелочей. Вода холодная, но он быстро согревается в ней; вместе с Уёном, сидя плечом к плечу, они следят за списком имён и заметно оживают, когда видят, что будут находиться на соседних дорожках: всё же, с товарищем соревноваться легче, нежели с толпой незнакомцев. Когда он становится на старт, что-то заставляет его поднять взгляд на трибуны — хотя он прекрасно знает, что там нет никого из его родных или друзей: брат в школе, родители на работе, друзья на занятиях; но он чуть не спотыкается, замечая выделяющуюся на общем фоне синюю макушку и широкую хитрую улыбку: по шевелящимся лениво губам Юнхо читает пожелание удачи. Он застенчиво улыбается в ответ; Уён щурится, пытаясь рассмотреть источник его внезапного смятения, но в этот момент участникам дают сигнал приготовиться, и затею приходится оставить на потом.

***

— Который? Крайний справа? — уточняет Минги, деловито закинув ногу на ногу. Хонджун кивает, продолжая сверлить фигуру человека взглядом; когда тот наконец поворачивается к ним, демон довольно скалится и приветствует юношу жестом. Юнхо улыбается ему смущённо и мило — так и растаять недолго. А любопытный малой возле, видимо, Уён? Ах да, имена же высвечены на табло. Кажется, он совсем потерял голову. Раздаётся свисток; Минги корчится от царящего в помещении эха, будто с похмелья — кажется, у кого-то тоже был хороший вечер. Громкий, шестикратно умноженный всплеск — по команде все спортсмены одновременно ныряют. Демон с интересом наблюдает, как их силуэты колеблются, раскачиваясь на волнах. — Так что, ты присмотришь за ним? Я могу на тебя рассчитывать? — повторяет он свой вопрос. Ангел задумчиво пыхтит, делая вид, что сомневается, но Хонджун знает его вдоль и поперёк — согласится, ещё и с радостью. — Ты уверен, что оно тебе так необходимо? — всё же не сдерживается Минги: в его голосе проскальзывает дружеская забота. — Ты затеял опасное мероприятие. — Меня не волнует твоё мнение, — неожиданно-честно откликается Хонджун. — Меня волнует только, будешь ты охранять этого парня от моих собратьев, чтобы те не забрали его душу прежде времени, или нет. — Вы только послушайте: его не волнует мнение товарища, зато волнует душа какого-то мальчишки, — театрально восклицает Минги, за что получает злобный тычок под рёбра. Снова от стен зала отскакивает плоское эхо: пловцы достигают борта и разворачиваются в обратную сторону. Юнхо держится вторым. Хонджун находит лидирующего участника и тихонько цокает языком — юноша совершает неудачное движение и задевает кистью разграничитель; это дезориентирует его на доли секунды, хоть и не останавливает — но даже этой проволочки оказывается достаточно, чтобы Юнхо вырвался вперёд. — Прекрати, — строго произносит посланник небес, на что Хонджун только шмыгает обиженно носом: уже и повредничать нельзя, кошмар. — Ладно, — демонстративно вздыхает тот. — Раз уж ты просишь, я не могу отказать. К тому же, я тебе должен, — он неловко почёсывает щёку. — Ты просто солнышко, тебе кто-нибудь говорил об этом? — воркует демон: получив желаемое, он поднимается на ноги, доставая из кармана упаковку жвачки и кидая пластинку в рот. — Будешь? — предлагает он вдруг. — Ты где эту мерзость откопал? — изумляется Минги, принимая всё же угощение и с подозрением принюхиваясь. — Искал по всей стране самую розовую, какая только существует, — охотно поясняет он, надувая до предела шарик: получается достаточно звучно. — Как ты уже знаешь, мне предстоит встреча с начальством — нужно произвести неприятное впечатление. — Что же... ни пуха ни пера? — неуверенно произносит ангел. — К чёрту, — благодарит Хонджун: он материализует портал и уже намеревается свалиться в него, как ловит на себе взгляд вылезшего из воды и закутавшегося в полотенце Юнхо. Хвост заматывается в понурый узел, выражая внутренние метания демона; Хонджун хмыкает, прогоняя наваждение, и шлёт парню воздушный поцелуй. Юнхо вспыхивает и крепче стискивает края мягкой плотной ткани; присоединившийся к нему Уён отвлекает того от процесса созерцания и уводит прочь к скамье, чтобы не мешать следующим участникам. — Проследи за его дружком, — бросает он напоследок. — А то я ревную. — Давай я ещё за половиной города буду присматривать, нет? — жалуется Минги, но его слова растворяются в межпространственном континууме. Хонджун наслаждается чувством полёта и всепоглощающей темнотой, пока не отсчитывает до нужного числа и не выпрыгивает резво из бесконечного тоннеля. Успевший набить оскомину кабинет, ненавистная доска и серые столы с неудобными стульями — Сонхва старательно игнорирует нарушителя, не отвлекаясь от проверки отчётов: прекрасно знает, зачем тот явился. Нарушитель вежливо кашляет в кулак, но это не вызывает должного эффекта; тогда он нарочито медленно надувает жвачку, как бы давая шанс избежать печальной участи, но на самом деле банально действуя на нервы. Оглушительный хлопок подобен взрыву маленькой бомбы. — Сгинь, — отзывается раздражённо демон. Хонджун смеётся и, проверив напоследок, не перепутал ли он документы, подходит к столу. — Как ты и просил: Чон Юнхо, кошмары, нарушения сна и прочая ерунда. Я ещё панических атак отсыпал, — хвастается он, выкладывая файл, — совсем чуть-чуть. Ради искусства. Сонхва хмурится; недоверчиво поднимает листок и вчитывается в написанное кривым небрежным почерком. Хонджун терпеливо ждёт, покачиваясь на ступнях по ещё старой, земной привычке: он немало постарался, чтобы отыскать человека с точно такими же именем и фамилией, и проработал все возможные несостыковки, чтобы не оказаться пойманным на лжи. Ведь что может быть приятнее, чем одурачить вредного и вечно напыщенного Сонхва? Когда они обнаружат подмену — если обнаружат её вообще, — наказывать кого-либо будет уже поздно. — Что же, — недовольно отзывается надзиратель, перемещая бумагу в папку, — ты закрыл прошлый месяц, поздравляю. А теперь пропади пропадом и не попадайся мне больше. — С превеликим удовольствием, но позволь отнять ещё минуточку твоего драгоценного времени, — язвит Хонджун, формируя в воздухе новый документ и подсовывая тому под руку. — Подпиши? Тебе показать нужную строчку или сам найдёшь своё имя? У Сонхва начинает дёргаться глаз. Что же, его уведомляли о переводе подчинённого, так что жирный заголовок вверху страницы его не удивляет — в отличие от нескончаемого потока яда, что Хонджун щедро выливает на него. — Подумать только, — ворчит он, прокалывая палец лежавшим поблизости специально для таких случаев лезвием и ставя напротив собственных инициалов неразборчивую подпись чёрной жижей. — До сих пор не понимаю, как тебя не только досрочно освободили, так ещё и понизили в должности. — Природное очарование, — отзывается Хонджун, бойко выхватывая пергамент с ещё не успевшей подсохнуть каракулей: соглашение Сонхва, что тот не имеет к нему юридически обоснованных претензий, было последним, что ему требовалось. Теперь можно ставить печать и сваливать к Лешему. — Ты такой душка, — ехидничает он, порывисто целуя бывшего начальника в щёку — тот аж подпрыгивает на месте от возмущения, намереваясь порвать нахала в клочья, но последнего уж и след простыл. Чтобы получить несчастную расплывчатую печать, приходится отстоять длинную, закрученную в форме бесконечности очередь, ведущую в канцелярию — на её перекрестии спустя долгие часы ожидания многие путаются, в каком направлении им двигаться дальше, и не могут попасть в чёрный зловещий кабинет годами. Хонджун осторожно лезет вперёд, лишь бы скоротать время; боясь опоздать, он в тревоге сверяется со стекающими уныло по стене часами — специальный дизайн от Сальвадора Дали. Наконец покончив с мерзкой обязанностью, демон мчится к лифту: перед толстыми, ржавыми металлическими дверями расположилась чёртова дюжина постов контроля, в каждом из которых Хонджуна досконально изучают — и его самого, и его послужной список, и рекомендации коллег (что процентов на восемьдесят состоят из ругани и нецензурной брани), и, разумеется, копию указа о переводе; только бы не пропустить, придраться к чему-нибудь. Однако Хонджун сделал всё, чтобы упрекнуть его было не в чем, а потому смело встречает преисполненные подозрения взоры, не пугается хищных оскалов и не отвечает на оскорбления и нотки презрения, что проскальзывают в речах надсмотрщиков — его нехотя прогоняют, указывая на лифт и желая плохой карьеры. В кои-то веки вырвавшись из последней камеры — серьёзно, ощущение, что он провёл с месяц в этой душной клетке, — вымотанный, он бредёт по трапу, не сразу замечая фигуру, спрятавшуюся в тени. Чернота отслаивается от черноты: навстречу демону ступает юноша, невероятно красивый, захватывающий дух — у Хонджуна непроизвольно отвисает челюсть, когда он проходится взглядом по точёным чертам лица, рельефным плечам и крепкому, не лишённому изящества стану. — Ким Хонджун? — проклятье, а голос! Какой бархатистый голос! — Д-да, — запинается он, но, собравшись с остатками достоинства, встряхивается. — А ты, должно быть, Ёсан? — Он самый, — названный инкуб позволяет себе короткую улыбку и жеманным жестом приглашает гостя к лифту. — Поздравляю с понижением в должности. Я буду сопровождать тебя, но сперва мы посетим нашего директора. Вспышки гнева ему несвойственны, но лучше проявить к нему должное уважение, — советует он, заходя за Хонджуном в кабину и нажимая кнопку восьмого этажа. Махина скрипит, закрывая двери, и издаёт жуткий скрежет, начиная спуск. Пока они едут, Хонджун не отказывает себе в удовольствии рассмотреть собеседника внимательнее; по конечностям пробегает волна дрожи — настолько тот хорош собою. Впрочем, ничего удивительного, учитывая его профессию. Если Хонджун будет выглядеть хотя бы на сотую долю, как он... — Это правда, что ты сам создавал свой образ? — интересуется Ёсан, вырывая его из пучины мыслей. — Недурно. Есть, над чем поработать, но для новичка весьма похвально. Хонджун хмурится: что значит «недурно»? Его образ идеален. Ну, разве что цвет волос поменять да несколько проколов добавить, а так — всё подобрано с тонким вкусом и бесподобным чувством стиля. Юнхо, вон, явно оценил. Хонджун с любопытством озирается по сторонам, когда шествует за Ёсаном по лабиринту запутанных коридоров; под потолком стелется дым, воздух спёртый и влажный, и из некоторых комнат отчётливо слышатся стоны — самых разных оттенков и интонаций — и прочие звуки, похожие то на шлепки, то на бряцание цепей. Он ёжится: придётся привыкать к новой обстановке. Ну, по крайней мере тут тепло. Ёсан останавливается возле зала, отнесённого в дальнюю часть этажа: здесь, в отличие от остальных комнат, тихо и мирно — можно даже сказать, уютно. — Я подожду снаружи, — объявляет инкуб, опираясь о стену. — Веди себя неприлично. Хонджун фыркает в ответ: он — сама непристойность. Прочтя бегло имя на табличке возле двери, он давит на ручку и осторожно просовывает макушку внутрь. — Господин Чонхо, позвольте войти?